Архив рубрики: пьесы

Antony and Cleopatra

ACT I

SCENE I. Alexandria. A room in CLEOPATRA’s palace.

Enter DEMETRIUS and PHILO

PHILO

Nay, but this dotage of our general’s
O’erflows the measure: those his goodly eyes,
That o’er the files and musters of the war
Have glow’d like plated Mars, now bend, now turn,
The office and devotion of their view
Upon a tawny front: his captain’s heart,
Which in the scuffles of great fights hath burst
The buckles on his breast, reneges all temper,
And is become the bellows and the fan
To cool a gipsy’s lust.

Flourish. Enter ANTONY, CLEOPATRA, her Ladies, the Train, with Eunuchs fanning her
Look, where they come:
Take but good note, and you shall see in him.
The triple pillar of the world transform’d
Into a strumpet’s fool: behold and see.

CLEOPATRA

If it be love indeed, tell me how much.

MARK ANTONY

There’s beggary in the love that can be reckon’d.

CLEOPATRA

I’ll set a bourn how far to be beloved.

MARK ANTONY

Then must thou needs find out new heaven, new earth.

Enter an Attendant

Attendant

News, my good lord, from Rome.

MARK ANTONY

Grates me: the sum.

CLEOPATRA

Nay, hear them, Antony:
Fulvia perchance is angry; or, who knows
If the scarce-bearded Caesar have not sent
His powerful mandate to you, ‘Do this, or this;
Take in that kingdom, and enfranchise that;
Perform ‘t, or else we damn thee.’

MARK ANTONY

How, my love!

CLEOPATRA

Perchance! nay, and most like:
You must not stay here longer, your dismission
Is come from Caesar; therefore hear it, Antony.
Where’s Fulvia’s process? Caesar’s I would say? both?
Call in the messengers. As I am Egypt’s queen,
Thou blushest, Antony; and that blood of thine
Is Caesar’s homager: else so thy cheek pays shame
When shrill-tongued Fulvia scolds. The messengers!

MARK ANTONY

Let Rome in Tiber melt, and the wide arch
Of the ranged empire fall! Here is my space.
Kingdoms are clay: our dungy earth alike
Feeds beast as man: the nobleness of life
Is to do thus; when such a mutual pair

Embracing
And such a twain can do’t, in which I bind,
On pain of punishment, the world to weet
We stand up peerless.

CLEOPATRA

Excellent falsehood!
Why did he marry Fulvia, and not love her?
I’ll seem the fool I am not; Antony
Will be himself.

MARK ANTONY

But stirr’d by Cleopatra.
Now, for the love of Love and her soft hours,
Let’s not confound the time with conference harsh:
There’s not a minute of our lives should stretch
Without some pleasure now. What sport tonight?

CLEOPATRA

Hear the ambassadors.

MARK ANTONY

Fie, wrangling queen!
Whom every thing becomes, to chide, to laugh,
To weep; whose every passion fully strives
To make itself, in thee, fair and admired!
No messenger, but thine; and all alone
To-night we’ll wander through the streets and note
The qualities of people. Come, my queen;
Last night you did desire it: speak not to us.

Exeunt MARK ANTONY and CLEOPATRA with their train

DEMETRIUS

Is Caesar with Antonius prized so slight?

PHILO

Sir, sometimes, when he is not Antony,
He comes too short of that great property
Which still should go with Antony.

DEMETRIUS

I am full sorry
That he approves the common liar, who
Thus speaks of him at Rome: but I will hope
Of better deeds to-morrow. Rest you happy!

Exeunt

SCENE II. The same. Another room.

Enter CHARMIAN, IRAS, ALEXAS, and a Soothsayer

CHARMIAN

Lord Alexas, sweet Alexas, most any thing Alexas,
almost most absolute Alexas, where’s the soothsayer
that you praised so to the queen? O, that I knew
this husband, which, you say, must charge his horns
with garlands!

ALEXAS

Soothsayer!

Soothsayer

Your will?

CHARMIAN

Is this the man? Is’t you, sir, that know things?

Soothsayer

In nature’s infinite book of secrecy
A little I can read.

ALEXAS

Show him your hand.

Enter DOMITIUS ENOBARBUS

DOMITIUS ENOBARBUS

Bring in the banquet quickly; wine enough
Cleopatra’s health to drink.

CHARMIAN

Good sir, give me good fortune.

Soothsayer

I make not, but foresee.

CHARMIAN

Pray, then, foresee me one.

Soothsayer

You shall be yet far fairer than you are.

CHARMIAN

He means in flesh.

IRAS

No, you shall paint when you are old.

CHARMIAN

Wrinkles forbid!

ALEXAS

Vex not his prescience; be attentive.

CHARMIAN

Hush!

Soothsayer

You shall be more beloving than beloved.

CHARMIAN

I had rather heat my liver with drinking.

ALEXAS

Nay, hear him.

CHARMIAN

Good now, some excellent fortune! Let me be married
to three kings in a forenoon, and widow them all:
let me have a child at fifty, to whom Herod of Jewry
may do homage: find me to marry me with Octavius
Caesar, and companion me with my mistress.

Soothsayer

You shall outlive the lady whom you serve.

CHARMIAN

O excellent! I love long life better than figs.

Soothsayer

You have seen and proved a fairer former fortune
Than that which is to approach.

CHARMIAN

Then belike my children shall have no names:
prithee, how many boys and wenches must I have?

Soothsayer

If every of your wishes had a womb.
And fertile every wish, a million.

CHARMIAN

Out, fool! I forgive thee for a witch.

ALEXAS

You think none but your sheets are privy to your wishes.

CHARMIAN

Nay, come, tell Iras hers.

ALEXAS

We’ll know all our fortunes.

DOMITIUS ENOBARBUS

Mine, and most of our fortunes, to-night, shall
be—drunk to bed.

IRAS

There’s a palm presages chastity, if nothing else.

CHARMIAN

E’en as the o’erflowing Nilus presageth famine.

IRAS

Go, you wild bedfellow, you cannot soothsay.

CHARMIAN

Nay, if an oily palm be not a fruitful
prognostication, I cannot scratch mine ear. Prithee,
tell her but a worky-day fortune.

Soothsayer

Your fortunes are alike.

IRAS

But how, but how? give me particulars.

Soothsayer

I have said.

IRAS

Am I not an inch of fortune better than she?

CHARMIAN

Well, if you were but an inch of fortune better than
I, where would you choose it?

IRAS

Not in my husband’s nose.

CHARMIAN

Our worser thoughts heavens mend! Alexas,—come,
his fortune, his fortune! O, let him marry a woman
that cannot go, sweet Isis, I beseech thee! and let
her die too, and give him a worse! and let worst
follow worse, till the worst of all follow him
laughing to his grave, fifty-fold a cuckold! Good
Isis, hear me this prayer, though thou deny me a
matter of more weight; good Isis, I beseech thee!

IRAS

Amen. Dear goddess, hear that prayer of the people!
for, as it is a heartbreaking to see a handsome man
loose-wived, so it is a deadly sorrow to behold a
foul knave uncuckolded: therefore, dear Isis, keep
decorum, and fortune him accordingly!

CHARMIAN

Amen.

ALEXAS

Lo, now, if it lay in their hands to make me a
cuckold, they would make themselves whores, but
they’ld do’t!

DOMITIUS ENOBARBUS

Hush! here comes Antony.

CHARMIAN

Not he; the queen.

Enter CLEOPATRA

CLEOPATRA

Saw you my lord?

DOMITIUS ENOBARBUS

No, lady.

CLEOPATRA

Was he not here?

CHARMIAN

No, madam.

CLEOPATRA

He was disposed to mirth; but on the sudden
A Roman thought hath struck him. Enobarbus!

DOMITIUS ENOBARBUS

Madam?

CLEOPATRA

Seek him, and bring him hither.
Where’s Alexas?

ALEXAS

Here, at your service. My lord approaches.

CLEOPATRA

We will not look upon him: go with us.

Exeunt

Enter MARK ANTONY with a Messenger and Attendants

Messenger

Fulvia thy wife first came into the field.

MARK ANTONY

Against my brother Lucius?

Messenger

Ay:
But soon that war had end, and the time’s state
Made friends of them, joining their force ‘gainst Caesar;
Whose better issue in the war, from Italy,
Upon the first encounter, drave them.

MARK ANTONY

Well, what worst?

Messenger

The nature of bad news infects the teller.

MARK ANTONY

When it concerns the fool or coward. On:
Things that are past are done with me. ‘Tis thus:
Who tells me true, though in his tale lie death,
I hear him as he flatter’d.

Messenger

Labienus—
This is stiff news—hath, with his Parthian force,
Extended Asia from Euphrates;
His conquering banner shook from Syria
To Lydia and to Ionia; Whilst—

MARK ANTONY

Antony, thou wouldst say,—

Messenger

O, my lord!

MARK ANTONY

Speak to me home, mince not the general tongue:
Name Cleopatra as she is call’d in Rome;
Rail thou in Fulvia’s phrase; and taunt my faults
With such full licence as both truth and malice
Have power to utter. O, then we bring forth weeds,
When our quick minds lie still; and our ills told us
Is as our earing. Fare thee well awhile.

Messenger

At your noble pleasure.

Exit

MARK ANTONY

From Sicyon, ho, the news! Speak there!

First Attendant

The man from Sicyon,—is there such an one?

Second Attendant

He stays upon your will.

MARK ANTONY

Let him appear.
These strong Egyptian fetters I must break,
Or lose myself in dotage.

Enter another Messenger
What are you?

Second Messenger

Fulvia thy wife is dead.

MARK ANTONY

Where died she?

Second Messenger

In Sicyon:
Her length of sickness, with what else more serious
Importeth thee to know, this bears.

Gives a letter

MARK ANTONY

Forbear me.

Exit Second Messenger
There’s a great spirit gone! Thus did I desire it:
What our contempt doth often hurl from us,
We wish it ours again; the present pleasure,
By revolution lowering, does become
The opposite of itself: she’s good, being gone;
The hand could pluck her back that shoved her on.
I must from this enchanting queen break off:
Ten thousand harms, more than the ills I know,
My idleness doth hatch. How now! Enobarbus!

Re-enter DOMITIUS ENOBARBUS

DOMITIUS ENOBARBUS

What’s your pleasure, sir?

MARK ANTONY

I must with haste from hence.

DOMITIUS ENOBARBUS

Why, then, we kill all our women:
we see how mortal an unkindness is to them;
if they suffer our departure, death’s the word.

MARK ANTONY

I must be gone.

DOMITIUS ENOBARBUS

Under a compelling occasion, let women die; it were
pity to cast them away for nothing; though, between
them and a great cause, they should be esteemed
nothing. Cleopatra, catching but the least noise of
this, dies instantly; I have seen her die twenty
times upon far poorer moment: I do think there is
mettle in death, which commits some loving act upon
her, she hath such a celerity in dying.

MARK ANTONY

She is cunning past man’s thought.

Exit ALEXAS

DOMITIUS ENOBARBUS

Alack, sir, no; her passions are made of nothing but
the finest part of pure love: we cannot call her
winds and waters sighs and tears; they are greater
storms and tempests than almanacs can report: this
cannot be cunning in her; if it be, she makes a
shower of rain as well as Jove.

MARK ANTONY

Would I had never seen her.

DOMITIUS ENOBARBUS

O, sir, you had then left unseen a wonderful piece
of work; which not to have been blest withal would
have discredited your travel.

MARK ANTONY

Fulvia is dead.

DOMITIUS ENOBARBUS

Sir?

MARK ANTONY

Fulvia is dead.

DOMITIUS ENOBARBUS

Fulvia!

MARK ANTONY

Dead.

DOMITIUS ENOBARBUS

Why, sir, give the gods a thankful sacrifice. When
it pleaseth their deities to take the wife of a man
from him, it shows to man the tailors of the earth;
comforting therein, that when old robes are worn
out, there are members to make new. If there were
no more women but Fulvia, then had you indeed a cut,
and the case to be lamented: this grief is crowned
with consolation; your old smock brings forth a new
petticoat: and indeed the tears live in an onion
that should water this sorrow.

MARK ANTONY

The business she hath broached in the state
Cannot endure my absence.

DOMITIUS ENOBARBUS

And the business you have broached here cannot be
without you; especially that of Cleopatra’s, which
wholly depends on your abode.

MARK ANTONY

No more light answers. Let our officers
Have notice what we purpose. I shall break
The cause of our expedience to the queen,
And get her leave to part. For not alone
The death of Fulvia, with more urgent touches,
Do strongly speak to us; but the letters too
Of many our contriving friends in Rome
Petition us at home: Sextus Pompeius
Hath given the dare to Caesar, and commands
The empire of the sea: our slippery people,
Whose love is never link’d to the deserver
Till his deserts are past, begin to throw
Pompey the Great and all his dignities
Upon his son; who, high in name and power,
Higher than both in blood and life, stands up
For the main soldier: whose quality, going on,
The sides o’ the world may danger: much is breeding,
Which, like the courser’s hair, hath yet but life,
And not a serpent’s poison. Say, our pleasure,
To such whose place is under us, requires
Our quick remove from hence.

DOMITIUS ENOBARBUS

I shall do’t.

Exeunt

SCENE III. The same. Another room.

Enter CLEOPATRA, CHARMIAN, IRAS, and ALEXAS

CLEOPATRA

Where is he?

CHARMIAN

I did not see him since.

CLEOPATRA

See where he is, who’s with him, what he does:
I did not send you: if you find him sad,
Say I am dancing; if in mirth, report
That I am sudden sick: quick, and return.

Exit ALEXAS

CHARMIAN

Madam, methinks, if you did love him dearly,
You do not hold the method to enforce
The like from him.

CLEOPATRA

What should I do, I do not?

CHARMIAN

In each thing give him way, cross him nothing.

CLEOPATRA

Thou teachest like a fool; the way to lose him.

CHARMIAN

Tempt him not so too far; I wish, forbear:
In time we hate that which we often fear.
But here comes Antony.

Enter MARK ANTONY

CLEOPATRA

I am sick and sullen.

MARK ANTONY

I am sorry to give breathing to my purpose,—

CLEOPATRA

Help me away, dear Charmian; I shall fall:
It cannot be thus long, the sides of nature
Will not sustain it.

MARK ANTONY

Now, my dearest queen,—

CLEOPATRA

Pray you, stand further from me.

MARK ANTONY

What’s the matter?

CLEOPATRA

I know, by that same eye, there’s some good news.
What says the married woman? You may go:
Would she had never given you leave to come!
Let her not say ’tis I that keep you here:
I have no power upon you; hers you are.

MARK ANTONY

The gods best know,—

CLEOPATRA

O, never was there queen
So mightily betray’d! yet at the first
I saw the treasons planted.

MARK ANTONY

Cleopatra,—

CLEOPATRA

Why should I think you can be mine and true,
Though you in swearing shake the throned gods,
Who have been false to Fulvia? Riotous madness,
To be entangled with those mouth-made vows,
Which break themselves in swearing!

MARK ANTONY

Most sweet queen,—

CLEOPATRA

Nay, pray you, seek no colour for your going,
But bid farewell, and go: when you sued staying,
Then was the time for words: no going then;
Eternity was in our lips and eyes,
Bliss in our brows’ bent; none our parts so poor,
But was a race of heaven: they are so still,
Or thou, the greatest soldier of the world,
Art turn’d the greatest liar.

MARK ANTONY

How now, lady!

CLEOPATRA

I would I had thy inches; thou shouldst know
There were a heart in Egypt.

MARK ANTONY

Hear me, queen:
The strong necessity of time commands
Our services awhile; but my full heart
Remains in use with you. Our Italy
Shines o’er with civil swords: Sextus Pompeius
Makes his approaches to the port of Rome:
Equality of two domestic powers
Breed scrupulous faction: the hated, grown to strength,
Are newly grown to love: the condemn’d Pompey,
Rich in his father’s honour, creeps apace,
Into the hearts of such as have not thrived
Upon the present state, whose numbers threaten;
And quietness, grown sick of rest, would purge
By any desperate change: my more particular,
And that which most with you should safe my going,
Is Fulvia’s death.

CLEOPATRA

Though age from folly could not give me freedom,
It does from childishness: can Fulvia die?

MARK ANTONY

She’s dead, my queen:
Look here, and at thy sovereign leisure read
The garboils she awaked; at the last, best:
See when and where she died.

CLEOPATRA

O most false love!
Where be the sacred vials thou shouldst fill
With sorrowful water? Now I see, I see,
In Fulvia’s death, how mine received shall be.

MARK ANTONY

Quarrel no more, but be prepared to know
The purposes I bear; which are, or cease,
As you shall give the advice. By the fire
That quickens Nilus’ slime, I go from hence
Thy soldier, servant; making peace or war
As thou affect’st.

CLEOPATRA

Cut my lace, Charmian, come;
But let it be: I am quickly ill, and well,
So Antony loves.

MARK ANTONY

My precious queen, forbear;
And give true evidence to his love, which stands
An honourable trial.

CLEOPATRA

So Fulvia told me.
I prithee, turn aside and weep for her,
Then bid adieu to me, and say the tears
Belong to Egypt: good now, play one scene
Of excellent dissembling; and let it look
Life perfect honour.

MARK ANTONY

You’ll heat my blood: no more.

CLEOPATRA

You can do better yet; but this is meetly.

MARK ANTONY

Now, by my sword,—

CLEOPATRA

And target. Still he mends;
But this is not the best. Look, prithee, Charmian,
How this Herculean Roman does become
The carriage of his chafe.

MARK ANTONY

I’ll leave you, lady.

CLEOPATRA

Courteous lord, one word.
Sir, you and I must part, but that’s not it:
Sir, you and I have loved, but there’s not it;
That you know well: something it is I would,
O, my oblivion is a very Antony,
And I am all forgotten.

MARK ANTONY

But that your royalty
Holds idleness your subject, I should take you
For idleness itself.

CLEOPATRA

‘Tis sweating labour
To bear such idleness so near the heart
As Cleopatra this. But, sir, forgive me;
Since my becomings kill me, when they do not
Eye well to you: your honour calls you hence;
Therefore be deaf to my unpitied folly.
And all the gods go with you! upon your sword
Sit laurel victory! and smooth success
Be strew’d before your feet!

MARK ANTONY

Let us go. Come;
Our separation so abides, and flies,
That thou, residing here, go’st yet with me,
And I, hence fleeting, here remain with thee. Away!

Exeunt

SCENE IV. Rome. OCTAVIUS CAESAR’s house.

Enter OCTAVIUS CAESAR, reading a letter, LEPIDUS, and their Train

OCTAVIUS CAESAR

You may see, Lepidus, and henceforth know,
It is not Caesar’s natural vice to hate
Our great competitor: from Alexandria
This is the news: he fishes, drinks, and wastes
The lamps of night in revel; is not more man-like
Than Cleopatra; nor the queen of Ptolemy
More womanly than he; hardly gave audience, or
Vouchsafed to think he had partners: you shall find there
A man who is the abstract of all faults
That all men follow.

LEPIDUS

I must not think there are
Evils enow to darken all his goodness:
His faults in him seem as the spots of heaven,
More fiery by night’s blackness; hereditary,
Rather than purchased; what he cannot change,
Than what he chooses.

OCTAVIUS CAESAR

You are too indulgent. Let us grant, it is not
Amiss to tumble on the bed of Ptolemy;
To give a kingdom for a mirth; to sit
And keep the turn of tippling with a slave;
To reel the streets at noon, and stand the buffet
With knaves that smell of sweat: say this
becomes him,—
As his composure must be rare indeed
Whom these things cannot blemish,—yet must Antony
No way excuse his soils, when we do bear
So great weight in his lightness. If he fill’d
His vacancy with his voluptuousness,
Full surfeits, and the dryness of his bones,
Call on him for’t: but to confound such time,
That drums him from his sport, and speaks as loud
As his own state and ours,—’tis to be chid
As we rate boys, who, being mature in knowledge,
Pawn their experience to their present pleasure,
And so rebel to judgment.

Enter a Messenger

LEPIDUS

Here’s more news.

Messenger

Thy biddings have been done; and every hour,
Most noble Caesar, shalt thou have report
How ’tis abroad. Pompey is strong at sea;
And it appears he is beloved of those
That only have fear’d Caesar: to the ports
The discontents repair, and men’s reports
Give him much wrong’d.

OCTAVIUS CAESAR

I should have known no less.
It hath been taught us from the primal state,
That he which is was wish’d until he were;
And the ebb’d man, ne’er loved till ne’er worth love,
Comes dear’d by being lack’d. This common body,
Like to a vagabond flag upon the stream,
Goes to and back, lackeying the varying tide,
To rot itself with motion.

Messenger

Caesar, I bring thee word,
Menecrates and Menas, famous pirates,
Make the sea serve them, which they ear and wound
With keels of every kind: many hot inroads
They make in Italy; the borders maritime
Lack blood to think on’t, and flush youth revolt:
No vessel can peep forth, but ’tis as soon
Taken as seen; for Pompey’s name strikes more
Than could his war resisted.

OCTAVIUS CAESAR

Antony,
Leave thy lascivious wassails. When thou once
Wast beaten from Modena, where thou slew’st
Hirtius and Pansa, consuls, at thy heel
Did famine follow; whom thou fought’st against,
Though daintily brought up, with patience more
Than savages could suffer: thou didst drink
The stale of horses, and the gilded puddle
Which beasts would cough at: thy palate then did deign
The roughest berry on the rudest hedge;
Yea, like the stag, when snow the pasture sheets,
The barks of trees thou browsed’st; on the Alps
It is reported thou didst eat strange flesh,
Which some did die to look on: and all this—
It wounds thine honour that I speak it now—
Was borne so like a soldier, that thy cheek
So much as lank’d not.

LEPIDUS

‘Tis pity of him.

OCTAVIUS CAESAR

Let his shames quickly
Drive him to Rome: ’tis time we twain
Did show ourselves i’ the field; and to that end
Assemble we immediate council: Pompey
Thrives in our idleness.

LEPIDUS

To-morrow, Caesar,
I shall be furnish’d to inform you rightly
Both what by sea and land I can be able
To front this present time.

OCTAVIUS CAESAR

Till which encounter,
It is my business too. Farewell.

LEPIDUS

Farewell, my lord: what you shall know meantime
Of stirs abroad, I shall beseech you, sir,
To let me be partaker.

OCTAVIUS CAESAR

Doubt not, sir;
I knew it for my bond.

Exeunt

SCENE V. Alexandria. CLEOPATRA’s palace.

Enter CLEOPATRA, CHARMIAN, IRAS, and MARDIAN

CLEOPATRA

Charmian!

CHARMIAN

Madam?

CLEOPATRA

Ha, ha!
Give me to drink mandragora.

CHARMIAN

Why, madam?

CLEOPATRA

That I might sleep out this great gap of time
My Antony is away.

CHARMIAN

You think of him too much.

CLEOPATRA

O, ’tis treason!

CHARMIAN

Madam, I trust, not so.

CLEOPATRA

Thou, eunuch Mardian!

MARDIAN

What’s your highness’ pleasure?

CLEOPATRA

Not now to hear thee sing; I take no pleasure
In aught an eunuch has: ’tis well for thee,
That, being unseminar’d, thy freer thoughts
May not fly forth of Egypt. Hast thou affections?

MARDIAN

Yes, gracious madam.

CLEOPATRA

Indeed!

MARDIAN

Not in deed, madam; for I can do nothing
But what indeed is honest to be done:
Yet have I fierce affections, and think
What Venus did with Mars.

CLEOPATRA

O Charmian,
Where think’st thou he is now? Stands he, or sits he?
Or does he walk? or is he on his horse?
O happy horse, to bear the weight of Antony!
Do bravely, horse! for wot’st thou whom thou movest?
The demi-Atlas of this earth, the arm
And burgonet of men. He’s speaking now,
Or murmuring ‘Where’s my serpent of old Nile?’
For so he calls me: now I feed myself
With most delicious poison. Think on me,
That am with Phoebus’ amorous pinches black,
And wrinkled deep in time? Broad-fronted Caesar,
When thou wast here above the ground, I was
A morsel for a monarch: and great Pompey
Would stand and make his eyes grow in my brow;
There would he anchor his aspect and die
With looking on his life.

Enter ALEXAS, from OCTAVIUS CAESAR

ALEXAS

Sovereign of Egypt, hail!

CLEOPATRA

How much unlike art thou Mark Antony!
Yet, coming from him, that great medicine hath
With his tinct gilded thee.
How goes it with my brave Mark Antony?

ALEXAS

Last thing he did, dear queen,
He kiss’d,—the last of many doubled kisses,—
This orient pearl. His speech sticks in my heart.

CLEOPATRA

Mine ear must pluck it thence.

ALEXAS

‘Good friend,’ quoth he,
‘Say, the firm Roman to great Egypt sends
This treasure of an oyster; at whose foot,
To mend the petty present, I will piece
Her opulent throne with kingdoms; all the east,
Say thou, shall call her mistress.’ So he nodded,
And soberly did mount an arm-gaunt steed,
Who neigh’d so high, that what I would have spoke
Was beastly dumb’d by him.

CLEOPATRA

What, was he sad or merry?

ALEXAS

Like to the time o’ the year between the extremes
Of hot and cold, he was nor sad nor merry.

CLEOPATRA

O well-divided disposition! Note him,
Note him good Charmian, ’tis the man; but note him:
He was not sad, for he would shine on those
That make their looks by his; he was not merry,
Which seem’d to tell them his remembrance lay
In Egypt with his joy; but between both:
O heavenly mingle! Be’st thou sad or merry,
The violence of either thee becomes,
So does it no man else. Met’st thou my posts?

ALEXAS

Ay, madam, twenty several messengers:
Why do you send so thick?

CLEOPATRA

Who’s born that day
When I forget to send to Antony,
Shall die a beggar. Ink and paper, Charmian.
Welcome, my good Alexas. Did I, Charmian,
Ever love Caesar so?

CHARMIAN

O that brave Caesar!

CLEOPATRA

Be choked with such another emphasis!
Say, the brave Antony.

CHARMIAN

The valiant Caesar!

CLEOPATRA

By Isis, I will give thee bloody teeth,
If thou with Caesar paragon again
My man of men.

CHARMIAN

By your most gracious pardon,
I sing but after you.

CLEOPATRA

My salad days,
When I was green in judgment: cold in blood,
To say as I said then! But, come, away;
Get me ink and paper:
He shall have every day a several greeting,
Or I’ll unpeople Egypt.

Exeunt

ACT II
SCENE I. Messina. POMPEY’s house.

Enter POMPEY, MENECRATES, and MENAS, in warlike manner

POMPEY

If the great gods be just, they shall assist
The deeds of justest men.

MENECRATES

Know, worthy Pompey,
That what they do delay, they not deny.

POMPEY

Whiles we are suitors to their throne, decays
The thing we sue for.

MENECRATES

We, ignorant of ourselves,
Beg often our own harms, which the wise powers
Deny us for our good; so find we profit
By losing of our prayers.

POMPEY

I shall do well:
The people love me, and the sea is mine;
My powers are crescent, and my auguring hope
Says it will come to the full. Mark Antony
In Egypt sits at dinner, and will make
No wars without doors: Caesar gets money where
He loses hearts: Lepidus flatters both,
Of both is flatter’d; but he neither loves,
Nor either cares for him.

MENAS

Caesar and Lepidus
Are in the field: a mighty strength they carry.

POMPEY

Where have you this? ’tis false.

MENAS

From Silvius, sir.

POMPEY

He dreams: I know they are in Rome together,
Looking for Antony. But all the charms of love,
Salt Cleopatra, soften thy waned lip!
Let witchcraft join with beauty, lust with both!
Tie up the libertine in a field of feasts,
Keep his brain fuming; Epicurean cooks
Sharpen with cloyless sauce his appetite;
That sleep and feeding may prorogue his honour
Even till a Lethe’d dulness!

Enter VARRIUS
How now, Varrius!

VARRIUS

This is most certain that I shall deliver:
Mark Antony is every hour in Rome
Expected: since he went from Egypt ’tis
A space for further travel.

POMPEY

I could have given less matter
A better ear. Menas, I did not think
This amorous surfeiter would have donn’d his helm
For such a petty war: his soldiership
Is twice the other twain: but let us rear
The higher our opinion, that our stirring
Can from the lap of Egypt’s widow pluck
The ne’er-lust-wearied Antony.

MENAS

I cannot hope
Caesar and Antony shall well greet together:
His wife that’s dead did trespasses to Caesar;
His brother warr’d upon him; although, I think,
Not moved by Antony.

POMPEY

I know not, Menas,
How lesser enmities may give way to greater.
Were’t not that we stand up against them all,
‘Twere pregnant they should square between
themselves;
For they have entertained cause enough
To draw their swords: but how the fear of us
May cement their divisions and bind up
The petty difference, we yet not know.
Be’t as our gods will have’t! It only stands
Our lives upon to use our strongest hands.
Come, Menas.

Exeunt

SCENE II. Rome. The house of LEPIDUS.

Enter DOMITIUS ENOBARBUS and LEPIDUS

LEPIDUS

Good Enobarbus, ’tis a worthy deed,
And shall become you well, to entreat your captain
To soft and gentle speech.

DOMITIUS ENOBARBUS

I shall entreat him
To answer like himself: if Caesar move him,
Let Antony look over Caesar’s head
And speak as loud as Mars. By Jupiter,
Were I the wearer of Antonius’ beard,
I would not shave’t to-day.

LEPIDUS

‘Tis not a time
For private stomaching.

DOMITIUS ENOBARBUS

Every time
Serves for the matter that is then born in’t.

LEPIDUS

But small to greater matters must give way.

DOMITIUS ENOBARBUS

Not if the small come first.

LEPIDUS

Your speech is passion:
But, pray you, stir no embers up. Here comes
The noble Antony.

Enter MARK ANTONY and VENTIDIUS

DOMITIUS ENOBARBUS

And yonder, Caesar.

Enter OCTAVIUS CAESAR, MECAENAS, and AGRIPPA

MARK ANTONY

If we compose well here, to Parthia:
Hark, Ventidius.

OCTAVIUS CAESAR

I do not know,
Mecaenas; ask Agrippa.

LEPIDUS

Noble friends,
That which combined us was most great, and let not
A leaner action rend us. What’s amiss,
May it be gently heard: when we debate
Our trivial difference loud, we do commit
Murder in healing wounds: then, noble partners,
The rather, for I earnestly beseech,
Touch you the sourest points with sweetest terms,
Nor curstness grow to the matter.

MARK ANTONY

‘Tis spoken well.
Were we before our armies, and to fight.
I should do thus.

Flourish

OCTAVIUS CAESAR

Welcome to Rome.

MARK ANTONY

Thank you.

OCTAVIUS CAESAR

Sit.

MARK ANTONY

Sit, sir.

OCTAVIUS CAESAR

Nay, then.

MARK ANTONY

I learn, you take things ill which are not so,
Or being, concern you not.

OCTAVIUS CAESAR

I must be laugh’d at,
If, or for nothing or a little, I
Should say myself offended, and with you
Chiefly i’ the world; more laugh’d at, that I should
Once name you derogately, when to sound your name
It not concern’d me.

MARK ANTONY

My being in Egypt, Caesar,
What was’t to you?

OCTAVIUS CAESAR

No more than my residing here at Rome
Might be to you in Egypt: yet, if you there
Did practise on my state, your being in Egypt
Might be my question.

MARK ANTONY

How intend you, practised?

OCTAVIUS CAESAR

You may be pleased to catch at mine intent
By what did here befal me. Your wife and brother
Made wars upon me; and their contestation
Was theme for you, you were the word of war.

MARK ANTONY

You do mistake your business; my brother never
Did urge me in his act: I did inquire it;
And have my learning from some true reports,
That drew their swords with you. Did he not rather
Discredit my authority with yours;
And make the wars alike against my stomach,
Having alike your cause? Of this my letters
Before did satisfy you. If you’ll patch a quarrel,
As matter whole you have not to make it with,
It must not be with this.

OCTAVIUS CAESAR

You praise yourself
By laying defects of judgment to me; but
You patch’d up your excuses.

MARK ANTONY

Not so, not so;
I know you could not lack, I am certain on’t,
Very necessity of this thought, that I,
Your partner in the cause ‘gainst which he fought,
Could not with graceful eyes attend those wars
Which fronted mine own peace. As for my wife,
I would you had her spirit in such another:
The third o’ the world is yours; which with a snaffle
You may pace easy, but not such a wife.

DOMITIUS ENOBARBUS

Would we had all such wives, that the men might go
to wars with the women!

MARK ANTONY

So much uncurbable, her garboils, Caesar
Made out of her impatience, which not wanted
Shrewdness of policy too, I grieving grant
Did you too much disquiet: for that you must
But say, I could not help it.

OCTAVIUS CAESAR

I wrote to you
When rioting in Alexandria; you
Did pocket up my letters, and with taunts
Did gibe my missive out of audience.

MARK ANTONY

Sir,
He fell upon me ere admitted: then
Three kings I had newly feasted, and did want
Of what I was i’ the morning: but next day
I told him of myself; which was as much
As to have ask’d him pardon. Let this fellow
Be nothing of our strife; if we contend,
Out of our question wipe him.

OCTAVIUS CAESAR

You have broken
The article of your oath; which you shall never
Have tongue to charge me with.

LEPIDUS

Soft, Caesar!

MARK ANTONY

No,
Lepidus, let him speak:
The honour is sacred which he talks on now,
Supposing that I lack’d it. But, on, Caesar;
The article of my oath.

OCTAVIUS CAESAR

To lend me arms and aid when I required them;
The which you both denied.

MARK ANTONY

Neglected, rather;
And then when poison’d hours had bound me up
From mine own knowledge. As nearly as I may,
I’ll play the penitent to you: but mine honesty
Shall not make poor my greatness, nor my power
Work without it. Truth is, that Fulvia,
To have me out of Egypt, made wars here;
For which myself, the ignorant motive, do
So far ask pardon as befits mine honour
To stoop in such a case.

LEPIDUS

‘Tis noble spoken.

MECAENAS

If it might please you, to enforce no further
The griefs between ye: to forget them quite
Were to remember that the present need
Speaks to atone you.

LEPIDUS

Worthily spoken, Mecaenas.

DOMITIUS ENOBARBUS

Or, if you borrow one another’s love for the
instant, you may, when you hear no more words of
Pompey, return it again: you shall have time to
wrangle in when you have nothing else to do.

MARK ANTONY

Thou art a soldier only: speak no more.

DOMITIUS ENOBARBUS

That truth should be silent I had almost forgot.

MARK ANTONY

You wrong this presence; therefore speak no more.

DOMITIUS ENOBARBUS

Go to, then; your considerate stone.

OCTAVIUS CAESAR

I do not much dislike the matter, but
The manner of his speech; for’t cannot be
We shall remain in friendship, our conditions
So differing in their acts. Yet if I knew
What hoop should hold us stanch, from edge to edge
O’ the world I would pursue it.

AGRIPPA

Give me leave, Caesar,—

OCTAVIUS CAESAR

Speak, Agrippa.

AGRIPPA

Thou hast a sister by the mother’s side,
Admired Octavia: great Mark Antony
Is now a widower.

OCTAVIUS CAESAR

Say not so, Agrippa:
If Cleopatra heard you, your reproof
Were well deserved of rashness.

MARK ANTONY

I am not married, Caesar: let me hear
Agrippa further speak.

AGRIPPA

To hold you in perpetual amity,
To make you brothers, and to knit your hearts
With an unslipping knot, take Antony
Octavia to his wife; whose beauty claims
No worse a husband than the best of men;
Whose virtue and whose general graces speak
That which none else can utter. By this marriage,
All little jealousies, which now seem great,
And all great fears, which now import their dangers,
Would then be nothing: truths would be tales,
Where now half tales be truths: her love to both
Would, each to other and all loves to both,
Draw after her. Pardon what I have spoke;
For ’tis a studied, not a present thought,
By duty ruminated.

MARK ANTONY

Will Caesar speak?

OCTAVIUS CAESAR

Not till he hears how Antony is touch’d
With what is spoke already.

MARK ANTONY

What power is in Agrippa,
If I would say, ‘Agrippa, be it so,’
To make this good?

OCTAVIUS CAESAR

The power of Caesar, and
His power unto Octavia.

MARK ANTONY

May I never
To this good purpose, that so fairly shows,
Dream of impediment! Let me have thy hand:
Further this act of grace: and from this hour
The heart of brothers govern in our loves
And sway our great designs!

OCTAVIUS CAESAR

There is my hand.
A sister I bequeath you, whom no brother
Did ever love so dearly: let her live
To join our kingdoms and our hearts; and never
Fly off our loves again!

LEPIDUS

Happily, amen!

MARK ANTONY

I did not think to draw my sword ‘gainst Pompey;
For he hath laid strange courtesies and great
Of late upon me: I must thank him only,
Lest my remembrance suffer ill report;
At heel of that, defy him.

LEPIDUS

Time calls upon’s:
Of us must Pompey presently be sought,
Or else he seeks out us.

MARK ANTONY

Where lies he?

OCTAVIUS CAESAR

About the mount Misenum.

MARK ANTONY

What is his strength by land?

OCTAVIUS CAESAR

Great and increasing: but by sea
He is an absolute master.

MARK ANTONY

So is the fame.
Would we had spoke together! Haste we for it:
Yet, ere we put ourselves in arms, dispatch we
The business we have talk’d of.

OCTAVIUS CAESAR

With most gladness:
And do invite you to my sister’s view,
Whither straight I’ll lead you.

MARK ANTONY

Let us, Lepidus,
Not lack your company.

LEPIDUS

Noble Antony,
Not sickness should detain me.

Flourish. Exeunt OCTAVIUS CAESAR, MARK ANTONY, and LEPIDUS

MECAENAS

Welcome from Egypt, sir.

DOMITIUS ENOBARBUS

Half the heart of Caesar, worthy Mecaenas! My
honourable friend, Agrippa!

AGRIPPA

Good Enobarbus!

MECAENAS

We have cause to be glad that matters are so well
digested. You stayed well by ‘t in Egypt.

DOMITIUS ENOBARBUS

Ay, sir; we did sleep day out of countenance, and
made the night light with drinking.

MECAENAS

Eight wild-boars roasted whole at a breakfast, and
but twelve persons there; is this true?

DOMITIUS ENOBARBUS

This was but as a fly by an eagle: we had much more
monstrous matter of feast, which worthily deserved noting.

MECAENAS

She’s a most triumphant lady, if report be square to
her.

DOMITIUS ENOBARBUS

When she first met Mark Antony, she pursed up
his heart, upon the river of Cydnus.

AGRIPPA

There she appeared indeed; or my reporter devised
well for her.

DOMITIUS ENOBARBUS

I will tell you.
The barge she sat in, like a burnish’d throne,
Burn’d on the water: the poop was beaten gold;
Purple the sails, and so perfumed that
The winds were love-sick with them; the oars were silver,
Which to the tune of flutes kept stroke, and made
The water which they beat to follow faster,
As amorous of their strokes. For her own person,
It beggar’d all description: she did lie
In her pavilion—cloth-of-gold of tissue—
O’er-picturing that Venus where we see
The fancy outwork nature: on each side her
Stood pretty dimpled boys, like smiling Cupids,
With divers-colour’d fans, whose wind did seem
To glow the delicate cheeks which they did cool,
And what they undid did.

AGRIPPA

O, rare for Antony!

DOMITIUS ENOBARBUS

Her gentlewomen, like the Nereides,
So many mermaids, tended her i’ the eyes,
And made their bends adornings: at the helm
A seeming mermaid steers: the silken tackle
Swell with the touches of those flower-soft hands,
That yarely frame the office. From the barge
A strange invisible perfume hits the sense
Of the adjacent wharfs. The city cast
Her people out upon her; and Antony,
Enthroned i’ the market-place, did sit alone,
Whistling to the air; which, but for vacancy,
Had gone to gaze on Cleopatra too,
And made a gap in nature.

AGRIPPA

Rare Egyptian!

DOMITIUS ENOBARBUS

Upon her landing, Antony sent to her,
Invited her to supper: she replied,
It should be better he became her guest;
Which she entreated: our courteous Antony,
Whom ne’er the word of ‘No’ woman heard speak,
Being barber’d ten times o’er, goes to the feast,
And for his ordinary pays his heart
For what his eyes eat only.

AGRIPPA

Royal wench!
She made great Caesar lay his sword to bed:
He plough’d her, and she cropp’d.

DOMITIUS ENOBARBUS

I saw her once
Hop forty paces through the public street;
And having lost her breath, she spoke, and panted,
That she did make defect perfection,
And, breathless, power breathe forth.

MECAENAS

Now Antony must leave her utterly.

DOMITIUS ENOBARBUS

Never; he will not:
Age cannot wither her, nor custom stale
Her infinite variety: other women cloy
The appetites they feed: but she makes hungry
Where most she satisfies; for vilest things
Become themselves in her: that the holy priests
Bless her when she is riggish.

MECAENAS

If beauty, wisdom, modesty, can settle
The heart of Antony, Octavia is
A blessed lottery to him.

AGRIPPA

Let us go.
Good Enobarbus, make yourself my guest
Whilst you abide here.

DOMITIUS ENOBARBUS

Humbly, sir, I thank you.

Exeunt

SCENE III. The same. OCTAVIUS CAESAR’s house.

Enter MARK ANTONY, OCTAVIUS CAESAR, OCTAVIA between them, and Attendants

MARK ANTONY

The world and my great office will sometimes
Divide me from your bosom.

OCTAVIA

All which time
Before the gods my knee shall bow my prayers
To them for you.

MARK ANTONY

Good night, sir. My Octavia,
Read not my blemishes in the world’s report:
I have not kept my square; but that to come
Shall all be done by the rule. Good night, dear lady.
Good night, sir.

OCTAVIUS CAESAR

Good night.

Exeunt OCTAVIUS CAESAR and OCTAVIA

Enter Soothsayer

MARK ANTONY

Now, sirrah; you do wish yourself in Egypt?

Soothsayer

Would I had never come from thence, nor you Thither!

MARK ANTONY

If you can, your reason?

Soothsayer

I see it in
My motion, have it not in my tongue: but yet
Hie you to Egypt again.

MARK ANTONY

Say to me,
Whose fortunes shall rise higher, Caesar’s or mine?

Soothsayer

Caesar’s.
Therefore, O Antony, stay not by his side:
Thy demon, that’s thy spirit which keeps thee, is
Noble, courageous high, unmatchable,
Where Caesar’s is not; but, near him, thy angel
Becomes a fear, as being o’erpower’d: therefore
Make space enough between you.

MARK ANTONY

Speak this no more.

Soothsayer

To none but thee; no more, but when to thee.
If thou dost play with him at any game,
Thou art sure to lose; and, of that natural luck,
He beats thee ‘gainst the odds: thy lustre thickens,
When he shines by: I say again, thy spirit
Is all afraid to govern thee near him;
But, he away, ’tis noble.

MARK ANTONY

Get thee gone:
Say to Ventidius I would speak with him:

Exit Soothsayer
He shall to Parthia. Be it art or hap,
He hath spoken true: the very dice obey him;
And in our sports my better cunning faints
Under his chance: if we draw lots, he speeds;
His cocks do win the battle still of mine,
When it is all to nought; and his quails ever
Beat mine, inhoop’d, at odds. I will to Egypt:
And though I make this marriage for my peace,
I’ the east my pleasure lies.

Enter VENTIDIUS
O, come, Ventidius,
You must to Parthia: your commission’s ready;
Follow me, and receive’t.

Exeunt

SCENE IV. The same. A street.

Enter LEPIDUS, MECAENAS, and AGRIPPA

LEPIDUS

Trouble yourselves no further: pray you, hasten
Your generals after.

AGRIPPA

Sir, Mark Antony
Will e’en but kiss Octavia, and we’ll follow.

LEPIDUS

Till I shall see you in your soldier’s dress,
Which will become you both, farewell.

MECAENAS

We shall,
As I conceive the journey, be at the Mount
Before you, Lepidus.

LEPIDUS

Your way is shorter;
My purposes do draw me much about:
You’ll win two days upon me.

MECAENAS AGRIPPA

Sir, good success!

LEPIDUS

Farewell.

Exeunt

SCENE V. Alexandria. CLEOPATRA’s palace.

Enter CLEOPATRA, CHARMIAN, IRAS, and ALEXAS

CLEOPATRA

Give me some music; music, moody food
Of us that trade in love.

Attendants

The music, ho!

Enter MARDIAN

CLEOPATRA

Let it alone; let’s to billiards: come, Charmian.

CHARMIAN

My arm is sore; best play with Mardian.

CLEOPATRA

As well a woman with an eunuch play’d
As with a woman. Come, you’ll play with me, sir?

MARDIAN

As well as I can, madam.

CLEOPATRA

And when good will is show’d, though’t come
too short,
The actor may plead pardon. I’ll none now:
Give me mine angle; we’ll to the river: there,
My music playing far off, I will betray
Tawny-finn’d fishes; my bended hook shall pierce
Their slimy jaws; and, as I draw them up,
I’ll think them every one an Antony,
And say ‘Ah, ha! you’re caught.’

CHARMIAN

‘Twas merry when
You wager’d on your angling; when your diver
Did hang a salt-fish on his hook, which he
With fervency drew up.

CLEOPATRA

That time,—O times!—
I laugh’d him out of patience; and that night
I laugh’d him into patience; and next morn,
Ere the ninth hour, I drunk him to his bed;
Then put my tires and mantles on him, whilst
I wore his sword Philippan.

Enter a Messenger
O, from Italy
Ram thou thy fruitful tidings in mine ears,
That long time have been barren.

Messenger

Madam, madam,—

CLEOPATRA

Antonius dead!—If thou say so, villain,
Thou kill’st thy mistress: but well and free,
If thou so yield him, there is gold, and here
My bluest veins to kiss; a hand that kings
Have lipp’d, and trembled kissing.

Messenger

First, madam, he is well.

CLEOPATRA

Why, there’s more gold.
But, sirrah, mark, we use
To say the dead are well: bring it to that,
The gold I give thee will I melt and pour
Down thy ill-uttering throat.

Messenger

Good madam, hear me.

CLEOPATRA

Well, go to, I will;
But there’s no goodness in thy face: if Antony
Be free and healthful,—so tart a favour
To trumpet such good tidings! If not well,
Thou shouldst come like a Fury crown’d with snakes,
Not like a formal man.

Messenger

Will’t please you hear me?

CLEOPATRA

I have a mind to strike thee ere thou speak’st:
Yet if thou say Antony lives, is well,
Or friends with Caesar, or not captive to him,
I’ll set thee in a shower of gold, and hail
Rich pearls upon thee.

Messenger

Madam, he’s well.

CLEOPATRA

Well said.

Messenger

And friends with Caesar.

CLEOPATRA

Thou’rt an honest man.

Messenger

Caesar and he are greater friends than ever.

CLEOPATRA

Make thee a fortune from me.

Messenger

But yet, madam,—

CLEOPATRA

I do not like ‘But yet,’ it does allay
The good precedence; fie upon ‘But yet’!
‘But yet’ is as a gaoler to bring forth
Some monstrous malefactor. Prithee, friend,
Pour out the pack of matter to mine ear,
The good and bad together: he’s friends with Caesar:
In state of health thou say’st; and thou say’st free.

Messenger

Free, madam! no; I made no such report:
He’s bound unto Octavia.

CLEOPATRA

For what good turn?

Messenger

For the best turn i’ the bed.

CLEOPATRA

I am pale, Charmian.

Messenger

Madam, he’s married to Octavia.

CLEOPATRA

The most infectious pestilence upon thee!

Strikes him down

Messenger

Good madam, patience.

CLEOPATRA

What say you? Hence,

Strikes him again
Horrible villain! or I’ll spurn thine eyes
Like balls before me; I’ll unhair thy head:

She hales him up and down
Thou shalt be whipp’d with wire, and stew’d in brine,
Smarting in lingering pickle.

Messenger

Gracious madam,
I that do bring the news made not the match.

CLEOPATRA

Say ’tis not so, a province I will give thee,
And make thy fortunes proud: the blow thou hadst
Shall make thy peace for moving me to rage;
And I will boot thee with what gift beside
Thy modesty can beg.

Messenger

He’s married, madam.

CLEOPATRA

Rogue, thou hast lived too long.

Draws a knife

Messenger

Nay, then I’ll run.
What mean you, madam? I have made no fault.

Exit

CHARMIAN

Good madam, keep yourself within yourself:
The man is innocent.

CLEOPATRA

Some innocents ‘scape not the thunderbolt.
Melt Egypt into Nile! and kindly creatures
Turn all to serpents! Call the slave again:
Though I am mad, I will not bite him: call.

CHARMIAN

He is afeard to come.

CLEOPATRA

I will not hurt him.

Exit CHARMIAN
These hands do lack nobility, that they strike
A meaner than myself; since I myself
Have given myself the cause.

Re-enter CHARMIAN and Messenger
Come hither, sir.
Though it be honest, it is never good
To bring bad news: give to a gracious message.
An host of tongues; but let ill tidings tell
Themselves when they be felt.

Messenger

I have done my duty.

CLEOPATRA

Is he married?
I cannot hate thee worser than I do,
If thou again say ‘Yes.’

Messenger

He’s married, madam.

CLEOPATRA

The gods confound thee! dost thou hold there still?

Messenger

Should I lie, madam?

CLEOPATRA

O, I would thou didst,
So half my Egypt were submerged and made
A cistern for scaled snakes! Go, get thee hence:
Hadst thou Narcissus in thy face, to me
Thou wouldst appear most ugly. He is married?

Messenger

I crave your highness’ pardon.

CLEOPATRA

He is married?

Messenger

Take no offence that I would not offend you:
To punish me for what you make me do.
Seems much unequal: he’s married to Octavia.

CLEOPATRA

O, that his fault should make a knave of thee,
That art not what thou’rt sure of! Get thee hence:
The merchandise which thou hast brought from Rome
Are all too dear for me: lie they upon thy hand,
And be undone by ’em!

Exit Messenger

CHARMIAN

Good your highness, patience.

CLEOPATRA

In praising Antony, I have dispraised Caesar.

CHARMIAN

Many times, madam.

CLEOPATRA

I am paid for’t now.
Lead me from hence:
I faint: O Iras, Charmian! ’tis no matter.
Go to the fellow, good Alexas; bid him
Report the feature of Octavia, her years,
Her inclination, let him not leave out
The colour of her hair: bring me word quickly.

Exit ALEXAS
Let him for ever go:—let him not—Charmian,
Though he be painted one way like a Gorgon,
The other way’s a Mars. Bid you Alexas

To MARDIAN
Bring me word how tall she is. Pity me, Charmian,
But do not speak to me. Lead me to my chamber.

Exeunt

SCENE VI. Near Misenum.

Flourish. Enter POMPEY and MENAS at one door, with drum and trumpet: at another, OCTAVIUS CAESAR, MARK ANTONY, LEPIDUS, DOMITIUS ENOBARBUS, MECAENAS, with Soldiers marching

POMPEY

Your hostages I have, so have you mine;
And we shall talk before we fight.

OCTAVIUS CAESAR

Most meet
That first we come to words; and therefore have we
Our written purposes before us sent;
Which, if thou hast consider’d, let us know
If ’twill tie up thy discontented sword,
And carry back to Sicily much tall youth
That else must perish here.

POMPEY

To you all three,
The senators alone of this great world,
Chief factors for the gods, I do not know
Wherefore my father should revengers want,
Having a son and friends; since Julius Caesar,
Who at Philippi the good Brutus ghosted,
There saw you labouring for him. What was’t
That moved pale Cassius to conspire; and what
Made the all-honour’d, honest Roman, Brutus,
With the arm’d rest, courtiers and beauteous freedom,
To drench the Capitol; but that they would
Have one man but a man? And that is it
Hath made me rig my navy; at whose burthen
The anger’d ocean foams; with which I meant
To scourge the ingratitude that despiteful Rome
Cast on my noble father.

OCTAVIUS CAESAR

Take your time.

MARK ANTONY

Thou canst not fear us, Pompey, with thy sails;
We’ll speak with thee at sea: at land, thou know’st
How much we do o’er-count thee.

POMPEY

At land, indeed,
Thou dost o’er-count me of my father’s house:
But, since the cuckoo builds not for himself,
Remain in’t as thou mayst.

LEPIDUS

Be pleased to tell us—
For this is from the present—how you take
The offers we have sent you.

OCTAVIUS CAESAR

There’s the point.

MARK ANTONY

Which do not be entreated to, but weigh
What it is worth embraced.

OCTAVIUS CAESAR

And what may follow,
To try a larger fortune.

POMPEY

You have made me offer
Of Sicily, Sardinia; and I must
Rid all the sea of pirates; then, to send
Measures of wheat to Rome; this ‘greed upon
To part with unhack’d edges, and bear back
Our targes undinted.

OCTAVIUS CAESAR MARK ANTONY LEPIDUS

That’s our offer.

POMPEY

Know, then,
I came before you here a man prepared
To take this offer: but Mark Antony
Put me to some impatience: though I lose
The praise of it by telling, you must know,
When Caesar and your brother were at blows,
Your mother came to Sicily and did find
Her welcome friendly.

MARK ANTONY

I have heard it, Pompey;
And am well studied for a liberal thanks
Which I do owe you.

POMPEY

Let me have your hand:
I did not think, sir, to have met you here.

MARK ANTONY

The beds i’ the east are soft; and thanks to you,
That call’d me timelier than my purpose hither;
For I have gain’d by ‘t.

OCTAVIUS CAESAR

Since I saw you last,
There is a change upon you.

POMPEY

Well, I know not
What counts harsh fortune casts upon my face;
But in my bosom shall she never come,
To make my heart her vassal.

LEPIDUS

Well met here.

POMPEY

I hope so, Lepidus. Thus we are agreed:
I crave our composition may be written,
And seal’d between us.

OCTAVIUS CAESAR

That’s the next to do.

POMPEY

We’ll feast each other ere we part; and let’s
Draw lots who shall begin.

MARK ANTONY

That will I, Pompey.

POMPEY

No, Antony, take the lot: but, first
Or last, your fine Egyptian cookery
Shall have the fame. I have heard that Julius Caesar
Grew fat with feasting there.

MARK ANTONY

You have heard much.

POMPEY

I have fair meanings, sir.

MARK ANTONY

And fair words to them.

POMPEY

Then so much have I heard:
And I have heard, Apollodorus carried—

DOMITIUS ENOBARBUS

No more of that: he did so.

POMPEY

What, I pray you?

DOMITIUS ENOBARBUS

A certain queen to Caesar in a mattress.

POMPEY

I know thee now: how farest thou, soldier?

DOMITIUS ENOBARBUS

Well;
And well am like to do; for, I perceive,
Four feasts are toward.

POMPEY

Let me shake thy hand;
I never hated thee: I have seen thee fight,
When I have envied thy behavior.

DOMITIUS ENOBARBUS

Sir,
I never loved you much; but I ha’ praised ye,
When you have well deserved ten times as much
As I have said you did.

POMPEY

Enjoy thy plainness,
It nothing ill becomes thee.
Aboard my galley I invite you all:
Will you lead, lords?

OCTAVIUS CAESAR MARK ANTONY LEPIDUS

Show us the way, sir.

POMPEY

Come.

Exeunt all but MENAS and ENOBARBUS

MENAS

[Aside] Thy father, Pompey, would ne’er have
made this treaty.—You and I have known, sir.

DOMITIUS ENOBARBUS

At sea, I think.

MENAS

We have, sir.

DOMITIUS ENOBARBUS

You have done well by water.

MENAS

And you by land.

DOMITIUS ENOBARBUS

I will praise any man that will praise me; though it
cannot be denied what I have done by land.

MENAS

Nor what I have done by water.

DOMITIUS ENOBARBUS

Yes, something you can deny for your own
safety: you have been a great thief by sea.

MENAS

And you by land.

DOMITIUS ENOBARBUS

There I deny my land service. But give me your
hand, Menas: if our eyes had authority, here they
might take two thieves kissing.

MENAS

All men’s faces are true, whatsome’er their hands are.

DOMITIUS ENOBARBUS

But there is never a fair woman has a true face.

MENAS

No slander; they steal hearts.

DOMITIUS ENOBARBUS

We came hither to fight with you.

MENAS

For my part, I am sorry it is turned to a drinking.
Pompey doth this day laugh away his fortune.

DOMITIUS ENOBARBUS

If he do, sure, he cannot weep’t back again.

MENAS

You’ve said, sir. We looked not for Mark Antony
here: pray you, is he married to Cleopatra?

DOMITIUS ENOBARBUS

Caesar’s sister is called Octavia.

MENAS

True, sir; she was the wife of Caius Marcellus.

DOMITIUS ENOBARBUS

But she is now the wife of Marcus Antonius.

MENAS

Pray ye, sir?

DOMITIUS ENOBARBUS

‘Tis true.

MENAS

Then is Caesar and he for ever knit together.

DOMITIUS ENOBARBUS

If I were bound to divine of this unity, I would
not prophesy so.

MENAS

I think the policy of that purpose made more in the
marriage than the love of the parties.

DOMITIUS ENOBARBUS

I think so too. But you shall find, the band that
seems to tie their friendship together will be the
very strangler of their amity: Octavia is of a
holy, cold, and still conversation.

MENAS

Who would not have his wife so?

DOMITIUS ENOBARBUS

Not he that himself is not so; which is Mark Antony.
He will to his Egyptian dish again: then shall the
sighs of Octavia blow the fire up in Caesar; and, as
I said before, that which is the strength of their
amity shall prove the immediate author of their
variance. Antony will use his affection where it is:
he married but his occasion here.

MENAS

And thus it may be. Come, sir, will you aboard?
I have a health for you.

DOMITIUS ENOBARBUS

I shall take it, sir: we have used our throats in Egypt.

MENAS

Come, let’s away.

Exeunt

SCENE VII. On board POMPEY’s galley, off Misenum.

Music plays. Enter two or three Servants with a banquet

First Servant

Here they’ll be, man. Some o’ their plants are
ill-rooted already: the least wind i’ the world
will blow them down.

Second Servant

Lepidus is high-coloured.

First Servant

They have made him drink alms-drink.

Second Servant

As they pinch one another by the disposition, he
cries out ‘No more;’ reconciles them to his
entreaty, and himself to the drink.

First Servant

But it raises the greater war between him and
his discretion.

Second Servant

Why, this is to have a name in great men’s
fellowship: I had as lief have a reed that will do
me no service as a partisan I could not heave.

First Servant

To be called into a huge sphere, and not to be seen
to move in’t, are the holes where eyes should be,
which pitifully disaster the cheeks.

A sennet sounded. Enter OCTAVIUS CAESAR, MARK ANTONY, LEPIDUS, POMPEY, AGRIPPA, MECAENAS, DOMITIUS ENOBARBUS, MENAS, with other captains

MARK ANTONY

[To OCTAVIUS CAESAR] Thus do they, sir: they take
the flow o’ the Nile
By certain scales i’ the pyramid; they know,
By the height, the lowness, or the mean, if dearth
Or foison follow: the higher Nilus swells,
The more it promises: as it ebbs, the seedsman
Upon the slime and ooze scatters his grain,
And shortly comes to harvest.

LEPIDUS

You’ve strange serpents there.

MARK ANTONY

Ay, Lepidus.

LEPIDUS

Your serpent of Egypt is bred now of your mud by the
operation of your sun: so is your crocodile.

MARK ANTONY

They are so.

POMPEY

Sit,—and some wine! A health to Lepidus!

LEPIDUS

I am not so well as I should be, but I’ll ne’er out.

DOMITIUS ENOBARBUS

Not till you have slept; I fear me you’ll be in till then.

LEPIDUS

Nay, certainly, I have heard the Ptolemies’
pyramises are very goodly things; without
contradiction, I have heard that.

MENAS

[Aside to POMPEY] Pompey, a word.

POMPEY

[Aside to MENAS] Say in mine ear:
what is’t?

MENAS

[Aside to POMPEY] Forsake thy seat, I do beseech
thee, captain,
And hear me speak a word.

POMPEY

[Aside to MENAS] Forbear me till anon.
This wine for Lepidus!

LEPIDUS

What manner o’ thing is your crocodile?

MARK ANTONY

It is shaped, sir, like itself; and it is as broad
as it hath breadth: it is just so high as it is,
and moves with its own organs: it lives by that
which nourisheth it; and the elements once out of
it, it transmigrates.

LEPIDUS

What colour is it of?

MARK ANTONY

Of it own colour too.

LEPIDUS

‘Tis a strange serpent.

MARK ANTONY

‘Tis so. And the tears of it are wet.

OCTAVIUS CAESAR

Will this description satisfy him?

MARK ANTONY

With the health that Pompey gives him, else he is a
very epicure.

POMPEY

[Aside to MENAS] Go hang, sir, hang! Tell me of
that? away!
Do as I bid you. Where’s this cup I call’d for?

MENAS

[Aside to POMPEY] If for the sake of merit thou
wilt hear me,
Rise from thy stool.

POMPEY

[Aside to MENAS] I think thou’rt mad.
The matter?

Rises, and walks aside

MENAS

I have ever held my cap off to thy fortunes.

POMPEY

Thou hast served me with much faith. What’s else to say?
Be jolly, lords.

MARK ANTONY

These quick-sands, Lepidus,
Keep off them, for you sink.

MENAS

Wilt thou be lord of all the world?

POMPEY

What say’st thou?

MENAS

Wilt thou be lord of the whole world? That’s twice.

POMPEY

How should that be?

MENAS

But entertain it,
And, though thou think me poor, I am the man
Will give thee all the world.

POMPEY

Hast thou drunk well?

MENAS

Now, Pompey, I have kept me from the cup.
Thou art, if thou darest be, the earthly Jove:
Whate’er the ocean pales, or sky inclips,
Is thine, if thou wilt ha’t.

POMPEY

Show me which way.

MENAS

These three world-sharers, these competitors,
Are in thy vessel: let me cut the cable;
And, when we are put off, fall to their throats:
All there is thine.

POMPEY

Ah, this thou shouldst have done,
And not have spoke on’t! In me ’tis villany;
In thee’t had been good service. Thou must know,
‘Tis not my profit that does lead mine honour;
Mine honour, it. Repent that e’er thy tongue
Hath so betray’d thine act: being done unknown,
I should have found it afterwards well done;
But must condemn it now. Desist, and drink.

MENAS

[Aside] For this,
I’ll never follow thy pall’d fortunes more.
Who seeks, and will not take when once ’tis offer’d,
Shall never find it more.

POMPEY

This health to Lepidus!

MARK ANTONY

Bear him ashore. I’ll pledge it for him, Pompey.

DOMITIUS ENOBARBUS

Here’s to thee, Menas!

MENAS

Enobarbus, welcome!

POMPEY

Fill till the cup be hid.

DOMITIUS ENOBARBUS

There’s a strong fellow, Menas.

Pointing to the Attendant who carries off LEPIDUS

MENAS

Why?

DOMITIUS ENOBARBUS

A’ bears the third part of the world, man; see’st
not?

MENAS

The third part, then, is drunk: would it were all,
That it might go on wheels!

DOMITIUS ENOBARBUS

Drink thou; increase the reels.

MENAS

Come.

POMPEY

This is not yet an Alexandrian feast.

MARK ANTONY

It ripens towards it. Strike the vessels, ho?
Here is to Caesar!

OCTAVIUS CAESAR

I could well forbear’t.
It’s monstrous labour, when I wash my brain,
And it grows fouler.

MARK ANTONY

Be a child o’ the time.

OCTAVIUS CAESAR

Possess it, I’ll make answer:
But I had rather fast from all four days
Than drink so much in one.

DOMITIUS ENOBARBUS

Ha, my brave emperor!

To MARK ANTONY
Shall we dance now the Egyptian Bacchanals,
And celebrate our drink?

POMPEY

Let’s ha’t, good soldier.

MARK ANTONY

Come, let’s all take hands,
Till that the conquering wine hath steep’d our sense
In soft and delicate Lethe.

DOMITIUS ENOBARBUS

All take hands.
Make battery to our ears with the loud music:
The while I’ll place you: then the boy shall sing;
The holding every man shall bear as loud
As his strong sides can volley.

Music plays. DOMITIUS ENOBARBUS places them hand in hand
THE SONG.
Come, thou monarch of the vine,
Plumpy Bacchus with pink eyne!
In thy fats our cares be drown’d,
With thy grapes our hairs be crown’d:
Cup us, till the world go round,
Cup us, till the world go round!

OCTAVIUS CAESAR

What would you more? Pompey, good night. Good brother,
Let me request you off: our graver business
Frowns at this levity. Gentle lords, let’s part;
You see we have burnt our cheeks: strong Enobarb
Is weaker than the wine; and mine own tongue
Splits what it speaks: the wild disguise hath almost
Antick’d us all. What needs more words? Good night.
Good Antony, your hand.

POMPEY

I’ll try you on the shore.

MARK ANTONY

And shall, sir; give’s your hand.

POMPEY

O Antony,
You have my father’s house,—But, what? we are friends.
Come, down into the boat.

DOMITIUS ENOBARBUS

Take heed you fall not.

Exeunt all but DOMITIUS ENOBARBUS and MENAS
Menas, I’ll not on shore.

MENAS

No, to my cabin.
These drums! these trumpets, flutes! what!
Let Neptune hear we bid a loud farewell
To these great fellows: sound and be hang’d, sound out!

Sound a flourish, with drums

DOMITIUS ENOBARBUS

Ho! says a’ There’s my cap.

MENAS

Ho! Noble captain, come.

Exeunt

ACT III
SCENE I. A plain in Syria.

Enter VENTIDIUS as it were in triumph, with SILIUS, and other Romans, Officers, and Soldiers; the dead body of PACORUS borne before him

VENTIDIUS

Now, darting Parthia, art thou struck; and now
Pleased fortune does of Marcus Crassus’ death
Make me revenger. Bear the king’s son’s body
Before our army. Thy Pacorus, Orodes,
Pays this for Marcus Crassus.

SILIUS

Noble Ventidius,
Whilst yet with Parthian blood thy sword is warm,
The fugitive Parthians follow; spur through Media,
Mesopotamia, and the shelters whither
The routed fly: so thy grand captain Antony
Shall set thee on triumphant chariots and
Put garlands on thy head.

VENTIDIUS

O Silius, Silius,
I have done enough; a lower place, note well,
May make too great an act: for learn this, Silius;
Better to leave undone, than by our deed
Acquire too high a fame when him we serve’s away.
Caesar and Antony have ever won
More in their officer than person: Sossius,
One of my place in Syria, his lieutenant,
For quick accumulation of renown,
Which he achieved by the minute, lost his favour.
Who does i’ the wars more than his captain can
Becomes his captain’s captain: and ambition,
The soldier’s virtue, rather makes choice of loss,
Than gain which darkens him.
I could do more to do Antonius good,
But ‘twould offend him; and in his offence
Should my performance perish.

SILIUS

Thou hast, Ventidius,
that
Without the which a soldier, and his sword,
Grants scarce distinction. Thou wilt write to Antony!

VENTIDIUS

I’ll humbly signify what in his name,
That magical word of war, we have effected;
How, with his banners and his well-paid ranks,
The ne’er-yet-beaten horse of Parthia
We have jaded out o’ the field.

SILIUS

Where is he now?

VENTIDIUS

He purposeth to Athens: whither, with what haste
The weight we must convey with’s will permit,
We shall appear before him. On there; pass along!

Exeunt

SCENE II. Rome. An ante-chamber in OCTAVIUS CAESAR’s house.

Enter AGRIPPA at one door, DOMITIUS ENOBARBUS at another

AGRIPPA

What, are the brothers parted?

DOMITIUS ENOBARBUS

They have dispatch’d with Pompey, he is gone;
The other three are sealing. Octavia weeps
To part from Rome; Caesar is sad; and Lepidus,
Since Pompey’s feast, as Menas says, is troubled
With the green sickness.

AGRIPPA

‘Tis a noble Lepidus.

DOMITIUS ENOBARBUS

A very fine one: O, how he loves Caesar!

AGRIPPA

Nay, but how dearly he adores Mark Antony!

DOMITIUS ENOBARBUS

Caesar? Why, he’s the Jupiter of men.

AGRIPPA

What’s Antony? The god of Jupiter.

DOMITIUS ENOBARBUS

Spake you of Caesar? How! the non-pareil!

AGRIPPA

O Antony! O thou Arabian bird!

DOMITIUS ENOBARBUS

Would you praise Caesar, say ‘Caesar:’ go no further.

AGRIPPA

Indeed, he plied them both with excellent praises.

DOMITIUS ENOBARBUS

But he loves Caesar best; yet he loves Antony:
Ho! hearts, tongues, figures, scribes, bards,
poets, cannot
Think, speak, cast, write, sing, number, ho!
His love to Antony. But as for Caesar,
Kneel down, kneel down, and wonder.

AGRIPPA

Both he loves.

DOMITIUS ENOBARBUS

They are his shards, and he their beetle.

Trumpets within
So;
This is to horse. Adieu, noble Agrippa.

AGRIPPA

Good fortune, worthy soldier; and farewell.

Enter OCTAVIUS CAESAR, MARK ANTONY, LEPIDUS, and OCTAVIA

MARK ANTONY

No further, sir.

OCTAVIUS CAESAR

You take from me a great part of myself;
Use me well in ‘t. Sister, prove such a wife
As my thoughts make thee, and as my farthest band
Shall pass on thy approof. Most noble Antony,
Let not the piece of virtue, which is set
Betwixt us as the cement of our love,
To keep it builded, be the ram to batter
The fortress of it; for better might we
Have loved without this mean, if on both parts
This be not cherish’d.

MARK ANTONY

Make me not offended
In your distrust.

OCTAVIUS CAESAR

I have said.

MARK ANTONY

You shall not find,
Though you be therein curious, the least cause
For what you seem to fear: so, the gods keep you,
And make the hearts of Romans serve your ends!
We will here part.

OCTAVIUS CAESAR

Farewell, my dearest sister, fare thee well:
The elements be kind to thee, and make
Thy spirits all of comfort! fare thee well.

OCTAVIA

My noble brother!

MARK ANTONY

The April ‘s in her eyes: it is love’s spring,
And these the showers to bring it on. Be cheerful.

OCTAVIA

Sir, look well to my husband’s house; and—

OCTAVIUS CAESAR

What, Octavia?

OCTAVIA

I’ll tell you in your ear.

MARK ANTONY

Her tongue will not obey her heart, nor can
Her heart inform her tongue,—the swan’s
down-feather,
That stands upon the swell at full of tide,
And neither way inclines.

DOMITIUS ENOBARBUS

[Aside to AGRIPPA] Will Caesar weep?

AGRIPPA

[Aside to DOMITIUS ENOBARBUS] He has a cloud in ‘s face.

DOMITIUS ENOBARBUS

[Aside to AGRIPPA] He were the worse for that,
were he a horse;
So is he, being a man.

AGRIPPA

[Aside to DOMITIUS ENOBARBUS] Why, Enobarbus,
When Antony found Julius Caesar dead,
He cried almost to roaring; and he wept
When at Philippi he found Brutus slain.

DOMITIUS ENOBARBUS

[Aside to AGRIPPA] That year, indeed, he was
troubled with a rheum;
What willingly he did confound he wail’d,
Believe’t, till I wept too.

OCTAVIUS CAESAR

No, sweet Octavia,
You shall hear from me still; the time shall not
Out-go my thinking on you.

MARK ANTONY

Come, sir, come;
I’ll wrestle with you in my strength of love:
Look, here I have you; thus I let you go,
And give you to the gods.

OCTAVIUS CAESAR

Adieu; be happy!

LEPIDUS

Let all the number of the stars give light
To thy fair way!

OCTAVIUS CAESAR

Farewell, fa rewell!

Kisses OCTAVIA

MARK ANTONY

Farewell!

Trumpets sound. Exeunt

SCENE III. Alexandria. CLEOPATRA’s palace.

Enter CLEOPATRA, CHARMIAN, IRAS, and ALEXAS

CLEOPATRA

Where is the fellow?

ALEXAS

Half afeard to come.

CLEOPATRA

Go to, go to.

Enter the Messenger as before
Come hither, sir.

ALEXAS

Good majesty,
Herod of Jewry dare not look upon you
But when you are well pleased.

CLEOPATRA

That Herod’s head
I’ll have: but how, when Antony is gone
Through whom I might command it? Come thou near.

Messenger

Most gracious majesty,—

CLEOPATRA

Didst thou behold Octavia?

Messenger

Ay, dread queen.

CLEOPATRA

Where?

Messenger

Madam, in Rome;
I look’d her in the face, and saw her led
Between her brother and Mark Antony.

CLEOPATRA

Is she as tall as me?

Messenger

She is not, madam.

CLEOPATRA

Didst hear her speak? is she shrill-tongued or low?

Messenger

Madam, I heard her speak; she is low-voiced.

CLEOPATRA

That’s not so good: he cannot like her long.

CHARMIAN

Like her! O Isis! ’tis impossible.

CLEOPATRA

I think so, Charmian: dull of tongue, and dwarfish!
What majesty is in her gait? Remember,
If e’er thou look’dst on majesty.

Messenger

She creeps:
Her motion and her station are as one;
She shows a body rather than a life,
A statue than a breather.

CLEOPATRA

Is this certain?

Messenger

Or I have no observance.

CHARMIAN

Three in Egypt
Cannot make better note.

CLEOPATRA

He’s very knowing;
I do perceive’t: there’s nothing in her yet:
The fellow has good judgment.

CHARMIAN

Excellent.

CLEOPATRA

Guess at her years, I prithee.

Messenger

Madam,
She was a widow,—

CLEOPATRA

Widow! Charmian, hark.

Messenger

And I do think she’s thirty.

CLEOPATRA

Bear’st thou her face in mind? is’t long or round?

Messenger

Round even to faultiness.

CLEOPATRA

For the most part, too, they are foolish that are so.
Her hair, what colour?

Messenger

Brown, madam: and her forehead
As low as she would wish it.

CLEOPATRA

There’s gold for thee.
Thou must not take my former sharpness ill:
I will employ thee back again; I find thee
Most fit for business: go make thee ready;
Our letters are prepared.

Exit Messenger

CHARMIAN

A proper man.

CLEOPATRA

Indeed, he is so: I repent me much
That so I harried him. Why, methinks, by him,
This creature’s no such thing.

CHARMIAN

Nothing, madam.

CLEOPATRA

The man hath seen some majesty, and should know.

CHARMIAN

Hath he seen majesty? Isis else defend,
And serving you so long!

CLEOPATRA

I have one thing more to ask him yet, good Charmian:
But ’tis no matter; thou shalt bring him to me
Where I will write. All may be well enough.

CHARMIAN

I warrant you, madam.

Exeunt

SCENE IV. Athens. A room in MARK ANTONY’s house.

Enter MARK ANTONY and OCTAVIA

MARK ANTONY

Nay, nay, Octavia, not only that,—
That were excusable, that, and thousands more
Of semblable import,—but he hath waged
New wars ‘gainst Pompey; made his will, and read it
To public ear:
Spoke scantly of me: when perforce he could not
But pay me terms of honour, cold and sickly
He vented them; most narrow measure lent me:
When the best hint was given him, he not took’t,
Or did it from his teeth.

OCTAVIA

O my good lord,
Believe not all; or, if you must believe,
Stomach not all. A more unhappy lady,
If this division chance, ne’er stood between,
Praying for both parts:
The good gods me presently,
When I shall pray, ‘O bless my lord and husband!’
Undo that prayer, by crying out as loud,
‘O, bless my brother!’ Husband win, win brother,
Prays, and destroys the prayer; no midway
‘Twixt these extremes at all.

MARK ANTONY

Gentle Octavia,
Let your best love draw to that point, which seeks
Best to preserve it: if I lose mine honour,
I lose myself: better I were not yours
Than yours so branchless. But, as you requested,
Yourself shall go between ‘s: the mean time, lady,
I’ll raise the preparation of a war
Shall stain your brother: make your soonest haste;
So your desires are yours.

OCTAVIA

Thanks to my lord.
The Jove of power make me most weak, most weak,
Your reconciler! Wars ‘twixt you twain would be
As if the world should cleave, and that slain men
Should solder up the rift.

MARK ANTONY

When it appears to you where this begins,
Turn your displeasure that way: for our faults
Can never be so equal, that your love
Can equally move with them. Provide your going;
Choose your own company, and command what cost
Your heart has mind to.

Exeunt

SCENE V. The same. Another room.

Enter DOMITIUS ENOBARBUS and EROS, meeting

DOMITIUS ENOBARBUS

How now, friend Eros!

EROS

There’s strange news come, sir.

DOMITIUS ENOBARBUS

What, man?

EROS

Caesar and Lepidus have made wars upon Pompey.

DOMITIUS ENOBARBUS

This is old: what is the success?

EROS

Caesar, having made use of him in the wars ‘gainst
Pompey, presently denied him rivality; would not let
him partake in the glory of the action: and not
resting here, accuses him of letters he had formerly
wrote to Pompey; upon his own appeal, seizes him: so
the poor third is up, till death enlarge his confine.

DOMITIUS ENOBARBUS

Then, world, thou hast a pair of chaps, no more;
And throw between them all the food thou hast,
They’ll grind the one the other. Where’s Antony?

EROS

He’s walking in the garden—thus; and spurns
The rush that lies before him; cries, ‘Fool Lepidus!’
And threats the throat of that his officer
That murder’d Pompey.

DOMITIUS ENOBARBUS

Our great navy’s rigg’d.

EROS

For Italy and Caesar. More, Domitius;
My lord desires you presently: my news
I might have told hereafter.

DOMITIUS ENOBARBUS

‘Twill be naught:
But let it be. Bring me to Antony.

EROS

Come, sir.

Exeunt

SCENE VI. Rome. OCTAVIUS CAESAR’s house.

Enter OCTAVIUS CAESAR, AGRIPPA, and MECAENAS

OCTAVIUS CAESAR

Contemning Rome, he has done all this, and more,
In Alexandria: here’s the manner of ‘t:
I’ the market-place, on a tribunal silver’d,
Cleopatra and himself in chairs of gold
Were publicly enthroned: at the feet sat
Caesarion, whom they call my father’s son,
And all the unlawful issue that their lust
Since then hath made between them. Unto her
He gave the stablishment of Egypt; made her
Of lower Syria, Cyprus, Lydia,
Absolute queen.

MECAENAS

This in the public eye?

OCTAVIUS CAESAR

I’ the common show-place, where they exercise.
His sons he there proclaim’d the kings of kings:
Great Media, Parthia, and Armenia.
He gave to Alexander; to Ptolemy he assign’d
Syria, Cilicia, and Phoenicia: she
In the habiliments of the goddess Isis
That day appear’d; and oft before gave audience,
As ’tis reported, so.

MECAENAS

Let Rome be thus Inform’d.

AGRIPPA

Who, queasy with his insolence
Already, will their good thoughts call from him.

OCTAVIUS CAESAR

The people know it; and have now received
His accusations.

AGRIPPA

Who does he accuse?

OCTAVIUS CAESAR

Caesar: and that, having in Sicily
Sextus Pompeius spoil’d, we had not rated him
His part o’ the isle: then does he say, he lent me
Some shipping unrestored: lastly, he frets
That Lepidus of the triumvirate
Should be deposed; and, being, that we detain
All his revenue.

AGRIPPA

Sir, this should be answer’d.

OCTAVIUS CAESAR

‘Tis done already, and the messenger gone.
I have told him, Lepidus was grown too cruel;
That he his high authority abused,
And did deserve his change: for what I have conquer’d,
I grant him part; but then, in his Armenia,
And other of his conquer’d kingdoms, I
Demand the like.

MECAENAS

He’ll never yield to that.

OCTAVIUS CAESAR

Nor must not then be yielded to in this.

Enter OCTAVIA with her train

OCTAVIA

Hail, Caesar, and my lord! hail, most dear Caesar!

OCTAVIUS CAESAR

That ever I should call thee castaway!

OCTAVIA

You have not call’d me so, nor have you cause.

OCTAVIUS CAESAR

Why have you stol’n upon us thus! You come not
Like Caesar’s sister: the wife of Antony
Should have an army for an usher, and
The neighs of horse to tell of her approach
Long ere she did appear; the trees by the way
Should have borne men; and expectation fainted,
Longing for what it had not; nay, the dust
Should have ascended to the roof of heaven,
Raised by your populous troops: but you are come
A market-maid to Rome; and have prevented
The ostentation of our love, which, left unshown,
Is often left unloved; we should have met you
By sea and land; supplying every stage
With an augmented greeting.

OCTAVIA

Good my lord,
To come thus was I not constrain’d, but did
On my free will. My lord, Mark Antony,
Hearing that you prepared for war, acquainted
My grieved ear withal; whereon, I begg’d
His pardon for return.

OCTAVIUS CAESAR

Which soon he granted,
Being an obstruct ‘tween his lust and him.

OCTAVIA

Do not say so, my lord.

OCTAVIUS CAESAR

I have eyes upon him,
And his affairs come to me on the wind.
Where is he now?

OCTAVIA

My lord, in Athens.

OCTAVIUS CAESAR

No, my most wronged sister; Cleopatra
Hath nodded him to her. He hath given his empire
Up to a whore; who now are levying
The kings o’ the earth for war; he hath assembled
Bocchus, the king of Libya; Archelaus,
Of Cappadocia; Philadelphos, king
Of Paphlagonia; the Thracian king, Adallas;
King Malchus of Arabia; King of Pont;
Herod of Jewry; Mithridates, king
Of Comagene; Polemon and Amyntas,
The kings of Mede and Lycaonia,
With a more larger list of sceptres.

OCTAVIA

Ay me, most wretched,
That have my heart parted betwixt two friends
That do afflict each other!

OCTAVIUS CAESAR

Welcome hither:
Your letters did withhold our breaking forth;
Till we perceived, both how you were wrong led,
And we in negligent danger. Cheer your heart;
Be you not troubled with the time, which drives
O’er your content these strong necessities;
But let determined things to destiny
Hold unbewail’d their way. Welcome to Rome;
Nothing more dear to me. You are abused
Beyond the mark of thought: and the high gods,
To do you justice, make them ministers
Of us and those that love you. Best of comfort;
And ever welcome to us.

AGRIPPA

Welcome, lady.

MECAENAS

Welcome, dear madam.
Each heart in Rome does love and pity you:
Only the adulterous Antony, most large
In his abominations, turns you off;
And gives his potent regiment to a trull,
That noises it against us.

OCTAVIA

Is it so, sir?

OCTAVIUS CAESAR

Most certain. Sister, welcome: pray you,
Be ever known to patience: my dear’st sister!

Exeunt

SCENE VII. Near Actium. MARK ANTONY’s camp.

Enter CLEOPATRA and DOMITIUS ENOBARBUS

CLEOPATRA

I will be even with thee, doubt it not.

DOMITIUS ENOBARBUS

But why, why, why?

CLEOPATRA

Thou hast forspoke my being in these wars,
And say’st it is not fit.

DOMITIUS ENOBARBUS

Well, is it, is it?

CLEOPATRA

If not denounced against us, why should not we
Be there in person?

DOMITIUS ENOBARBUS

[Aside] Well, I could reply:
If we should serve with horse and mares together,
The horse were merely lost; the mares would bear
A soldier and his horse.

CLEOPATRA

What is’t you say?

DOMITIUS ENOBARBUS

Your presence needs must puzzle Antony;
Take from his heart, take from his brain,
from’s time,
What should not then be spared. He is already
Traduced for levity; and ’tis said in Rome
That Photinus an eunuch and your maids
Manage this war.

CLEOPATRA

Sink Rome, and their tongues rot
That speak against us! A charge we bear i’ the war,
And, as the president of my kingdom, will
Appear there for a man. Speak not against it:
I will not stay behind.

DOMITIUS ENOBARBUS

Nay, I have done.
Here comes the emperor.

Enter MARK ANTONY and CANIDIUS

MARK ANTONY

Is it not strange, Canidius,
That from Tarentum and Brundusium
He could so quickly cut the Ionian sea,
And take in Toryne? You have heard on’t, sweet?

CLEOPATRA

Celerity is never more admired
Than by the negligent.

MARK ANTONY

A good rebuke,
Which might have well becomed the best of men,
To taunt at slackness. Canidius, we
Will fight with him by sea.

CLEOPATRA

By sea! what else?

CANIDIUS

Why will my lord do so?

MARK ANTONY

For that he dares us to’t.

DOMITIUS ENOBARBUS

So hath my lord dared him to single fight.

CANIDIUS

Ay, and to wage this battle at Pharsalia.
Where Caesar fought with Pompey: but these offers,
Which serve not for his vantage, be shakes off;
And so should you.

DOMITIUS ENOBARBUS

Your ships are not well mann’d;
Your mariners are muleters, reapers, people
Ingross’d by swift impress; in Caesar’s fleet
Are those that often have ‘gainst Pompey fought:
Their ships are yare; yours, heavy: no disgrace
Shall fall you for refusing him at sea,
Being prepared for land.

MARK ANTONY

By sea, by sea.

DOMITIUS ENOBARBUS

Most worthy sir, you therein throw away
The absolute soldiership you have by land;
Distract your army, which doth most consist
Of war-mark’d footmen; leave unexecuted
Your own renowned knowledge; quite forego
The way which promises assurance; and
Give up yourself merely to chance and hazard,
From firm security.

MARK ANTONY

I’ll fight at sea.

CLEOPATRA

I have sixty sails, Caesar none better.

MARK ANTONY

Our overplus of shipping will we burn;
And, with the rest full-mann’d, from the head of Actium
Beat the approaching Caesar. But if we fail,
We then can do’t at land.

Enter a Messenger
Thy business?

Messenger

The news is true, my lord; he is descried;
Caesar has taken Toryne.

MARK ANTONY

Can he be there in person? ’tis impossible;
Strange that power should be. Canidius,
Our nineteen legions thou shalt hold by land,
And our twelve thousand horse. We’ll to our ship:
Away, my Thetis!

Enter a Soldier
How now, worthy soldier?

Soldier

O noble emperor, do not fight by sea;
Trust not to rotten planks: do you misdoubt
This sword and these my wounds? Let the Egyptians
And the Phoenicians go a-ducking; we
Have used to conquer, standing on the earth,
And fighting foot to foot.

MARK ANTONY

Well, well: away!

Exeunt MARK ANTONY, QUEEN CLEOPATRA, and DOMITIUS ENOBARBUS

Soldier

By Hercules, I think I am i’ the right.

CANIDIUS

Soldier, thou art: but his whole action grows
Not in the power on’t: so our leader’s led,
And we are women’s men.

Soldier

You keep by land
The legions and the horse whole, do you not?

CANIDIUS

Marcus Octavius, Marcus Justeius,
Publicola, and Caelius, are for sea:
But we keep whole by land. This speed of Caesar’s
Carries beyond belief.

Soldier

While he was yet in Rome,
His power went out in such distractions as
Beguiled all spies.

CANIDIUS

Who’s his lieutenant, hear you?

Soldier

They say, one Taurus.

CANIDIUS

Well I know the man.

Enter a Messenger

Messenger

The emperor calls Canidius.

CANIDIUS

With news the time’s with labour, and throes forth,
Each minute, some.

Exeunt

SCENE VIII. A plain near Actium.

Enter OCTAVIUS CAESAR, and TAURUS, with his army, marching

OCTAVIUS CAESAR

Taurus!

TAURUS

My lord?

OCTAVIUS CAESAR

Strike not by land; keep whole: provoke not battle,
Till we have done at sea. Do not exceed
The prescript of this scroll: our fortune lies
Upon this jump.

Exeunt

SCENE IX. Another part of the plain.

Enter MARK ANTONY and DOMITIUS ENOBARBUS

MARK ANTONY

Set we our squadrons on yond side o’ the hill,
In eye of Caesar’s battle; from which place
We may the number of the ships behold,
And so proceed accordingly.

Exeunt

SCENE X. Another part of the plain.

CANIDIUS marcheth with his land army one way over the stage; and TAURUS, the lieutenant of OCTAVIUS CAESAR, the other way. After their going in, is heard the noise of a sea-fight

Alarum. Enter DOMITIUS ENOBARBUS

DOMITIUS ENOBARBUS

Naught, naught all, naught! I can behold no longer:
The Antoniad, the Egyptian admiral,
With all their sixty, fly and turn the rudder:
To see’t mine eyes are blasted.

Enter SCARUS

SCARUS

Gods and goddesses,
All the whole synod of them!

DOMITIUS ENOBARBUS

What’s thy passion!

SCARUS

The greater cantle of the world is lost
With very ignorance; we have kiss’d away
Kingdoms and provinces.

DOMITIUS ENOBARBUS

How appears the fight?

SCARUS

On our side like the token’d pestilence,
Where death is sure. Yon ribaudred nag of Egypt,—
Whom leprosy o’ertake!—i’ the midst o’ the fight,
When vantage like a pair of twins appear’d,
Both as the same, or rather ours the elder,
The breese upon her, like a cow in June,
Hoists sails and flies.

DOMITIUS ENOBARBUS

That I beheld:
Mine eyes did sicken at the sight, and could not
Endure a further view.

SCARUS

She once being loof’d,
The noble ruin of her magic, Antony,
Claps on his sea-wing, and, like a doting mallard,
Leaving the fight in height, flies after her:
I never saw an action of such shame;
Experience, manhood, honour, ne’er before
Did violate so itself.

DOMITIUS ENOBARBUS

Alack, alack!

Enter CANIDIUS

CANIDIUS

Our fortune on the sea is out of breath,
And sinks most lamentably. Had our general
Been what he knew himself, it had gone well:
O, he has given example for our flight,
Most grossly, by his own!

DOMITIUS ENOBARBUS

Ay, are you thereabouts?
Why, then, good night indeed.

CANIDIUS

Toward Peloponnesus are they fled.

SCARUS

‘Tis easy to’t; and there I will attend
What further comes.

CANIDIUS

To Caesar will I render
My legions and my horse: six kings already
Show me the way of yielding.

DOMITIUS ENOBARBUS

I’ll yet follow
The wounded chance of Antony, though my reason
Sits in the wind against me.

Exeunt

SCENE XI. Alexandria. CLEOPATRA’s palace.

Enter MARK ANTONY with Attendants

MARK ANTONY

Hark! the land bids me tread no more upon’t;
It is ashamed to bear me! Friends, come hither:
I am so lated in the world, that I
Have lost my way for ever: I have a ship
Laden with gold; take that, divide it; fly,
And make your peace with Caesar.

All

Fly! not we.

MARK ANTONY

I have fled myself; and have instructed cowards
To run and show their shoulders. Friends, be gone;
I have myself resolved upon a course
Which has no need of you; be gone:
My treasure’s in the harbour, take it. O,
I follow’d that I blush to look upon:
My very hairs do mutiny; for the white
Reprove the brown for rashness, and they them
For fear and doting. Friends, be gone: you shall
Have letters from me to some friends that will
Sweep your way for you. Pray you, look not sad,
Nor make replies of loathness: take the hint
Which my despair proclaims; let that be left
Which leaves itself: to the sea-side straightway:
I will possess you of that ship and treasure.
Leave me, I pray, a little: pray you now:
Nay, do so; for, indeed, I have lost command,
Therefore I pray you: I’ll see you by and by.

Sits down

Enter CLEOPATRA led by CHARMIAN and IRAS; EROS following

EROS

Nay, gentle madam, to him, comfort him.

IRAS

Do, most dear queen.

CHARMIAN

Do! why: what else?

CLEOPATRA

Let me sit down. O Juno!

MARK ANTONY

No, no, no, no, no.

EROS

See you here, sir?

MARK ANTONY

O fie, fie, fie!

CHARMIAN

Madam!

IRAS

Madam, O good empress!

EROS

Sir, sir,—

MARK ANTONY

Yes, my lord, yes; he at Philippi kept
His sword e’en like a dancer; while I struck
The lean and wrinkled Cassius; and ’twas I
That the mad Brutus ended: he alone
Dealt on lieutenantry, and no practise had
In the brave squares of war: yet now—No matter.

CLEOPATRA

Ah, stand by.

EROS

The queen, my lord, the queen.

IRAS

Go to him, madam, speak to him:
He is unqualitied with very shame.

CLEOPATRA

Well then, sustain him: O!

EROS

Most noble sir, arise; the queen approaches:
Her head’s declined, and death will seize her, but
Your comfort makes the rescue.

MARK ANTONY

I have offended reputation,
A most unnoble swerving.

EROS

Sir, the queen.

MARK ANTONY

O, whither hast thou led me, Egypt? See,
How I convey my shame out of thine eyes
By looking back what I have left behind
‘Stroy’d in dishonour.

CLEOPATRA

O my lord, my lord,
Forgive my fearful sails! I little thought
You would have follow’d.

MARK ANTONY

Egypt, thou knew’st too well
My heart was to thy rudder tied by the strings,
And thou shouldst tow me after: o’er my spirit
Thy full supremacy thou knew’st, and that
Thy beck might from the bidding of the gods
Command me.

CLEOPATRA

O, my pardon!

MARK ANTONY

Now I must
To the young man send humble treaties, dodge
And palter in the shifts of lowness; who
With half the bulk o’ the world play’d as I pleased,
Making and marring fortunes. You did know
How much you were my conqueror; and that
My sword, made weak by my affection, would
Obey it on all cause.

CLEOPATRA

Pardon, pardon!

MARK ANTONY

Fall not a tear, I say; one of them rates
All that is won and lost: give me a kiss;
Even this repays me. We sent our schoolmaster;
Is he come back? Love, I am full of lead.
Some wine, within there, and our viands! Fortune knows
We scorn her most when most she offers blows.

Exeunt

SCENE XII. Egypt. OCTAVIUS CAESAR’s camp.

Enter OCTAVIUS CAESAR, DOLABELLA, THYREUS, with others

OCTAVIUS CAESAR

Let him appear that’s come from Antony.
Know you him?

DOLABELLA

Caesar, ’tis his schoolmaster:
An argument that he is pluck’d, when hither
He sends so poor a pinion off his wing,
Which had superfluous kings for messengers
Not many moons gone by.

Enter EUPHRONIUS, ambassador from MARK ANTONY

OCTAVIUS CAESAR

Approach, and speak.

EUPHRONIUS

Such as I am, I come from Antony:
I was of late as petty to his ends
As is the morn-dew on the myrtle-leaf
To his grand sea.

OCTAVIUS CAESAR

Be’t so: declare thine office.

EUPHRONIUS

Lord of his fortunes he salutes thee, and
Requires to live in Egypt: which not granted,
He lessens his requests; and to thee sues
To let him breathe between the heavens and earth,
A private man in Athens: this for him.
Next, Cleopatra does confess thy greatness;
Submits her to thy might; and of thee craves
The circle of the Ptolemies for her heirs,
Now hazarded to thy grace.

OCTAVIUS CAESAR

For Antony,
I have no ears to his request. The queen
Of audience nor desire shall fail, so she
From Egypt drive her all-disgraced friend,
Or take his life there: this if she perform,
She shall not sue unheard. So to them both.

EUPHRONIUS

Fortune pursue thee!

OCTAVIUS CAESAR

Bring him through the bands.

Exit EUPHRONIUS

To THYREUS
From Antony win Cleopatra: promise,
And in our name, what she requires; add more,
From thine invention, offers: women are not
In their best fortunes strong; but want will perjure
The ne’er touch’d vestal: try thy cunning, Thyreus;
Make thine own edict for thy pains, which we
Will answer as a law.

THYREUS

Caesar, I go.

OCTAVIUS CAESAR

Observe how Antony becomes his flaw,
And what thou think’st his very action speaks
In every power that moves.

THYREUS

Caesar, I shall.

Exeunt

SCENE XIII. Alexandria. CLEOPATRA’s palace.

Enter CLEOPATRA, DOMITIUS ENOBARBUS, CHARMIAN, and IRAS

CLEOPATRA

What shall we do, Enobarbus?

DOMITIUS ENOBARBUS

Think, and die.

CLEOPATRA

Is Antony or we in fault for this?

DOMITIUS ENOBARBUS

Antony only, that would make his will
Lord of his reason. What though you fled
From that great face of war, whose several ranges
Frighted each other? why should he follow?
The itch of his affection should not then
Have nick’d his captainship; at such a point,
When half to half the world opposed, he being
The meered question: ’twas a shame no less
Than was his loss, to course your flying flags,
And leave his navy gazing.

CLEOPATRA

Prithee, peace.

Enter MARK ANTONY with EUPHRONIUS, the Ambassador

MARK ANTONY

Is that his answer?

EUPHRONIUS

Ay, my lord.

MARK ANTONY

The queen shall then have courtesy, so she
Will yield us up.

EUPHRONIUS

He says so.

MARK ANTONY

Let her know’t.
To the boy Caesar send this grizzled head,
And he will fill thy wishes to the brim
With principalities.

CLEOPATRA

That head, my lord?

MARK ANTONY

To him again: tell him he wears the rose
Of youth upon him; from which the world should note
Something particular: his coin, ships, legions,
May be a coward’s; whose ministers would prevail
Under the service of a child as soon
As i’ the command of Caesar: I dare him therefore
To lay his gay comparisons apart,
And answer me declined, sword against sword,
Ourselves alone. I’ll write it: follow me.

Exeunt MARK ANTONY and EUPHRONIUS

DOMITIUS ENOBARBUS

[Aside] Yes, like enough, high-battled Caesar will
Unstate his happiness, and be staged to the show,
Against a sworder! I see men’s judgments are
A parcel of their fortunes; and things outward
Do draw the inward quality after them,
To suffer all alike. That he should dream,
Knowing all measures, the full Caesar will
Answer his emptiness! Caesar, thou hast subdued
His judgment too.

Enter an Attendant

Attendant

A messenger from CAESAR.

CLEOPATRA

What, no more ceremony? See, my women!
Against the blown rose may they stop their nose
That kneel’d unto the buds. Admit him, sir.

Exit Attendant

DOMITIUS ENOBARBUS

[Aside] Mine honesty and I begin to square.
The loyalty well held to fools does make
Our faith mere folly: yet he that can endure
To follow with allegiance a fall’n lord
Does conquer him that did his master conquer
And earns a place i’ the story.

Enter THYREUS

CLEOPATRA

Caesar’s will?

THYREUS

Hear it apart.

CLEOPATRA

None but friends: say boldly.

THYREUS

So, haply, are they friends to Antony.

DOMITIUS ENOBARBUS

He needs as many, sir, as Caesar has;
Or needs not us. If Caesar please, our master
Will leap to be his friend: for us, you know,
Whose he is we are, and that is, Caesar’s.

THYREUS

So.
Thus then, thou most renown’d: Caesar entreats,
Not to consider in what case thou stand’st,
Further than he is Caesar.

CLEOPATRA

Go on: right royal.

THYREUS

He knows that you embrace not Antony
As you did love, but as you fear’d him.

CLEOPATRA

O!

THYREUS

The scars upon your honour, therefore, he
Does pity, as constrained blemishes,
Not as deserved.

CLEOPATRA

He is a god, and knows
What is most right: mine honour was not yielded,
But conquer’d merely.

DOMITIUS ENOBARBUS

[Aside] To be sure of that,
I will ask Antony. Sir, sir, thou art so leaky,
That we must leave thee to thy sinking, for
Thy dearest quit thee.

Exit

THYREUS

Shall I say to Caesar
What you require of him? for he partly begs
To be desired to give. It much would please him,
That of his fortunes you should make a staff
To lean upon: but it would warm his spirits,
To hear from me you had left Antony,
And put yourself under his shrowd,
The universal landlord.

CLEOPATRA

What’s your name?

THYREUS

My name is Thyreus.

CLEOPATRA

Most kind messenger,
Say to great Caesar this: in deputation
I kiss his conquering hand: tell him, I am prompt
To lay my crown at ‘s feet, and there to kneel:
Tell him from his all-obeying breath I hear
The doom of Egypt.

THYREUS

‘Tis your noblest course.
Wisdom and fortune combating together,
If that the former dare but what it can,
No chance may shake it. Give me grace to lay
My duty on your hand.

CLEOPATRA

Your Caesar’s father oft,
When he hath mused of taking kingdoms in,
Bestow’d his lips on that unworthy place,
As it rain’d kisses.

Re-enter MARK ANTONY and DOMITIUS ENOBARBUS

MARK ANTONY

Favours, by Jove that thunders!
What art thou, fellow?

THYREUS

One that but performs
The bidding of the fullest man, and worthiest
To have command obey’d.

DOMITIUS ENOBARBUS

[Aside] You will be whipp’d.

MARK ANTONY

Approach, there! Ah, you kite! Now, gods
and devils!
Authority melts from me: of late, when I cried ‘Ho!’
Like boys unto a muss, kings would start forth,
And cry ‘Your will?’ Have you no ears? I am
Antony yet.

Enter Attendants
Take hence this Jack, and whip him.

DOMITIUS ENOBARBUS

[Aside] ‘Tis better playing with a lion’s whelp
Than with an old one dying.

MARK ANTONY

Moon and stars!
Whip him. Were’t twenty of the greatest tributaries
That do acknowledge Caesar, should I find them
So saucy with the hand of she here,—what’s her name,
Since she was Cleopatra? Whip him, fellows,
Till, like a boy, you see him cringe his face,
And whine aloud for mercy: take him hence.

THYREUS

Mark Antony!

MARK ANTONY

Tug him away: being whipp’d,
Bring him again: this Jack of Caesar’s shall
Bear us an errand to him.

Exeunt Attendants with THYREUS
You were half blasted ere I knew you: ha!
Have I my pillow left unpress’d in Rome,
Forborne the getting of a lawful race,
And by a gem of women, to be abused
By one that looks on feeders?

CLEOPATRA

Good my lord,—

MARK ANTONY

You have been a boggler ever:
But when we in our viciousness grow hard—
O misery on’t!—the wise gods seel our eyes;
In our own filth drop our clear judgments; make us
Adore our errors; laugh at’s, while we strut
To our confusion.

CLEOPATRA

O, is’t come to this?

MARK ANTONY

I found you as a morsel cold upon
Dead Caesar’s trencher; nay, you were a fragment
Of Cneius Pompey’s; besides what hotter hours,
Unregister’d in vulgar fame, you have
Luxuriously pick’d out: for, I am sure,
Though you can guess what temperance should be,
You know not what it is.

CLEOPATRA

Wherefore is this?

MARK ANTONY

To let a fellow that will take rewards
And say ‘God quit you!’ be familiar with
My playfellow, your hand; this kingly seal
And plighter of high hearts! O, that I were
Upon the hill of Basan, to outroar
The horned herd! for I have savage cause;
And to proclaim it civilly, were like
A halter’d neck which does the hangman thank
For being yare about him.

Re-enter Attendants with THYREUS
Is he whipp’d?

First Attendant

Soundly, my lord.

MARK ANTONY

Cried he? and begg’d a’ pardon?

First Attendant

He did ask favour.

MARK ANTONY

If that thy father live, let him repent
Thou wast not made his daughter; and be thou sorry
To follow Caesar in his triumph, since
Thou hast been whipp’d for following him: henceforth
The white hand of a lady fever thee,
Shake thou to look on ‘t. Get thee back to Caesar,
Tell him thy entertainment: look, thou say
He makes me angry with him; for he seems
Proud and disdainful, harping on what I am,
Not what he knew I was: he makes me angry;
And at this time most easy ’tis to do’t,
When my good stars, that were my former guides,
Have empty left their orbs, and shot their fires
Into the abysm of hell. If he mislike
My speech and what is done, tell him he has
Hipparchus, my enfranched bondman, whom
He may at pleasure whip, or hang, or torture,
As he shall like, to quit me: urge it thou:
Hence with thy stripes, begone!

Exit THYREUS

CLEOPATRA

Have you done yet?

MARK ANTONY

Alack, our terrene moon
Is now eclipsed; and it portends alone
The fall of Antony!

CLEOPATRA

I must stay his time.

MARK ANTONY

To flatter Caesar, would you mingle eyes
With one that ties his points?

CLEOPATRA

Not know me yet?

MARK ANTONY

Cold-hearted toward me?

CLEOPATRA

Ah, dear, if I be so,
From my cold heart let heaven engender hail,
And poison it in the source; and the first stone
Drop in my neck: as it determines, so
Dissolve my life! The next Caesarion smite!
Till by degrees the memory of my womb,
Together with my brave Egyptians all,
By the discandying of this pelleted storm,
Lie graveless, till the flies and gnats of Nile
Have buried them for prey!

MARK ANTONY

I am satisfied.
Caesar sits down in Alexandria; where
I will oppose his fate. Our force by land
Hath nobly held; our sever’d navy too
Have knit again, and fleet, threatening most sea-like.
Where hast thou been, my heart? Dost thou hear, lady?
If from the field I shall return once more
To kiss these lips, I will appear in blood;
I and my sword will earn our chronicle:
There’s hope in’t yet.

CLEOPATRA

That’s my brave lord!

MARK ANTONY

I will be treble-sinew’d, hearted, breathed,
And fight maliciously: for when mine hours
Were nice and lucky, men did ransom lives
Of me for jests; but now I’ll set my teeth,
And send to darkness all that stop me. Come,
Let’s have one other gaudy night: call to me
All my sad captains; fill our bowls once more;
Let’s mock the midnight bell.

CLEOPATRA

It is my birth-day:
I had thought to have held it poor: but, since my lord
Is Antony again, I will be Cleopatra.

MARK ANTONY

We will yet do well.

CLEOPATRA

Call all his noble captains to my lord.

MARK ANTONY

Do so, we’ll speak to them; and to-night I’ll force
The wine peep through their scars. Come on, my queen;
There’s sap in’t yet. The next time I do fight,
I’ll make death love me; for I will contend
Even with his pestilent scythe.

Exeunt all but DOMITIUS ENOBARBUS

DOMITIUS ENOBARBUS

Now he’ll outstare the lightning. To be furious,
Is to be frighted out of fear; and in that mood
The dove will peck the estridge; and I see still,
A diminution in our captain’s brain
Restores his heart: when valour preys on reason,
It eats the sword it fights with. I will seek
Some way to leave him.

Exit

ACT IV
SCENE I. Before Alexandria. OCTAVIUS CAESAR’s camp.

Enter OCTAVIUS CAESAR, AGRIPPA, and MECAENAS, with his Army; OCTAVIUS CAESAR reading a letter

OCTAVIUS CAESAR

He calls me boy; and chides, as he had power
To beat me out of Egypt; my messenger
He hath whipp’d with rods; dares me to personal combat,
Caesar to Antony: let the old ruffian know
I have many other ways to die; meantime
Laugh at his challenge.

MECAENAS

Caesar must think,
When one so great begins to rage, he’s hunted
Even to falling. Give him no breath, but now
Make boot of his distraction: never anger
Made good guard for itself.

OCTAVIUS CAESAR

Let our best heads
Know, that to-morrow the last of many battles
We mean to fight: within our files there are,
Of those that served Mark Antony but late,
Enough to fetch him in. See it done:
And feast the army; we have store to do’t,
And they have earn’d the waste. Poor Antony!

Exeunt

SCENE II. Alexandria. CLEOPATRA’s palace.

Enter MARK ANTONY, CLEOPATRA, DOMITIUS ENOBARBUS, CHARMIAN, IRAS, ALEXAS, with others

MARK ANTONY

He will not fight with me, Domitius.

DOMITIUS ENOBARBUS

No.

MARK ANTONY

Why should he not?

DOMITIUS ENOBARBUS

He thinks, being twenty times of better fortune,
He is twenty men to one.

MARK ANTONY

To-morrow, soldier,
By sea and land I’ll fight: or I will live,
Or bathe my dying honour in the blood
Shall make it live again. Woo’t thou fight well?

DOMITIUS ENOBARBUS

I’ll strike, and cry ‘Take all.’

MARK ANTONY

Well said; come on.
Call forth my household servants: let’s to-night
Be bounteous at our meal.

Enter three or four Servitors
Give me thy hand,
Thou hast been rightly honest;—so hast thou;—
Thou,—and thou,—and thou:—you have served me well,
And kings have been your fellows.

CLEOPATRA

[Aside to DOMITIUS ENOBARBUS] What means this?

DOMITIUS ENOBARBUS

[Aside to CLEOPATRA] ‘Tis one of those odd
tricks which sorrow shoots
Out of the mind.

MARK ANTONY

And thou art honest too.
I wish I could be made so many men,
And all of you clapp’d up together in
An Antony, that I might do you service
So good as you have done.

All

The gods forbid!

MARK ANTONY

Well, my good fellows, wait on me to-night:
Scant not my cups; and make as much of me
As when mine empire was your fellow too,
And suffer’d my command.

CLEOPATRA

[Aside to DOMITIUS ENOBARBUS] What does he mean?

DOMITIUS ENOBARBUS

[Aside to CLEOPATRA] To make his followers weep.

MARK ANTONY

Tend me to-night;
May be it is the period of your duty:
Haply you shall not see me more; or if,
A mangled shadow: perchance to-morrow
You’ll serve another master. I look on you
As one that takes his leave. Mine honest friends,
I turn you not away; but, like a master
Married to your good service, stay till death:
Tend me to-night two hours, I ask no more,
And the gods yield you for’t!

DOMITIUS ENOBARBUS

What mean you, sir,
To give them this discomfort? Look, they weep;
And I, an ass, am onion-eyed: for shame,
Transform us not to women.

MARK ANTONY

Ho, ho, ho!
Now the witch take me, if I meant it thus!
Grace grow where those drops fall!
My hearty friends,
You take me in too dolorous a sense;
For I spake to you for your comfort; did desire you
To burn this night with torches: know, my hearts,
I hope well of to-morrow; and will lead you
Where rather I’ll expect victorious life
Than death and honour. Let’s to supper, come,
And drown consideration.

Exeunt

SCENE III. The same. Before the palace.

Enter two Soldiers to their guard

First Soldier

Brother, good night: to-morrow is the day.

Second Soldier

It will determine one way: fare you well.
Heard you of nothing strange about the streets?

First Soldier

Nothing. What news?

Second Soldier

Belike ’tis but a rumour. Good night to you.

First Soldier

Well, sir, good night.

Enter two other Soldiers

Second Soldier

Soldiers, have careful watch.

Third Soldier

And you. Good night, good night.

They place themselves in every corner of the stage

Fourth Soldier

Here we: and if to-morrow
Our navy thrive, I have an absolute hope
Our landmen will stand up.

Third Soldier

‘Tis a brave army,
And full of purpose.

Music of the hautboys as under the stage

Fourth Soldier

Peace! what noise?

First Soldier

List, list!

Second Soldier

Hark!

First Soldier

Music i’ the air.

Third Soldier

Under the earth.

Fourth Soldier

It signs well, does it not?

Third Soldier

No.

First Soldier

Peace, I say!
What should this mean?

Second Soldier

‘Tis the god Hercules, whom Antony loved,
Now leaves him.

First Soldier

Walk; let’s see if other watchmen
Do hear what we do?

They advance to another post

Second Soldier

How now, masters!

All

[Speaking together] How now!
How now! do you hear this?

First Soldier

Ay; is’t not strange?

Third Soldier

Do you hear, masters? do you hear?

First Soldier

Follow the noise so far as we have quarter;
Let’s see how it will give off.

All

Content. ‘Tis strange.

Exeunt

SCENE IV. The same. A room in the palace.

Enter MARK ANTONY and CLEOPATRA, CHARMIAN, and others attending

MARK ANTONY

Eros! mine armour, Eros!

CLEOPATRA

Sleep a little.

MARK ANTONY

No, my chuck. Eros, come; mine armour, Eros!

Enter EROS with armour
Come good fellow, put mine iron on:
If fortune be not ours to-day, it is
Because we brave her: come.

CLEOPATRA

Nay, I’ll help too.
What’s this for?

MARK ANTONY

Ah, let be, let be! thou art
The armourer of my heart: false, false; this, this.

CLEOPATRA

Sooth, la, I’ll help: thus it must be.

MARK ANTONY

Well, well;
We shall thrive now. Seest thou, my good fellow?
Go put on thy defences.

EROS

Briefly, sir.

CLEOPATRA

Is not this buckled well?

MARK ANTONY

Rarely, rarely:
He that unbuckles this, till we do please
To daff’t for our repose, shall hear a storm.
Thou fumblest, Eros; and my queen’s a squire
More tight at this than thou: dispatch. O love,
That thou couldst see my wars to-day, and knew’st
The royal occupation! thou shouldst see
A workman in’t.

Enter an armed Soldier
Good morrow to thee; welcome:
Thou look’st like him that knows a warlike charge:
To business that we love we rise betime,
And go to’t with delight.

Soldier

A thousand, sir,
Early though’t be, have on their riveted trim,
And at the port expect you.

Shout. Trumpets flourish

Enter Captains and Soldiers

Captain

The morn is fair. Good morrow, general.

All

Good morrow, general.

MARK ANTONY

‘Tis well blown, lads:
This morning, like the spirit of a youth
That means to be of note, begins betimes.
So, so; come, give me that: this way; well said.
Fare thee well, dame, whate’er becomes of me:
This is a soldier’s kiss: rebukeable

Kisses her
And worthy shameful cheque it were, to stand
On more mechanic compliment; I’ll leave thee
Now, like a man of steel. You that will fight,
Follow me close; I’ll bring you to’t. Adieu.

Exeunt MARK ANTONY, EROS, Captains, and Soldiers

CHARMIAN

Please you, retire to your chamber.

CLEOPATRA

Lead me.
He goes forth gallantly. That he and Caesar might
Determine this great war in single fight!
Then Antony,—but now—Well, on.

Exeunt

SCENE V. Alexandria. MARK ANTONY’s camp.

Trumpets sound. Enter MARK ANTONY and EROS; a Soldier meeting them

Soldier

The gods make this a happy day to Antony!

MARK ANTONY

Would thou and those thy scars had once prevail’d
To make me fight at land!

Soldier

Hadst thou done so,
The kings that have revolted, and the soldier
That has this morning left thee, would have still
Follow’d thy heels.

MARK ANTONY

Who’s gone this morning?

Soldier

Who!
One ever near thee: call for Enobarbus,
He shall not hear thee; or from Caesar’s camp
Say ‘I am none of thine.’

MARK ANTONY

What say’st thou?

Soldier

Sir,
He is with Caesar.

EROS

Sir, his chests and treasure
He has not with him.

MARK ANTONY

Is he gone?

Soldier

Most certain.

MARK ANTONY

Go, Eros, send his treasure after; do it;
Detain no jot, I charge thee: write to him—
I will subscribe—gentle adieus and greetings;
Say that I wish he never find more cause
To change a master. O, my fortunes have
Corrupted honest men! Dispatch.—Enobarbus!

Exeunt

SCENE VI. Alexandria. OCTAVIUS CAESAR’s camp.

Flourish. Enter OCTAVIUS CAESAR, AGRIPPA, with DOMITIUS ENOBARBUS, and others

OCTAVIUS CAESAR

Go forth, Agrippa, and begin the fight:
Our will is Antony be took alive;
Make it so known.

AGRIPPA

Caesar, I shall.

Exit

OCTAVIUS CAESAR

The time of universal peace is near:
Prove this a prosperous day, the three-nook’d world
Shall bear the olive freely.

Enter a Messenger

Messenger

Antony
Is come into the field.

OCTAVIUS CAESAR

Go charge Agrippa
Plant those that have revolted in the van,
That Antony may seem to spend his fury
Upon himself.

Exeunt all but DOMITIUS ENOBARBUS

DOMITIUS ENOBARBUS

Alexas did revolt; and went to Jewry on
Affairs of Antony; there did persuade
Great Herod to incline himself to Caesar,
And leave his master Antony: for this pains
Caesar hath hang’d him. Canidius and the rest
That fell away have entertainment, but
No honourable trust. I have done ill;
Of which I do accuse myself so sorely,
That I will joy no more.

Enter a Soldier of CAESAR’s

Soldier

Enobarbus, Antony
Hath after thee sent all thy treasure, with
His bounty overplus: the messenger
Came on my guard; and at thy tent is now
Unloading of his mules.

DOMITIUS ENOBARBUS

I give it you.

Soldier

Mock not, Enobarbus.
I tell you true: best you safed the bringer
Out of the host; I must attend mine office,
Or would have done’t myself. Your emperor
Continues still a Jove.

Exit

DOMITIUS ENOBARBUS

I am alone the villain of the earth,
And feel I am so most. O Antony,
Thou mine of bounty, how wouldst thou have paid
My better service, when my turpitude
Thou dost so crown with gold! This blows my heart:
If swift thought break it not, a swifter mean
Shall outstrike thought: but thought will do’t, I feel.
I fight against thee! No: I will go seek
Some ditch wherein to die; the foul’st best fits
My latter part of life.

Exit

SCENE VII. Field of battle between the camps.

Alarum. Drums and trumpets. Enter AGRIPPA and others

AGRIPPA

Retire, we have engaged ourselves too far:
Caesar himself has work, and our oppression
Exceeds what we expected.

Exeunt

Alarums. Enter MARK ANTONY and SCARUS wounded

SCARUS

O my brave emperor, this is fought indeed!
Had we done so at first, we had droven them home
With clouts about their heads.

MARK ANTONY

Thou bleed’st apace.

SCARUS

I had a wound here that was like a T,
But now ’tis made an H.

MARK ANTONY

They do retire.

SCARUS

We’ll beat ’em into bench-holes: I have yet
Room for six scotches more.

Enter EROS

EROS

They are beaten, sir, and our advantage serves
For a fair victory.

SCARUS

Let us score their backs,
And snatch ’em up, as we take hares, behind:
‘Tis sport to maul a runner.

MARK ANTONY

I will reward thee
Once for thy spritely comfort, and ten-fold
For thy good valour. Come thee on.

SCARUS

I’ll halt after.

Exeunt

SCENE VIII. Under the walls of Alexandria.

Alarum. Enter MARK ANTONY, in a march; SCARUS, with others

MARK ANTONY

We have beat him to his camp: run one before,
And let the queen know of our gests. To-morrow,
Before the sun shall see ‘s, we’ll spill the blood
That has to-day escaped. I thank you all;
For doughty-handed are you, and have fought
Not as you served the cause, but as ‘t had been
Each man’s like mine; you have shown all Hectors.
Enter the city, clip your wives, your friends,
Tell them your feats; whilst they with joyful tears
Wash the congealment from your wounds, and kiss
The honour’d gashes whole.

To SCARUS
Give me thy hand

Enter CLEOPATRA, attended
To this great fairy I’ll commend thy acts,
Make her thanks bless thee.

To CLEOPATRA
O thou day o’ the world,
Chain mine arm’d neck; leap thou, attire and all,
Through proof of harness to my heart, and there
Ride on the pants triumphing!

CLEOPATRA

Lord of lords!
O infinite virtue, comest thou smiling from
The world’s great snare uncaught?

MARK ANTONY

My nightingale,
We have beat them to their beds. What, girl!
though grey
Do something mingle with our younger brown, yet ha’ we
A brain that nourishes our nerves, and can
Get goal for goal of youth. Behold this man;
Commend unto his lips thy favouring hand:
Kiss it, my warrior: he hath fought to-day
As if a god, in hate of mankind, had
Destroy’d in such a shape.

CLEOPATRA

I’ll give thee, friend,
An armour all of gold; it was a king’s.

MARK ANTONY

He has deserved it, were it carbuncled
Like holy Phoebus’ car. Give me thy hand:
Through Alexandria make a jolly march;
Bear our hack’d targets like the men that owe them:
Had our great palace the capacity
To camp this host, we all would sup together,
And drink carouses to the next day’s fate,
Which promises royal peril. Trumpeters,
With brazen din blast you the city’s ear;
Make mingle with rattling tabourines;
That heaven and earth may strike their sounds together,
Applauding our approach.

Exeunt

SCENE IX. OCTAVIUS CAESAR’s camp.

Sentinels at their post

First Soldier

If we be not relieved within this hour,
We must return to the court of guard: the night
Is shiny; and they say we shall embattle
By the second hour i’ the morn.

Second Soldier

This last day was
A shrewd one to’s.

Enter DOMITIUS ENOBARBUS

DOMITIUS ENOBARBUS

O, bear me witness, night,—

Third Soldier

What man is this?

Second Soldier

Stand close, and list him.

DOMITIUS ENOBARBUS

Be witness to me, O thou blessed moon,
When men revolted shall upon record
Bear hateful memory, poor Enobarbus did
Before thy face repent!

First Soldier

Enobarbus!

Third Soldier

Peace!
Hark further.

DOMITIUS ENOBARBUS

O sovereign mistress of true melancholy,
The poisonous damp of night disponge upon me,
That life, a very rebel to my will,
May hang no longer on me: throw my heart
Against the flint and hardness of my fault:
Which, being dried with grief, will break to powder,
And finish all foul thoughts. O Antony,
Nobler than my revolt is infamous,
Forgive me in thine own particular;
But let the world rank me in register
A master-leaver and a fugitive:
O Antony! O Antony!

Dies

Second Soldier

Let’s speak To him.

First Soldier

Let’s hear him, for the things he speaks
May concern Caesar.

Third Soldier

Let’s do so. But he sleeps.

First Soldier

Swoons rather; for so bad a prayer as his
Was never yet for sleep.

Second Soldier

Go we to him.

Third Soldier

Awake, sir, awake; speak to us.

Second Soldier

Hear you, sir?

First Soldier

The hand of death hath raught him.

Drums afar off
Hark! the drums
Demurely wake the sleepers. Let us bear him
To the court of guard; he is of note: our hour
Is fully out.

Third Soldier

Come on, then;
He may recover yet.

Exeunt with the body

SCENE X. Between the two camps.

Enter MARK ANTONY and SCARUS, with their Army

MARK ANTONY

Their preparation is to-day by sea;
We please them not by land.

SCARUS

For both, my lord.

MARK ANTONY

I would they’ld fight i’ the fire or i’ the air;
We’ld fight there too. But this it is; our foot
Upon the hills adjoining to the city
Shall stay with us: order for sea is given;
They have put forth the haven
Where their appointment we may best discover,
And look on their endeavour.

Exeunt

SCENE XI. Another part of the same.

Enter OCTAVIUS CAESAR, and his Army

OCTAVIUS CAESAR

But being charged, we will be still by land,
Which, as I take’t, we shall; for his best force
Is forth to man his galleys. To the vales,
And hold our best advantage.

Exeunt

SCENE XII. Another part of the same.

Enter MARK ANTONY and SCARUS

MARK ANTONY

Yet they are not join’d: where yond pine
does stand,
I shall discover all: I’ll bring thee word
Straight, how ’tis like to go.

Exit

SCARUS

Swallows have built
In Cleopatra’s sails their nests: the augurers
Say they know not, they cannot tell; look grimly,
And dare not speak their knowledge. Antony
Is valiant, and dejected; and, by starts,
His fretted fortunes give him hope, and fear,
Of what he has, and has not.

Alarum afar off, as at a sea-fight

Re-enter MARK ANTONY

MARK ANTONY

All is lost;
This foul Egyptian hath betrayed me:
My fleet hath yielded to the foe; and yonder
They cast their caps up and carouse together
Like friends long lost. Triple-turn’d whore!
’tis thou
Hast sold me to this novice; and my heart
Makes only wars on thee. Bid them all fly;
For when I am revenged upon my charm,
I have done all. Bid them all fly; begone.

Exit SCARUS
O sun, thy uprise shall I see no more:
Fortune and Antony part here; even here
Do we shake hands. All come to this? The hearts
That spaniel’d me at heels, to whom I gave
Their wishes, do discandy, melt their sweets
On blossoming Caesar; and this pine is bark’d,
That overtopp’d them all. Betray’d I am:
O this false soul of Egypt! this grave charm,—
Whose eye beck’d forth my wars, and call’d them home;
Whose bosom was my crownet, my chief end,—
Like a right gipsy, hath, at fast and loose,
Beguiled me to the very heart of loss.
What, Eros, Eros!

Enter CLEOPATRA
Ah, thou spell! Avaunt!

CLEOPATRA

Why is my lord enraged against his love?

MARK ANTONY

Vanish, or I shall give thee thy deserving,
And blemish Caesar’s triumph. Let him take thee,
And hoist thee up to the shouting plebeians:
Follow his chariot, like the greatest spot
Of all thy sex; most monster-like, be shown
For poor’st diminutives, for doits; and let
Patient Octavia plough thy visage up
With her prepared nails.

Exit CLEOPATRA
‘Tis well thou’rt gone,
If it be well to live; but better ’twere
Thou fell’st into my fury, for one death
Might have prevented many. Eros, ho!
The shirt of Nessus is upon me: teach me,
Alcides, thou mine ancestor, thy rage:
Let me lodge Lichas on the horns o’ the moon;
And with those hands, that grasp’d the heaviest club,
Subdue my worthiest self. The witch shall die:
To the young Roman boy she hath sold me, and I fall
Under this plot; she dies for’t. Eros, ho!

Exit

SCENE XIII. Alexandria. Cleopatra’s palace.

Enter CLEOPATRA, CHARMIAN, IRAS, and MARDIAN

CLEOPATRA

Help me, my women! O, he is more mad
Than Telamon for his shield; the boar of Thessaly
Was never so emboss’d.

CHARMIAN

To the monument!
There lock yourself, and send him word you are dead.
The soul and body rive not more in parting
Than greatness going off.

CLEOPATRA

To the monument!
Mardian, go tell him I have slain myself;
Say, that the last I spoke was ‘Antony,’
And word it, prithee, piteously: hence, Mardian,
And bring me how he takes my death.
To the monument!

Exeunt

SCENE XIV. The same. Another room.

Enter MARK ANTONY and EROS

MARK ANTONY

Eros, thou yet behold’st me?

EROS

Ay, noble lord.

MARK ANTONY

Sometimes we see a cloud that’s dragonish;
A vapour sometime like a bear or lion,
A tower’d citadel, a pendent rock,
A forked mountain, or blue promontory
With trees upon’t, that nod unto the world,
And mock our eyes with air: thou hast seen
these signs;
They are black vesper’s pageants.

EROS

Ay, my lord,

MARK ANTONY

That which is now a horse, even with a thought
The rack dislimns, and makes it indistinct,
As water is in water.

EROS

It does, my lord.

MARK ANTONY

My good knave Eros, now thy captain is
Even such a body: here I am Antony:
Yet cannot hold this visible shape, my knave.
I made these wars for Egypt: and the queen,—
Whose heart I thought I had, for she had mine;
Which whilst it was mine had annex’d unto’t
A million more, now lost,—she, Eros, has
Pack’d cards with Caesar, and false-play’d my glory
Unto an enemy’s triumph.
Nay, weep not, gentle Eros; there is left us
Ourselves to end ourselves.

Enter MARDIAN
O! thy vile lady!
She has robb’d me of my sword.

MARDIAN

No, Antony;
My mistress loved thee, and her fortunes mingled
With thine entirely.

MARK ANTONY

Hence, saucy eunuch; peace!
She hath betray’d me and shall die the death.

MARDIAN

Death of one person can be paid but once,
And that she has discharged: what thou wouldst do
Is done unto thy hand: the last she spake
Was ‘Antony! most noble Antony!’
Then in the midst a tearing groan did break
The name of Antony; it was divided
Between her heart and lips: she render’d life,
Thy name so buried in her.

MARK ANTONY

Dead, then?

MARDIAN

Dead.

MARK ANTONY

Unarm, Eros; the long day’s task is done,
And we must sleep.

To MARDIAN
That thou depart’st hence safe,
Does pay thy labour richly; go.

Exit MARDIAN
Off, pluck off:
The seven-fold shield of Ajax cannot keep
The battery from my heart. O, cleave, my sides!
Heart, once be stronger than thy continent,
Crack thy frail case! Apace, Eros, apace.
No more a soldier: bruised pieces, go;
You have been nobly borne. From me awhile.

Exit EROS
I will o’ertake thee, Cleopatra, and
Weep for my pardon. So it must be, for now
All length is torture: since the torch is out,
Lie down, and stray no farther: now all labour
Mars what it does; yea, very force entangles
Itself with strength: seal then, and all is done.
Eros!—I come, my queen:—Eros!—Stay for me:
Where souls do couch on flowers, we’ll hand in hand,
And with our sprightly port make the ghosts gaze:
Dido and her AEneas shall want troops,
And all the haunt be ours. Come, Eros, Eros!

Re-enter EROS

EROS

What would my lord?

MARK ANTONY

Since Cleopatra died,
I have lived in such dishonour, that the gods
Detest my baseness. I, that with my sword
Quarter’d the world, and o’er green Neptune’s back
With ships made cities, condemn myself to lack
The courage of a woman; less noble mind
Than she which by her death our Caesar tells
‘I am conqueror of myself.’ Thou art sworn, Eros,
That, when the exigent should come, which now
Is come indeed, when I should see behind me
The inevitable prosecution of
Disgrace and horror, that, on my command,
Thou then wouldst kill me: do’t; the time is come:
Thou strikest not me, ’tis Caesar thou defeat’st.
Put colour in thy cheek.

EROS

The gods withhold me!
Shall I do that which all the Parthian darts,
Though enemy, lost aim, and could not?

MARK ANTONY

Eros,
Wouldst thou be window’d in great Rome and see
Thy master thus with pleach’d arms, bending down
His corrigible neck, his face subdued
To penetrative shame, whilst the wheel’d seat
Of fortunate Caesar, drawn before him, branded
His baseness that ensued?

EROS

I would not see’t.

MARK ANTONY

Come, then; for with a wound I must be cured.
Draw that thy honest sword, which thou hast worn
Most useful for thy country.

EROS

O, sir, pardon me!

MARK ANTONY

When I did make thee free, sworest thou not then
To do this when I bade thee? Do it at once;
Or thy precedent services are all
But accidents unpurposed. Draw, and come.

EROS

Turn from me, then, that noble countenance,
Wherein the worship of the whole world lies.

MARK ANTONY

Lo thee!

Turning from him

EROS

My sword is drawn.

MARK ANTONY

Then let it do at once
The thing why thou hast drawn it.

EROS

My dear master,
My captain, and my emperor, let me say,
Before I strike this bloody stroke, farewell.

MARK ANTONY

‘Tis said, man; and farewell.

EROS

Farewell, great chief. Shall I strike now?

MARK ANTONY

Now, Eros.

EROS

Why, there then: thus I do escape the sorrow
Of Antony’s death.

Kills himself

MARK ANTONY

Thrice-nobler than myself!
Thou teachest me, O valiant Eros, what
I should, and thou couldst not. My queen and Eros
Have by their brave instruction got upon me
A nobleness in record: but I will be
A bridegroom in my death, and run into’t
As to a lover’s bed. Come, then; and, Eros,
Thy master dies thy scholar: to do thus

Falling on his sword
I learn’d of thee. How! not dead? not dead?
The guard, ho! O, dispatch me!

Enter DERCETAS and Guard

First Guard

What’s the noise?

MARK ANTONY

I have done my work in, friends: O, make an end
Of what I have begun.

Second Guard

The star is fall’n.

First Guard

And time is at his period.

All

Alas, and woe!

MARK ANTONY

Let him that loves me strike me dead.

First Guard

Not I.

Second Guard

Nor I.

Third Guard

Nor any one.

Exeunt Guard

DERCETAS

Thy death and fortunes bid thy followers fly.
This sword but shown to Caesar, with this tidings,
Shall enter me with him.

Enter DIOMEDES

DIOMEDES

Where’s Antony?

DERCETAS

There, Diomed there.

DIOMEDES

Lives he?
Wilt thou not answer, man?

Exit DERCETAS

MARK ANTONY

Art thou there, Diomed? Draw thy sword, and give me
Sufficing strokes for death.

DIOMEDES

Most absolute lord,
My mistress Cleopatra sent me to thee.

MARK ANTONY

When did she send thee?

DIOMEDES

Now, my lord.

MARK ANTONY

Where is she?

DIOMEDES

Lock’d in her monument. She had a prophesying fear
Of what hath come to pass: for when she saw—
Which never shall be found—you did suspect
She had disposed with Caesar, and that your rage
Would not be purged, she sent you word she was dead;
But, fearing since how it might work, hath sent
Me to proclaim the truth; and I am come,
I dread, too late.

MARK ANTONY

Too late, good Diomed: call my guard, I prithee.

DIOMEDES

What, ho, the emperor’s guard! The guard, what, ho!
Come, your lord calls!

Enter four or five of the Guard of MARK ANTONY

MARK ANTONY

Bear me, good friends, where Cleopatra bides;
‘Tis the last service that I shall command you.

First Guard

Woe, woe are we, sir, you may not live to wear
All your true followers out.

All

Most heavy day!

MARK ANTONY

Nay, good my fellows, do not please sharp fate
To grace it with your sorrows: bid that welcome
Which comes to punish us, and we punish it
Seeming to bear it lightly. Take me up:
I have led you oft: carry me now, good friends,
And have my thanks for all.

Exeunt, bearing MARK ANTONY

SCENE XV. The same. A monument.

Enter CLEOPATRA and her maids aloft, with CHARMIAN and IRAS

CLEOPATRA

O Charmian, I will never go from hence.

CHARMIAN

Be comforted, dear madam.

CLEOPATRA

No, I will not:
All strange and terrible events are welcome,
But comforts we despise; our size of sorrow,
Proportion’d to our cause, must be as great
As that which makes it.

Enter, below, DIOMEDES
How now! is he dead?

DIOMEDES

His death’s upon him, but not dead.
Look out o’ the other side your monument;
His guard have brought him thither.

Enter, below, MARK ANTONY, borne by the Guard

CLEOPATRA

O sun,
Burn the great sphere thou movest in!
darkling stand
The varying shore o’ the world. O Antony,
Antony, Antony! Help, Charmian, help, Iras, help;
Help, friends below; let’s draw him hither.

MARK ANTONY

Peace!
Not Caesar’s valour hath o’erthrown Antony,
But Antony’s hath triumph’d on itself.

CLEOPATRA

So it should be, that none but Antony
Should conquer Antony; but woe ’tis so!

MARK ANTONY

I am dying, Egypt, dying; only
I here importune death awhile, until
Of many thousand kisses the poor last
I lay up thy lips.

CLEOPATRA

I dare not, dear,—
Dear my lord, pardon,—I dare not,
Lest I be taken: not the imperious show
Of the full-fortuned Caesar ever shall
Be brooch’d with me; if knife, drugs,
serpents, have
Edge, sting, or operation, I am safe:
Your wife Octavia, with her modest eyes
And still conclusion, shall acquire no honour
Demuring upon me. But come, come, Antony,—
Help me, my women,—we must draw thee up:
Assist, good friends.

MARK ANTONY

O, quick, or I am gone.

CLEOPATRA

Here’s sport indeed! How heavy weighs my lord!
Our strength is all gone into heaviness,
That makes the weight: had I great Juno’s power,
The strong-wing’d Mercury should fetch thee up,
And set thee by Jove’s side. Yet come a little,—
Wishes were ever fools,—O, come, come, come;

They heave MARK ANTONY aloft to CLEOPATRA
And welcome, welcome! die where thou hast lived:
Quicken with kissing: had my lips that power,
Thus would I wear them out.

All

A heavy sight!

MARK ANTONY

I am dying, Egypt, dying:
Give me some wine, and let me speak a little.

CLEOPATRA

No, let me speak; and let me rail so high,
That the false housewife Fortune break her wheel,
Provoked by my offence.

MARK ANTONY

One word, sweet queen:
Of Caesar seek your honour, with your safety. O!

CLEOPATRA

They do not go together.

MARK ANTONY

Gentle, hear me:
None about Caesar trust but Proculeius.

CLEOPATRA

My resolution and my hands I’ll trust;
None about Caesar.

MARK ANTONY

The miserable change now at my end
Lament nor sorrow at; but please your thoughts
In feeding them with those my former fortunes
Wherein I lived, the greatest prince o’ the world,
The noblest; and do now not basely die,
Not cowardly put off my helmet to
My countryman,—a Roman by a Roman
Valiantly vanquish’d. Now my spirit is going;
I can no more.

CLEOPATRA

Noblest of men, woo’t die?
Hast thou no care of me? shall I abide
In this dull world, which in thy absence is
No better than a sty? O, see, my women,

MARK ANTONY dies
The crown o’ the earth doth melt. My lord!
O, wither’d is the garland of the war,
The soldier’s pole is fall’n: young boys and girls
Are level now with men; the odds is gone,
And there is nothing left remarkable
Beneath the visiting moon.

Faints

CHARMIAN

O, quietness, lady!

IRAS

She is dead too, our sovereign.

CHARMIAN

Lady!

IRAS

Madam!

CHARMIAN

O madam, madam, madam!

IRAS

Royal Egypt, Empress!

CHARMIAN

Peace, peace, Iras!

CLEOPATRA

No more, but e’en a woman, and commanded
By such poor passion as the maid that milks
And does the meanest chares. It were for me
To throw my sceptre at the injurious gods;
To tell them that this world did equal theirs
Till they had stol’n our jewel. All’s but naught;
Patience is scottish, and impatience does
Become a dog that’s mad: then is it sin
To rush into the secret house of death,
Ere death dare come to us? How do you, women?
What, what! good cheer! Why, how now, Charmian!
My noble girls! Ah, women, women, look,
Our lamp is spent, it’s out! Good sirs, take heart:
We’ll bury him; and then, what’s brave,
what’s noble,
Let’s do it after the high Roman fashion,
And make death proud to take us. Come, away:
This case of that huge spirit now is cold:
Ah, women, women! come; we have no friend
But resolution, and the briefest end.

Exeunt; those above bearing off MARK ANTONY’s body

ACT V
SCENE I. Alexandria. OCTAVIUS CAESAR’s camp.

Enter OCTAVIUS CAESAR, AGRIPPA, DOLABELLA, MECAENAS, GALLUS, PROCULEIUS, and others, his council of war

OCTAVIUS CAESAR

Go to him, Dolabella, bid him yield;
Being so frustrate, tell him he mocks
The pauses that he makes.

DOLABELLA

Caesar, I shall.

Exit

Enter DERCETAS, with the sword of MARK ANTONY

OCTAVIUS CAESAR

Wherefore is that? and what art thou that darest
Appear thus to us?

DERCETAS

I am call’d Dercetas;
Mark Antony I served, who best was worthy
Best to be served: whilst he stood up and spoke,
He was my master; and I wore my life
To spend upon his haters. If thou please
To take me to thee, as I was to him
I’ll be to Caesar; if thou pleasest not,
I yield thee up my life.

OCTAVIUS CAESAR

What is’t thou say’st?

DERCETAS

I say, O Caesar, Antony is dead.

OCTAVIUS CAESAR

The breaking of so great a thing should make
A greater crack: the round world
Should have shook lions into civil streets,
And citizens to their dens: the death of Antony
Is not a single doom; in the name lay
A moiety of the world.

DERCETAS

He is dead, Caesar:
Not by a public minister of justice,
Nor by a hired knife; but that self hand,
Which writ his honour in the acts it did,
Hath, with the courage which the heart did lend it,
Splitted the heart. This is his sword;
I robb’d his wound of it; behold it stain’d
With his most noble blood.

OCTAVIUS CAESAR

Look you sad, friends?
The gods rebuke me, but it is tidings
To wash the eyes of kings.

AGRIPPA

And strange it is,
That nature must compel us to lament
Our most persisted deeds.

MECAENAS

His taints and honours
Waged equal with him.

AGRIPPA

A rarer spirit never
Did steer humanity: but you, gods, will give us
Some faults to make us men. Caesar is touch’d.

MECAENAS

When such a spacious mirror’s set before him,
He needs must see himself.

OCTAVIUS CAESAR

O Antony!
I have follow’d thee to this; but we do lance
Diseases in our bodies: I must perforce
Have shown to thee such a declining day,
Or look on thine; we could not stall together
In the whole world: but yet let me lament,
With tears as sovereign as the blood of hearts,
That thou, my brother, my competitor
In top of all design, my mate in empire,
Friend and companion in the front of war,
The arm of mine own body, and the heart
Where mine his thoughts did kindle,—that our stars,
Unreconciliable, should divide
Our equalness to this. Hear me, good friends—
But I will tell you at some meeter season:

Enter an Egyptian
The business of this man looks out of him;
We’ll hear him what he says. Whence are you?

Egyptian

A poor Egyptian yet. The queen my mistress,
Confined in all she has, her monument,
Of thy intents desires instruction,
That she preparedly may frame herself
To the way she’s forced to.

OCTAVIUS CAESAR

Bid her have good heart:
She soon shall know of us, by some of ours,
How honourable and how kindly we
Determine for her; for Caesar cannot live
To be ungentle.

Egyptian

So the gods preserve thee!

Exit

OCTAVIUS CAESAR

Come hither, Proculeius. Go and say,
We purpose her no shame: give her what comforts
The quality of her passion shall require,
Lest, in her greatness, by some mortal stroke
She do defeat us; for her life in Rome
Would be eternal in our triumph: go,
And with your speediest bring us what she says,
And how you find of her.

PROCULEIUS

Caesar, I shall.

Exit

OCTAVIUS CAESAR

Gallus, go you along.

Exit GALLUS
Where’s Dolabella,
To second Proculeius?

All

Dolabella!

OCTAVIUS CAESAR

Let him alone, for I remember now
How he’s employ’d: he shall in time be ready.
Go with me to my tent; where you shall see
How hardly I was drawn into this war;
How calm and gentle I proceeded still
In all my writings: go with me, and see
What I can show in this.

Exeunt

SCENE II. Alexandria. A room in the monument.

Enter CLEOPATRA, CHARMIAN, and IRAS

CLEOPATRA

My desolation does begin to make
A better life. ‘Tis paltry to be Caesar;
Not being Fortune, he’s but Fortune’s knave,
A minister of her will: and it is great
To do that thing that ends all other deeds;
Which shackles accidents and bolts up change;
Which sleeps, and never palates more the dug,
The beggar’s nurse and Caesar’s.

Enter, to the gates of the monument, PROCULEIUS, GALLUS and Soldiers

PROCULEIUS

Caesar sends greeting to the Queen of Egypt;
And bids thee study on what fair demands
Thou mean’st to have him grant thee.

CLEOPATRA

What’s thy name?

PROCULEIUS

My name is Proculeius.

CLEOPATRA

Antony
Did tell me of you, bade me trust you; but
I do not greatly care to be deceived,
That have no use for trusting. If your master
Would have a queen his beggar, you must tell him,
That majesty, to keep decorum, must
No less beg than a kingdom: if he please
To give me conquer’d Egypt for my son,
He gives me so much of mine own, as I
Will kneel to him with thanks.

PROCULEIUS

Be of good cheer;
You’re fall’n into a princely hand, fear nothing:
Make your full reference freely to my lord,
Who is so full of grace, that it flows over
On all that need: let me report to him
Your sweet dependency; and you shall find
A conqueror that will pray in aid for kindness,
Where he for grace is kneel’d to.

CLEOPATRA

Pray you, tell him
I am his fortune’s vassal, and I send him
The greatness he has got. I hourly learn
A doctrine of obedience; and would gladly
Look him i’ the face.

PROCULEIUS

This I’ll report, dear lady.
Have comfort, for I know your plight is pitied
Of him that caused it.

GALLUS

You see how easily she may be surprised:

Here PROCULEIUS and two of the Guard ascend the monument by a ladder placed against a window, and, having descended, come behind CLEOPATRA. Some of the Guard unbar and open the gates

To PROCULEIUS and the Guard
Guard her till Caesar come.

Exit

IRAS

Royal queen!

CHARMIAN

O Cleopatra! thou art taken, queen:

CLEOPATRA

Quick, quick, good hands.

Drawing a dagger

PROCULEIUS

Hold, worthy lady, hold:

Seizes and disarms her
Do not yourself such wrong, who are in this
Relieved, but not betray’d.

CLEOPATRA

What, of death too,
That rids our dogs of languish?

PROCULEIUS

Cleopatra,
Do not abuse my master’s bounty by
The undoing of yourself: let the world see
His nobleness well acted, which your death
Will never let come forth.

CLEOPATRA

Where art thou, death?
Come hither, come! come, come, and take a queen
Worthy many babes and beggars!

PROCULEIUS

O, temperance, lady!

CLEOPATRA

Sir, I will eat no meat, I’ll not drink, sir;
If idle talk will once be necessary,
I’ll not sleep neither: this mortal house I’ll ruin,
Do Caesar what he can. Know, sir, that I
Will not wait pinion’d at your master’s court;
Nor once be chastised with the sober eye
Of dull Octavia. Shall they hoist me up
And show me to the shouting varletry
Of censuring Rome? Rather a ditch in Egypt
Be gentle grave unto me! rather on Nilus’ mud
Lay me stark naked, and let the water-flies
Blow me into abhorring! rather make
My country’s high pyramides my gibbet,
And hang me up in chains!

PROCULEIUS

You do extend
These thoughts of horror further than you shall
Find cause in Caesar.

Enter DOLABELLA

DOLABELLA

Proculeius,
What thou hast done thy master Caesar knows,
And he hath sent for thee: for the queen,
I’ll take her to my guard.

PROCULEIUS

So, Dolabella,
It shall content me best: be gentle to her.

To CLEOPATRA
To Caesar I will speak what you shall please,
If you’ll employ me to him.

CLEOPATRA

Say, I would die.

Exeunt PROCULEIUS and Soldiers

DOLABELLA

Most noble empress, you have heard of me?

CLEOPATRA

I cannot tell.

DOLABELLA

Assuredly you know me.

CLEOPATRA

No matter, sir, what I have heard or known.
You laugh when boys or women tell their dreams;
Is’t not your trick?

DOLABELLA

I understand not, madam.

CLEOPATRA

I dream’d there was an Emperor Antony:
O, such another sleep, that I might see
But such another man!

DOLABELLA

If it might please ye,—

CLEOPATRA

His face was as the heavens; and therein stuck
A sun and moon, which kept their course,
and lighted
The little O, the earth.

DOLABELLA

Most sovereign creature,—

CLEOPATRA

His legs bestrid the ocean: his rear’d arm
Crested the world: his voice was propertied
As all the tuned spheres, and that to friends;
But when he meant to quail and shake the orb,
He was as rattling thunder. For his bounty,
There was no winter in’t; an autumn ’twas
That grew the more by reaping: his delights
Were dolphin-like; they show’d his back above
The element they lived in: in his livery
Walk’d crowns and crownets; realms and islands were
As plates dropp’d from his pocket.

DOLABELLA

Cleopatra!

CLEOPATRA

Think you there was, or might be, such a man
As this I dream’d of?

DOLABELLA

Gentle madam, no.

CLEOPATRA

You lie, up to the hearing of the gods.
But, if there be, or ever were, one such,
It’s past the size of dreaming: nature wants stuff
To vie strange forms with fancy; yet, to imagine
And Antony, were nature’s piece ‘gainst fancy,
Condemning shadows quite.

DOLABELLA

Hear me, good madam.
Your loss is as yourself, great; and you bear it
As answering to the weight: would I might never
O’ertake pursued success, but I do feel,
By the rebound of yours, a grief that smites
My very heart at root.

CLEOPATRA

I thank you, sir,
Know you what Caesar means to do with me?

DOLABELLA

I am loath to tell you what I would you knew.

CLEOPATRA

Nay, pray you, sir,—

DOLABELLA

Though he be honourable,—

CLEOPATRA

He’ll lead me, then, in triumph?

DOLABELLA

Madam, he will; I know’t.

Flourish, and shout within, ‘Make way there: Octavius Caesar!’

Enter OCTAVIUS CAESAR, GALLUS, PROCULEIUS, MECAENAS, SELEUCUS, and others of his Train

OCTAVIUS CAESAR

Which is the Queen of Egypt?

DOLABELLA

It is the emperor, madam.

CLEOPATRA kneels

OCTAVIUS CAESAR

Arise, you shall not kneel:
I pray you, rise; rise, Egypt.

CLEOPATRA

Sir, the gods
Will have it thus; my master and my lord
I must obey.

OCTAVIUS CAESAR

Take to you no hard thoughts:
The record of what injuries you did us,
Though written in our flesh, we shall remember
As things but done by chance.

CLEOPATRA

Sole sir o’ the world,
I cannot project mine own cause so well
To make it clear; but do confess I have
Been laden with like frailties which before
Have often shamed our sex.

OCTAVIUS CAESAR

Cleopatra, know,
We will extenuate rather than enforce:
If you apply yourself to our intents,
Which towards you are most gentle, you shall find
A benefit in this change; but if you seek
To lay on me a cruelty, by taking
Antony’s course, you shall bereave yourself
Of my good purposes, and put your children
To that destruction which I’ll guard them from,
If thereon you rely. I’ll take my leave.

CLEOPATRA

And may, through all the world: ’tis yours; and we,
Your scutcheons and your signs of conquest, shall
Hang in what place you please. Here, my good lord.

OCTAVIUS CAESAR

You shall advise me in all for Cleopatra.

CLEOPATRA

This is the brief of money, plate, and jewels,
I am possess’d of: ’tis exactly valued;
Not petty things admitted. Where’s Seleucus?

SELEUCUS

Here, madam.

CLEOPATRA

This is my treasurer: let him speak, my lord,
Upon his peril, that I have reserved
To myself nothing. Speak the truth, Seleucus.

SELEUCUS

Madam,
I had rather seal my lips, than, to my peril,
Speak that which is not.

CLEOPATRA

What have I kept back?

SELEUCUS

Enough to purchase what you have made known.

OCTAVIUS CAESAR

Nay, blush not, Cleopatra; I approve
Your wisdom in the deed.

CLEOPATRA

See, Caesar! O, behold,
How pomp is follow’d! mine will now be yours;
And, should we shift estates, yours would be mine.
The ingratitude of this Seleucus does
Even make me wild: O slave, of no more trust
Than love that’s hired! What, goest thou back? thou shalt
Go back, I warrant thee; but I’ll catch thine eyes,
Though they had wings: slave, soulless villain, dog!
O rarely base!

OCTAVIUS CAESAR

Good queen, let us entreat you.

CLEOPATRA

O Caesar, what a wounding shame is this,
That thou, vouchsafing here to visit me,
Doing the honour of thy lordliness
To one so meek, that mine own servant should
Parcel the sum of my disgraces by
Addition of his envy! Say, good Caesar,
That I some lady trifles have reserved,
Immoment toys, things of such dignity
As we greet modern friends withal; and say,
Some nobler token I have kept apart
For Livia and Octavia, to induce
Their mediation; must I be unfolded
With one that I have bred? The gods! it smites me
Beneath the fall I have.

To SELEUCUS
Prithee, go hence;
Or I shall show the cinders of my spirits
Through the ashes of my chance: wert thou a man,
Thou wouldst have mercy on me.

OCTAVIUS CAESAR

Forbear, Seleucus.

Exit SELEUCUS

CLEOPATRA

Be it known, that we, the greatest, are misthought
For things that others do; and, when we fall,
We answer others’ merits in our name,
Are therefore to be pitied.

OCTAVIUS CAESAR

Cleopatra,
Not what you have reserved, nor what acknowledged,
Put we i’ the roll of conquest: still be’t yours,
Bestow it at your pleasure; and believe,
Caesar’s no merchant, to make prize with you
Of things that merchants sold. Therefore be cheer’d;
Make not your thoughts your prisons: no, dear queen;
For we intend so to dispose you as
Yourself shall give us counsel. Feed, and sleep:
Our care and pity is so much upon you,
That we remain your friend; and so, adieu.

CLEOPATRA

My master, and my lord!

OCTAVIUS CAESAR

Not so. Adieu.

Flourish. Exeunt OCTAVIUS CAESAR and his train

CLEOPATRA

He words me, girls, he words me, that I should not
Be noble to myself: but, hark thee, Charmian.

Whispers CHARMIAN

IRAS

Finish, good lady; the bright day is done,
And we are for the dark.

CLEOPATRA

Hie thee again:
I have spoke already, and it is provided;
Go put it to the haste.

CHARMIAN

Madam, I will.

Re-enter DOLABELLA

DOLABELLA

Where is the queen?

CHARMIAN

Behold, sir.

Exit

CLEOPATRA

Dolabella!

DOLABELLA

Madam, as thereto sworn by your command,
Which my love makes religion to obey,
I tell you this: Caesar through Syria
Intends his journey; and within three days
You with your children will he send before:
Make your best use of this: I have perform’d
Your pleasure and my promise.

CLEOPATRA

Dolabella,
I shall remain your debtor.

DOLABELLA

I your servant,
Adieu, good queen; I must attend on Caesar.

CLEOPATRA

Farewell, and thanks.

Exit DOLABELLA
Now, Iras, what think’st thou?
Thou, an Egyptian puppet, shalt be shown
In Rome, as well as I mechanic slaves
With greasy aprons, rules, and hammers, shall
Uplift us to the view; in their thick breaths,
Rank of gross diet, shall be enclouded,
And forced to drink their vapour.

IRAS

The gods forbid!

CLEOPATRA

Nay, ’tis most certain, Iras: saucy lictors
Will catch at us, like strumpets; and scald rhymers
Ballad us out o’ tune: the quick comedians
Extemporally will stage us, and present
Our Alexandrian revels; Antony
Shall be brought drunken forth, and I shall see
Some squeaking Cleopatra boy my greatness
I’ the posture of a whore.

IRAS

O the good gods!

CLEOPATRA

Nay, that’s certain.

IRAS

I’ll never see ‘t; for, I am sure, my nails
Are stronger than mine eyes.

CLEOPATRA

Why, that’s the way
To fool their preparation, and to conquer
Their most absurd intents.

Re-enter CHARMIAN
Now, Charmian!
Show me, my women, like a queen: go fetch
My best attires: I am again for Cydnus,
To meet Mark Antony: sirrah Iras, go.
Now, noble Charmian, we’ll dispatch indeed;
And, when thou hast done this chare, I’ll give thee leave
To play till doomsday. Bring our crown and all.
Wherefore’s this noise?

Exit IRAS. A noise within

Enter a Guardsman

Guard

Here is a rural fellow
That will not be denied your highness presence:
He brings you figs.

CLEOPATRA

Let him come in.

Exit Guardsman
What poor an instrument
May do a noble deed! he brings me liberty.
My resolution’s placed, and I have nothing
Of woman in me: now from head to foot
I am marble-constant; now the fleeting moon
No planet is of mine.

Re-enter Guardsman, with Clown bringing in a basket

Guard

This is the man.

CLEOPATRA

Avoid, and leave him.

Exit Guardsman
Hast thou the pretty worm of Nilus there,
That kills and pains not?

Clown

Truly, I have him: but I would not be the party
that should desire you to touch him, for his biting
is immortal; those that do die of it do seldom or
never recover.

CLEOPATRA

Rememberest thou any that have died on’t?

Clown

Very many, men and women too. I heard of one of
them no longer than yesterday: a very honest woman,
but something given to lie; as a woman should not
do, but in the way of honesty: how she died of the
biting of it, what pain she felt: truly, she makes
a very good report o’ the worm; but he that will
believe all that they say, shall never be saved by
half that they do: but this is most fallible, the
worm’s an odd worm.

CLEOPATRA

Get thee hence; farewell.

Clown

I wish you all joy of the worm.

Setting down his basket

CLEOPATRA

Farewell.

Clown

You must think this, look you, that the worm will
do his kind.

CLEOPATRA

Ay, ay; farewell.

Clown

Look you, the worm is not to be trusted but in the
keeping of wise people; for, indeed, there is no
goodness in worm.

CLEOPATRA

Take thou no care; it shall be heeded.

Clown

Very good. Give it nothing, I pray you, for it is
not worth the feeding.

CLEOPATRA

Will it eat me?

Clown

You must not think I am so simple but I know the
devil himself will not eat a woman: I know that a
woman is a dish for the gods, if the devil dress her
not. But, truly, these same whoreson devils do the
gods great harm in their women; for in every ten
that they make, the devils mar five.

CLEOPATRA

Well, get thee gone; farewell.

Clown

Yes, forsooth: I wish you joy o’ the worm.

Exit

Re-enter IRAS with a robe, crown, & c

CLEOPATRA

Give me my robe, put on my crown; I have
Immortal longings in me: now no more
The juice of Egypt’s grape shall moist this lip:
Yare, yare, good Iras; quick. Methinks I hear
Antony call; I see him rouse himself
To praise my noble act; I hear him mock
The luck of Caesar, which the gods give men
To excuse their after wrath: husband, I come:
Now to that name my courage prove my title!
I am fire and air; my other elements
I give to baser life. So; have you done?
Come then, and take the last warmth of my lips.
Farewell, kind Charmian; Iras, long farewell.

Kisses them. IRAS falls and dies
Have I the aspic in my lips? Dost fall?
If thou and nature can so gently part,
The stroke of death is as a lover’s pinch,
Which hurts, and is desired. Dost thou lie still?
If thus thou vanishest, thou tell’st the world
It is not worth leave-taking.

CHARMIAN

Dissolve, thick cloud, and rain; that I may say,
The gods themselves do weep!

CLEOPATRA

This proves me base:
If she first meet the curled Antony,
He’ll make demand of her, and spend that kiss
Which is my heaven to have. Come, thou
mortal wretch,

To an asp, which she applies to her breast
With thy sharp teeth this knot intrinsicate
Of life at once untie: poor venomous fool
Be angry, and dispatch. O, couldst thou speak,
That I might hear thee call great Caesar ass
Unpolicied!

CHARMIAN

O eastern star!

CLEOPATRA

Peace, peace!
Dost thou not see my baby at my breast,
That sucks the nurse asleep?

CHARMIAN

O, break! O, break!

CLEOPATRA

As sweet as balm, as soft as air, as gentle,—
O Antony!—Nay, I will take thee too.

Applying another asp to her arm
What should I stay—

Dies

CHARMIAN

In this vile world? So, fare thee well.
Now boast thee, death, in thy possession lies
A lass unparallel’d. Downy windows, close;
And golden Phoebus never be beheld
Of eyes again so royal! Your crown’s awry;
I’ll mend it, and then play.

Enter the Guard, rushing in

First Guard

Where is the queen?

CHARMIAN

Speak softly, wake her not.

First Guard

Caesar hath sent—

CHARMIAN

Too slow a messenger.

Applies an asp
O, come apace, dispatch! I partly feel thee.

First Guard

Approach, ho! All’s not well: Caesar’s beguiled.

Second Guard

There’s Dolabella sent from Caesar; call him.

First Guard

What work is here! Charmian, is this well done?

CHARMIAN

It is well done, and fitting for a princess
Descended of so many royal kings.
Ah, soldier!

Dies

Re-enter DOLABELLA

DOLABELLA

How goes it here?

Second Guard

All dead.

DOLABELLA

Caesar, thy thoughts
Touch their effects in this: thyself art coming
To see perform’d the dreaded act which thou
So sought’st to hinder.

Within ‘A way there, a way for Caesar!’

Re-enter OCTAVIUS CAESAR and all his train marching

DOLABELLA

O sir, you are too sure an augurer;
That you did fear is done.

OCTAVIUS CAESAR

Bravest at the last,
She levell’d at our purposes, and, being royal,
Took her own way. The manner of their deaths?
I do not see them bleed.

DOLABELLA

Who was last with them?

First Guard

A simple countryman, that brought her figs:
This was his basket.

OCTAVIUS CAESAR

Poison’d, then.

First Guard

O Caesar,
This Charmian lived but now; she stood and spake:
I found her trimming up the diadem
On her dead mistress; tremblingly she stood
And on the sudden dropp’d.

OCTAVIUS CAESAR

O noble weakness!
If they had swallow’d poison, ‘twould appear
By external swelling: but she looks like sleep,
As she would catch another Antony
In her strong toil of grace.

DOLABELLA

Here, on her breast,
There is a vent of blood and something blown:
The like is on her arm.

First Guard

This is an aspic’s trail: and these fig-leaves
Have slime upon them, such as the aspic leaves
Upon the caves of Nile.

OCTAVIUS CAESAR

Most probable
That so she died; for her physician tells me
She hath pursued conclusions infinite
Of easy ways to die. Take up her bed;
And bear her women from the monument:
She shall be buried by her Antony:
No grave upon the earth shall clip in it
A pair so famous. High events as these
Strike those that make them; and their story is
No less in pity than his glory which
Brought them to be lamented. Our army shall
In solemn show attend this funeral;
And then to Rome. Come, Dolabella, see
High order in this great solemnity.

Exeunt

Виндзорские Насмешницы — Самуил Маршак и Михаил Морозов

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Сэр Джон Фальстаф.
Фентон, молодой дворянин.
Шеллоу, судья.
Слендер, племянник судьи Шеллоу.

Форд   |
}  виндзорские горожане.
Пейдж  |

Уильям, сын Пейджа.
Сэр Хью Эванс, пастор, уроженец Уэльса.
Каюс, врач, француз.
Хозяин гостиницы «Подвязка».

Бардольф   |
Пистоль    } свита Фальстафа.
Ним        |

Робин, паж Фальстафа.
Симпл, слуга Слендера.
Регби, слуга Каюса.
Миссис Форд.
Миссис Пейдж.
Анна Пейдж, дочь миссис Пейдж.
Миссис Куикли.
Слуги Пейджа, Форда и т. д.

Место действия — Виндзор и его окрестности.

АКТ I

СЦЕНА 1

Виндзор. Перед домом Пейджа.
Входят Шеллоу, Слендер и сэр Хью Эванс.

Шеллоу

Нет, дорогой сэр Хью. И не уговаривайте меня. Я подам жалобу в Звездную
палату.  Да  будь  он  двадцать  раз  сэром  Джоном  Фальстафом, он не смеет
оскорблять меня, эсквайра Роберта Шеллоу!

Слендер

Мирового судью в графстве Глостершир, и coram <в присутствии (лат.).>.

Шеллоу

Да,  племянник  Слендер,  и  cust  —  alorum  <хранитель  актов (искаж.
лат.).>.

Слендер

Да,  и  сверх  того  еще ratulorum <актов (искаж. лат.).>. И природного
дворянина,  ваше  преподобие,  который  подписывается armigero <имеющий герб
(искаж.   лат.).>.   Да,   да,   на   всех   счетах,  приказах,  квитанциях,
обязательствах: armigero!

Шеллоу

Что?  Да,  ты  прав,  племянник  Слендер, ты совершенно прав, — судью и
природного дворянина, который носит свой герб по крайней мере триста лет.

Слендер

Все  наши  покойные потомки были джентльмены, и все наши будущие предки
будут  джентльмены.  Они  носили, носят и будут носить двенадцать серебряных
ершей на своем гербе!

Эванс

Двенадцать серебряных вшей на своем горбе?

Шеллоу

Да, на своем старом гербе!

Эванс

Я  и  говорю, на своем старом горбе… Ну что ж, человек давно свыкся с
этой  божьей  тварью  и  даже видит в ней весьма хорошую примету: счастливую
любовь, говорят.

Слендер

Я  имею  право рассчитывать по крайней мере на четверть этой дюжины. Не
так ли, дядюшка?

Шеллоу

Женись — и ты получишь свою долю.

Эванс

И  будешь  носить  ее  на  своем горбе. Но, впрочем, это не относится к
делу.  По  простому  разумению  моему,  если сэр Джон Фальстаф оскорбил вас,
мистер Шеллоу,- мой долг служителя церкви уладить дело миром.

Шеллоу

Нет!   Этим   делом   займется   королевский  совет!  Это  больше,  чем
оскорбление. Это мятеж!

Эванс

Королевским  советникам  не  подобает  заниматься мятежом. В мятеже нет
страха  божия. А королевские советники любят страх божий и не любят мятежей.
Примите это к сведению, сэр.

Шеллоу

Клянусь  жизнью!  Будь  я помоложе, я бы просто взялся за меч, и дело с
концом!

Эванс

А  еще  лучше  взяться  за ум, и дело с концом. Тем более что мне на ум
приходит мысль, которая, быть может, принесет вам умиротворение. Анна Пейдж,
дочь мистера Пейджа, прекрасная девица.

Слендер

Анна  Пейдж?  Помню,  помню. У нее каштановые волосы, и говорит она так
тонко-тонко, ну, как все женщины.

Эванс

Это лучшая девушка на свете! Семьсот фунтов стерлингов чистыми деньгами
и  много  фамильного  золота  и  серебра…  Все  это  оставил ей дедушка на
смертном  одре,  —  да  уготовит  ему  господь  радостное пробуждение. И ода
вступит  во  владение  своим  приданым, чуть только ей исполнится семнадцать
лет.  Вот  я и думаю: не лучше ли нам бросить споры да раздоры и… (тихо, к
Шеллоу) женить мистера Авраама Слендера на мисс Анне Пейдж?

Шеллоу

Вы говорите, дедушка оставил ей семьсот фунтов?

Эванс

Семьсот, и отец, пожалуй, оставит еще больше.

Шеллоу

О, я знаю эту девицу и очень высоко ценю ее достоинства.

Эванс

Еще  бы  не  ценить!  Семьсот  фунтов  деньгами  и  надежда  на  второе
наследство…

Шеллоу

Ну что ж, зайдем к доброму мистеру Пейджу. А что, Фальстаф — у него?

Эванс

Не стану вам лгать. Я презираю лжецов, как презираю тех, кто не говорит
правды  или,  вернее,  говорит неправду. Да, рыцарь сэр Джон Фальстаф сейчас
находится у мистера Пейджа. Но, умоляю вас, доверьтесь нашим доброжелателям.
Сейчас  я постучу в дверь. (Стучит.) Эй! Хо! Да пошлет господь благословение
дому сему!

Пейдж
(за сценой)
Кто там?

Эванс

Благословение  божье, то есть я, ваш покорный слуга, пастор Эванс, а со
мной  судья  Шеллоу и молодой мистер Слендер, который, я надеюсь, скажет вам
нечто приятное, если вы отнесетесь к нему благосклонно.

Входит Пейдж.

Пейдж

Рад видеть вас, почтенные джентльмены. Благодарю вас, мистер Шеллоу, за
олений окорок, который вы мне прислали в подарок.

Шеллоу

И  мне весьма приятно видеть вас, мистер Пейдж. Да порадует ваше доброе
сердце  этот  добрый  окорок!  Я хотел послать вам мясо получше, да уж такой
олень  попался  на охоте. Как поживает добрая миссис Пейдж? Я благодарен вам
обоим. Да, от всей души благодарен!

Пейдж

Это я, сэр, должен благодарить вас.

Шеллоу

Нет  уж,  сэр,  я вас благодарю! Хотите вы этого или не хотите, а я вас
благодарю.

Пейдж

Рад видеть и вас, любезный мистер Слендер.

Слендер

А  как  поживает ваш рыжий кобель, сэр? Мне говорили, будто его недавно
обогнали на собачьих бегах.

Пейдж

Нет, сэр, это была ошибка судьи.

Слендер

Э-э, вы не хотите сознаться, не хотите сознаться!

Шеллоу

Ему  и  не  в чем сознаваться. Это ты путаешь, племянник, это ты что-то
путаешь. Отличная собака!

Пейдж

Дворняжка, сэр!

Шеллоу

Нет,  сэр, отличная собака. И красивая собака. Что можно еще прибавить?
Отличная, красивая собака. Сэр Джон Фальстаф у вас?

Пейдж

У меня, сэр. И мне бы очень хотелось вас помирить.

Эванс

Вот это слова истинного христианина!

Шеллоу

Но он оскорбил меня, мистер Пейдж.

Пейдж

Сэр, он до некоторой степени сознается в этом.

Шеллоу

Сознаться  — это еще не значит оправдаться! Он оскорбил меня, не правда
ли,  мистер  Пейдж? Да, да, оскорбил! Другого слова не придумаешь. Поверьте:
вам говорит Роберт Шеллоу, природный дворянин, что его кровно оскорбили.

Пейдж

А вот и сам сэр Джон Фальстаф!

Входят Фальстаф,Бардольф, Ним, Пистоль и паж Фальстафа Робин.

Фальстаф

Что же, мистер Шеллоу, вы собираетесь жаловаться на меня королю?

Шеллоу

Рыцарь,  вы побили моих слуг, подстрелили моего оленя и ворвались в дом
моего лесничего.

Фальстаф

А дочку вашего лесничего я не поцеловал?

Шеллоу

Рыцарь, вы за это ответите!

Фальстаф

Пожалуйста, хоть сейчас! Да, сэр, я все это сделал… Вот я и ответил.

Пейдж

Об этом будет доведено до сведения королевского совета.

Фальстаф

Тем  лучше  для  вас. Вы доставите лордам случай от души посмеяться над
вами.

Эванс

Сэр Джон! Paucа verba <Поменьше слов (искаж. лат.).> в молчании благо.

Фальстаф

Какая  там палка верба? Слендер, я вам, кажется, проломил голову… Что
вы имеете против меня?

Слендер

Черт  возьми,  сэр, проломить голову — это дело уголовное. Так сказать,
головоломное  дело.  Да  к  тому же ваши негодяи — Бардольф, Ним и Пистоль —
затащили меня в таверну, напоили пьяным и обобрали до нитки.

Бардольф

Ах ты, бенберийский сыр! (Обнажает меч.)

Слендер

При чем же тут сыр?

Пистоль

Эх ты, Мефистофель, черт остробородый!
(Обнажает меч.)

Слендер

При чем же тут черт?

Ним

Режь его, палка верба, режь! Это мне по характеру!

Слендер

Где же мой слуга Симпл? Вы не знаете, где он, дядюшка?

Эванс

Спокойней, прошу вас! Давайте разберемся в этом деле. Ясно, что у нас в
данном  казусе  трое  третейских  судей:  лично мистер Пейдж — ну да, мистер
Пейдж,  затем лично я — ну, конечно, лично я, и, в конце концов, напоследок,
хозяин «Подвязки».

Пейдж

Да, мы трое должны их выслушать и добиться какого-нибудь соглашения.

Эванс

Отлично!  Я изложу обстоятельства дела в своей записной книжке, а потом
мы разберем все это как можно тщательнее.

Фальстаф

Слушай, Пистоль!

Пистоль

На то даны нам уши, чтобы слушать!

Эванс

Вот  черт  и  его  бабушка,  прости  меня  господи! Как он торжественно
выражается, этот малый.

Фальстаф

Пистоль, ты стянул кошелек у мистера Слендера?

Слендер

Да,  он!  Клянусь  этими перчатками, он! Не вернуться мне в мой родовой
замок,  если  не  он!  У  меня  в  кошельке  было семь раз по четыре пенса в
новеньких шестипенсовых монетах, да еще фишки для игры в кости. Я их купил у
одного парня за два шиллинга и два пенса. Клянусь вот этими перчатками!

Фальстаф

Это правда, Пистоль?

Эванс

Как можно называть правдой кражу?

Пистоль
Тише ты, иностранец с Уэльских гор!
Сэр Джон, мой господин, на поединок
Его я вызываю. Пусть немедля
Он обнажит игрушечный свой меч
Иль отречется подлыми устами
От слов своих. Ты лжешь, нагар и накипь!

Слендер

Ну, в таком случае, он! Клянусь перчатками, он! (Указывает на Нима.)

Ним

Будьте осторожны, сэр, не давайте волю своему характеру. Мне и не такие
крючки, как вы, на крючок попадались. Я еще вам покажу свой характер!

Слендер

В  таком случае, клянусь шляпой, меня обокрал вон тот, с красным лицом.
(Указывает  на  Бардольфа.)  Правда,  я не могу точно вспомнить, что было со
мной,  когда  вы  меня  напоили,  но ведь нельзя же считать меня совершенным
ослом!

Фальстаф

А ты что скажешь, Скарлет и Джон?

Бардольф

Что  же  я  могу  сказать, сэр? Этот джентльмен до того наклюкался, что
лишился своих семи чувств.

Эванс

Пяти чувств. Какое невежество!

Бардольф

Не  знаю,  сударь,  я  его  чувств не считал. И, будучи под мухой, он и
попал в эту пертурбацию.

Слендер

Да-да, помню, ты и тогда говорил по-латыни, но не в этом дело. А дело в
том,  что  теперь  я  даю  себе  слово  напиваться в лежку только в компании
честных,  любезных, богобоязненных людей. Уж если напиваться, так напиваться
с теми, у кого есть страх божий, а не с пьяными мошенниками.

Эванс

Эти слова говорит сама добродетель!

Фальстаф

Итак,   джентльмены,   все   обвинения  были  сейчас  опровергнуты.  Вы
свидетели.

Входят миссис Форд, миссис Пейдж
и Анна Пейдж, которая несет вино на подносе.

Пейдж

Нет, дочка, неси вино обратно, мы будем пить дома.

Анна Пейдж уходит.

Слендер

О небо, это мисс Анна Пейдж!

Пейдж

Здравствуйте, миссис Форд.

Фальстаф

Миссис  Форд,  клянусь  честью,  я  рад  встретиться  с  вами. С вашего
разрешения, добрая миссис Форд! (Целует ее.)

Пейдж

Жена,  проси этих джентльменов к столу. Пойдемте, друзья, у нас сегодня
к  обеду  горячий паштет из оленьей печенки. Я надеюсь, мы зальем вином вашу
ссору.

Все, кроме Шеллоу, Слендера и Эванса, уходят.

Слендер

Ах,  если  бы у меня была сейчас при себе моя книжка сонетов и любовных
песен! Она мне нужнее, чем сорок шиллингов.

Входит Симпл.

Что  это значит, Симпл? Где ты пропадал? Ты думаешь, кажется, что порядочный
джентльмен  может  сам  себе прислуживать, а? Ты захватил с собой мою книжку
загадок?

Симпл

Книжку  загадок?  Да  вы  же сами, сударь, отдали их этой пышке Алисе в
день всех святых, за две недели до Михайлова дня.

Шеллоу

Ну,  идем,  идем,  племянник. Мы ждем тебя. Но сначала я должен сказать
тебе  два  слова. Есть тут одно предложение или, так сказать, намек издалека
со стороны его преподобия сэра Хью Эванса. Ты меня понял?

Слендер

Да, сэр, вы увидите, как я благоразумен. Я сделаю все, что полагается в
таких случаях.

Шеллоу

Да нет, пойми меня.

Слендер

Я уже понял, сэр.

Эванс

Нет,  вы  сперва  выслушайте,  мистер Слендер. Я вам изложу, что от вас
требуется, если только вы к этому способны.

Слендер

Нет-нет,  я сделаю все, что посоветует мне мой дядюшка Шеллоу, с вашего
разрешения. Он мировой судья в своем округе, хоть по мне этого и не видно.

Эванс

Да не в том суть. Дело касается вашей женитьбы.

Шеллоу

Да-да, именно так.

Эванс

На мисс Анне Пейдж.

Слендер

Ах,  только-то?  Ну  что  ж, я готов жениться на ней… На тех или иных
условиях.

Эванс

На каких именно?

Слендер

Я уже сказал: на тех или иных.

Эванс

Но  можете  ли  вы  расположить  к  себе  эту  девицу?  Способны  ли вы
объясниться  в  любви?  Дайте нам услышать это из ваших собственных уст, или
губ, ибо многие философы утверждают, что уста и губы — одно и то же. Скажите
же точно: можете ли вы проникнуться расположением к этой девице?

Шеллоу

Племянник мой, Авраам Слендер, можешь ли ты полюбить ее?

Слендер

Надеюсь,  что  могу,  сэр.  Я  сделаю  все,  что требуется от разумного
человека.

Эванс

Ах,  небесные  лорды  и  леди!  Мистер  Слендер,  вы  должны  дать  нам
определенный  ответ.  Хотите  ли  вы  довести  свои желания до сведения этой
девицы?

Шеллоу

Одним словом: женишься ли ты, если тебе дадут хорошее приданое?

Слендер

Я сделаю даже больше, дядюшка, если вы этого потребуете. Для вас — хоть
в воду!

Шеллоу

Да нет, пойми, что я хочу сказать, пойми, дорогой племянник. Я хочу все
устроить, к твоему удовольствию. Я спрашиваю: можешь ли ты полюбить ее?

Слендер

Во  всяком  случае,  я  на ней женюсь, сэр, если вам это угодно. И если
даже вначале между нами и не будет особенной любви, то, с божьей помощью, мы
еще  больше  разойдемся,  когда сойдемся, то есть еще больше сойдемся, когда
разойдемся.  Но,  раз  вы  говорите  —  женись,  я  и  женюсь.  Это  я решил
а_л_л_е_г_о_р_и_ч_е_с_к_и и б_е_з_р_а_з_в_р_а_т_н_о.

Эванс

Ну вот и хорошо. То есть вы плохо выражаете свои мысли; должно быть, вы
хотели  сказать:  «категорически»  и  «безвозвратно».  Но  намерения  у  вас
прекрасные.

Шеллоу

Да, мне кажется, намерение у него есть.

Слендер

Конечно, есть, а если нет, пусть меня повесят!

Входит Анна Пейдж.

Шеллоу

Вот  она,  прелестная  мисс  Анна  Пейдж.  (Кланяется.)  Глядя  на вас,
сударыня, мне хочется быть молодым.

Анна

Обед на столе, джентльмены. Мой отец просит вас пожаловать.

Шеллоу

Не смею ослушаться, прекрасная мисс Пейдж.

Эванс

Да будет воля божья! Но главное — не опоздать к предобеденной молитве.

Эванс и Шеллоу уходят.

Анна
(Слендеру)

Прошу и вас, сэр, к столу.

Слендер

Нет, благодарю вас от всего сердца. Честное слово, мне и здесь хорошо.

Анна

Вас ждут к обеду, сэр.

Слендер

О,  я  не голоден, — благодарю вас, честное слово! (Симплу.) Эй, малый!
(Анне.)  Это  мой  слуга.  (Симплу.)  Ступай-ка, прислуживай за обедом моему
дядюшке, мировому судье и дворянину Шеллоу.

Симпл уходит.

Да,  иной  раз  и мировые судьи пользуются слугами своих племянников. У меня
всего  только  трое слуг и мальчишка-паж. Это до тех пор, пока не помрет моя
матушка.  Что поделаешь! До получения наследства я живу так, как должен жить
бедный, но благородный дворянин.

Анна

Пожалуйте, сэр, мне ведено вас привести — без вас не сядут за стол.

Слендер

Честное  слово,  мне есть не хочется. Но я благодарю вас так, как будто
бы я уже пообедал.

Анна

Ах, сэр, я очень прошу вас — войдемте в дом.

Слендер

Я предпочел бы погулять здесь, сударыня, благодарю вас. Знаете, меня на
днях  ранили  в  ногу.  Это  случилось  как  раз тогда, когда я защищал свою
голову.  Я  фехтовал  на  мечах  и кинжалах с одним мастером фехтования. Кто
проиграет,  должен  был  съесть  целое блюдо тушеного чернослива. И, честное
слово,  с тех пор я не выношу ничего тушеного или жареного. Где это так лают
собаки? Уж не медведей ли привели в город?

Анна

Да, кажется, мне что-то об этом говорили.

Слендер

О, это прекрасная забава! Клянусь, во всей Англии нет человека, который
бы  столько  прозакладывал  на медвежьей травле, сколько я. А вам, наверное,
страшно бывает, когда медведя спускают с цепи?

Анна

Разумеется, сэр.

Слендер

А  меня  хлебом не корми — только дай посмотреть медвежью травлю. Я раз
двадцать  видел,  как  Секерсона спускали с цепи, и даже дергал его за цепь.
Честное  слово,  женщины  при  этом  так  кричали  и  визжали, что и описать
невозможно.  Ведь  женщины  их  не  выносят.  Медведи  —  это такие грубые и
неприличные животные!

Входит Пейдж.

Пейдж

Где же вы, дорогой мистер Слендер? Мы вас ждем.

Слендер

Мне не хочется есть, сэр, благодарю вас.

Пейдж

Клянусь  петушиными потрохами, мы вас заставим с нами отобедать! Ну-ну,
заходите, сэр, прошу, прошу.
(Пропускает Слендера вперед к двери.)

Слендер

Нет, я вас прошу, войдите прежде меня!

Пейдж

Следуйте за мной, сэр. (Входит в дом.)

Слендер

Сударыня, вы должны войти в дверь первой.

Анна

Что вы, сэр! Пожалуйте, пожалуйте!

Слендер

Честное слово, я первым не войду, я не такой невежа!

Анна

Умоляю вас, сэр.

Слендер

Так  и быть, чтобы не спорить с вами, я буду на этот раз невежей. Но вы
сами этого пожелали!

Уходят.

СЦЕНА 2

Там же. Эванс, Симпл.

Эванс

Беги,  Симпл,  отыщи  дом,  где живет доктор Каюс. Там ты найдешь некую
миссис  Куикли.  Она  у него не то кормилица, не то нянька, не то кухарка, а
может быть, и прачка или штопальщица.

Симпл

Очень хорошо, сэр.

Эванс

Нет, дальше будет еще лучше. Отдай это письмо миссис Куикли. Она близко
знакома с мисс Анной Пейдж. Я пишу ей, чтобы она замолвила словечко в пользу
твоего  господина,  Авраама  Слендера. Ну, беги с богом, а я пойду кончать с
божьей помощью обед. Сейчас подадут сыр и яблочки!

Уходят.

СЦЕНА 3

Комната в гостинице «Подвязка».
Входят Фальстаф, Пистоль, Ним, Бардольф,
хозяин гостиницы, Робин.

Фальстаф

Послушай-ка, почтенный хозяин «Подвязки»!

Хозяин

Что скажешь, мой толстый буян? Произнеси нам свое ученое, мудрое слово!

Фальстаф

Мне придется распустить свою свиту.

Хозяин

Давно  пора,  трактирный  Геркулес,  гони  их  в шею! Пусть убираются —
топ-топ-топ.

Фальстаф

Я сижу на десяти фунтах в неделю!

Хозяин

Ах  ты,  Цезарь-кесарь, жирное брюхо — тощий карман! Так и быть, я тебя
избавлю  от  Бардольфа:  возьму  его  к  себе. Он будет у меня откупоривать,
цедить, разливать. Правильно я говорю, мой храбрый Гектор?

Фальстаф

Пожалуйста, возьми его, хозяин.

Хозяин

Сказано  —  сделано.  (Бардольфу.)  Следуй  за  мной, малый. Посмотрим,
умеешь  ли  ты наливать пиво так, чтобы пены было побольше, а пива поменьше.
Лови меня на слове, идем. (Уходит.)

Фальстаф

Ступай,  ступай с ним, Бардольф. Разносить пиво в трактире — прекрасное
ремесло.  Из старого плаща можно сделать новенький передник, из потрепанного
кавалера — свеженького трактирного слугу. Ступай себе с богом, малый.

Бардольф

Вот жизнь, о которой я всегда мечтал! (Уходит вслед за хозяином.)

Пистоль

О жалкий раб! Неужто сменишь ты
Свой меч на вертел, шлем — на кружку пива?

Ним

Он  был  во  хмелю  зачат  и рожден в похмелье. Вот откуда у него такой
характер.

Фальстаф

По  совести  сказать,  я  рад,  что избавился от этой огненной рожи. Он
воровал  слишком  откровенно. Как неумелый певец, он не соблюдал в этом деле
ни меры, ни такта.

Ним

Порядочный  вор  крадет с передышкой. Украл — отдохни маленько, а потом
опять за дело.

Пистоль

«Украсть»! Как низко это выраженье!
«Приобрести» — так в свете говорят.

Фальстаф

Слушайте, друзья, я скоро останусь без подметок!

Пистоль

И наживешь мозоли.

Фальстаф

Ничего не поделаешь, придется, кажется, пуститься во все тяжкие.

Пистоль

Без пищи не живет и вороненок!

Фальстаф

Кто из вас знает Форда — жителя этого города?

Пистоль

О нем я слышал: ценный человек!

Фальстаф

Мои честные парни, знаете ли вы, что у меня на сердце?

Пистоль

Два пуда жира с лишком.

Фальстаф

Брось  шутки,  Пистоль.  Сейчас  мне не до жиру, быть бы живу. Для того
чтобы  жить,  нужны  деньги.  Короче говоря, я собираюсь приударить за женой
Форда. Я замечаю с ее стороны некоторые признаки благосклонности. Беседуя со
мной, она жеманилась, улыбалась, зазывала меня соблазнительной улыбкой. Если
перевести  это  с  языка  чувств  на  простой  английский язык, то все в ней
говорит: Фальстаф, я твоя.

Пистоль

Видно,  он  уже  успел  ее  изучить  и  перевести с пути добродетели на
английский язык.

Ним

Глубоко закинут якорь! Не так ли?

Фальстаф

Говорят,  она располагает кошельком своего мужа, как своим собственным,
а в кошельке у мужа целый легион золотых ангелов!

Пистоль

Пошли за ними легион чертей!

Ним

Признаюсь,  и  мне  по душе золотые ангелы. Недаром говорят, что у меня
ангельский характер.

Фальстаф

Я  написал миссис Форд вот это письмо. А другое такое же письмо написал
жене  мистера  Пейджа,  которая  тоже  строит  мне  глазки.  Еще сегодня она
пристально  изучала  каждую подробность моей фигуры. Лучи ее сияющих глаз то
скользили по моей могучей ноге, то золотили мое внушительное брюхо.

Пистоль

Сияло солнце над навозной кучей!

Ним
(Пистолю)

Благодарю тебя за этот пышный стих!

Фальстаф

Да-да,  она  изучала  мою  наружность  с  таким  вниманием, что взор ее
прожигал меня насквозь, как луч солнца через зажигательное стекло. Вот и для
нее  письмецо.  Эта  дама  тоже располагает кошельком своего мужа. О да, как
Гвиана, полна золота и всяческого изобилия. Я буду их казначеем, а они моими
казначействами.  Одна  будет  для меня Ост-Индией, другая — Вест-Индией, и с
обеими  я заведу выгодные дела. Ступай, Ним, отнеси это письмо миссис Пейдж.
А ты, Пистоль, отнеси это письмо миссис Форд. Мы еще поживем, ребята, мы еще
поживем!

Пистоль

Как! Сводником мне стать? Я — честный воин.
Клянусь мечом и тысячей чертей!
(Бросает письмо на стол.)

Ним

Мой  характер  не  позволяет  мне  заниматься  такими подлыми делами. Я
берегу свою ампутацию.

Фальстаф
(Робину)

Держи покрепче эти письма, мальчик,
Направь свой парус к золотым краям.
А вы, мошенники, ступайте к черту!
И топайте копытами, покуда
Другое стойло не найдете вы.
Фальстаф теперь не тот, он научился
Расчетливости века своего,
Французской бережливости. Вы — черти!
Пускай останусь я с одним пажом:
Без вас двоих мы больше сбережем.

Фальстаф и Робин уходят.

Пистоль

Пусть ястреб расклюет твою печенку!
Играя в кости, я прожить сумею,
Покуда есть на свете дураки,
Ты ж по миру пойдешь, фригийский турок!

Ним

Не в моем характере много болтать. Я скажу одно: месть!

Пистоль

Ты хочешь мстить?

Ним

Клянусь луной и небом!

Пистоль

Чем — острым словом или острой сталью?

Ним

И  тем и другим. Но прежде всего я позабочусь о том, чтобы мистер Пейдж
узнал, какова любовь Фальстафа к его жене.

Пистоль

А от меня узнает Форд,
Что этот старый толстый черт
Себе поставил целью
Поймать его голубку в сеть,
Его деньгами завладеть,
А заодно постелью!

Ним

Что  касается  меня,  то  я  человек с характером… Я доведу Пейджа до
того,  что  он  пустит в ход отраву. От ревности он заболеет желтухой. Ибо в
гневе я опасен. Вот какой у меня характер!

Пистоль

Ты настоящий бог мщения. Я следую за тобой. Вперед!

Уходят.

СЦЕНА 4

Комната в доме доктора Каюса.
Входят миссис Куикли, Симпл и Джон Регби.

Миссис Куикли

Послушай-ка,  Джон  Регби. Ступай, пожалуйста, к окошку да посмотри, не
идет  ли  домой  хозяин, доктор Каюс. А не то ежели он, не дай бог, найдет в
доме  посторонних,  тут  уж  не  поздоровится ни божьим заповедям, ни нашему
доброму английскому языку.

Регби

Ладно, я буду сторожить.

Миссис Куикли

Ступай. А я за это угощу тебя вечерком стаканом теплого вина с сахаром.
Посидим с тобой у камина и выпьем, когда угольки начнут гаснуть.

Регби уходит.

Вот  честный, исполнительный, добрый малый! Другого такого слуги не найдешь:
и  не  сплетник,  и  ссоры  никогда  не  затевает. Одно плохо: слишком много
молится,  такая  уж у него слабость. Ну, да и все мы не без греха! (Симплу.)
Так ты говоришь, что тебя зовут Симпл?

Симпл

Да, лучшего имени для меня не выдумали.

Миссис Куикли

А мистер Слендер — это твой хозяин?

Симпл

Хозяин.

Миссис Куикли

Это который же Слендер? Уж не тот ли, что носит большую бороду? Широкую
и круглую, как нож у перчаточника?

Симпл

Да нет! Какая там борода! У него этакое маленькое, бледненькое личико с
этакой маленькой, желтенькой бородкой.

Миссис Куикли

Он, кажется, человек тихого нрава — Слендер?

Симпл

Да.  Но  при  случае  он не уступит никому, кто слабее его. Он раз даже
подрался со сторожем крольчатника.

Миссис Куикли

Что  ты  говоришь! Ах, так я его знаю. Это тот, который ходит вытягивая
носки и задрав голову? Вот этак…

Симпл

Он, он самый и есть.

Миссис Куикли

Что  ж, дай бог Анне Пейдж муженька не хуже этого! Скажи его преподобию
мистеру  Эвансу,  что  я  сделаю  все, что смогу, для твоего господина. Анна
Пейдж- хорошая девушка, и мне хотелось бы…

Регби
(за сценой)

Беда! Беда! Хозяин идет!

Миссис Куикли

Ну,  будет  нам  трепка!  (Симплу.)  Иди  сюда, молодой человек, посиди
немного в этом чуланчике.

Симпл прячется в чулан.

(Затворяет  за  ним дверь.) Хозяин пробудет дома недолго. (Кричит.) Эй, Джон
Регби, Джон, где же ты?

Входит Каюс.

(Притворяется,  что не видит его.) Ступай, Джон, проведай хозяина. Что-то он
долго не идет домой. Уж не заболел ли он? (Напевает.)
Вниз по дорожке, вниз по дорожке…

Каюс
(смотрит на нее подозрительно)

Что  ты  пель? Я не люблю такой пустяки. Достань из мой чулян и дай мне
un  Boitier  <коробку  (франц.).>,  коробка пилюль! Понимай, што я говориль.
Зелени коробка!

Миссис Куикли

Сейчас  подам.  (В  сторону.) Хорошо еще, что он не пошел сам доставать
свои  лекарства  Если бы он нашел в чулане этого парня, он бы поднял меня на
рога, как бык! (Идет за коробкой.)

Каюс

Пф,  пф,  пф!  Какой  жара! А мне надо ходить на королевски двор лечиль
один важни персон.

Миссис Куикли
(возвращается)

Вот эта коробка, сэр?

Каюс

Полежи на мой карман. Скоро, скоро. Depeche <Поторапливайся! (франц.)>!
Где эта плют Регби?

Миссис Куикли
(кричит)

Эй, Джон Регби! Джон!

Входит Регби.

Регби

Я здесь!

Каюс

Жак Регби, бери моя рапир и ходи за мной на королевски дворец.

Регби

Слушаю, сэр.

Каюс

О,  дьябль,  я  опоздаль!  Qu’ai  j’oublie  <Не забыл ли я чего-нибудь?
(франц.)>?  Там  в  чулян  лечебни  травки  — leg simples. Надо браль его на
королевски двор!

Миссис Куикли

Ах ты господи! Если он найдет в чулане парнишку, он взбесится!

Каюс

О,  diable,  diable  <Ах,  черт,  черт!  (франц.)>!  (Идет  к  чулану и
открывает дверь.) Кто это в мой чулян? Вор, мошенник! (Вытаскивает Симпла за
шиворот.) Регби, моя рапир!

Миссис Куикли

Ах, сударь, что с вами? Успокойтесь!

Каюс

Почему я должен быть спокойник?

Миссис Куикли

Право, этот юноша — честный малый.

Каюс

А что делаль честни мали мой чулян? Честни мали не сидит чужой чулян!

Миссис Куикли

Да   вы  не  сердитесь,  сударь,  уж  очень  вы  ф_л_е_г_м_а_т_и_ч_н_ы!
Выслушайте  всю  правду.  Этот  парень  пришел  сюда  с  поручением  от  его
преподобия мистера Эванса.

Каюс

Так-так…

Симпл

Клянусь  вам,  сударь,  от  него.  Его преподобие прислал меня к миссис
Куикли, чтобы она…

Миссис Куикли

Молчи!

Каюс

Нет, ты сам мольчи! А он пускай говориль!

Симпл

Мистер  Эванс  просил  эту  госпожу,  вашу  служанку,  замолвить доброе
словечко  мисс  Анне  Пейдж  за  моего  господина  насчет  его женитьбы, так
сказать.

Миссис Куикли

Только и всего! Ну нет, уж лучше я суну палец в огонь!

Каюс

Тебя  послаль сэр Хью? Отшень карошо! Регби, бумага! (Симплу.) А ты жди
немножко. (Садится за стол и быстро пишет.)

Миссис Куикли
(тихо Симплу)

Он  еще сегодня тихий. Кабы он вышел из себя, у нас бы уши не выдержали
— такая бы пошла м_и_л_о_х_о_л_и_я! Ну да ладно: я сделаю для твоего хозяина
все  что могу. Беда только и том, что мой хозяин, этот французский доктор…
Ведь  я  могу называть его хозяином, раз я управляю всем его домом — стираю,
глажу, варю пиво, жарю, пеку, стелю постель…

Симпл
(тихо ей)

Нелегкая служба!

Миссис Куикли
(тихо ему)

Еще  бы легкая! Ложусь поздно, встаю рано и целый день не знаю покоя…
Так  знай:  мой хозяин — скажу тебе на ушко — сам влюблен в мисс Анну Пейдж.
Она, конечно? за него не пойдет, потому что сердце ее принадлежит другому.

Каюс
(встает и дает Симплу письмо)

Эй ты, обезьян! Неси этот письмо мистер Эванс. Я визиваль его на дуэль.
Буду кололь ему горло Виндзорский лес. Буду отучиль эта обезьян поп мешалься
чужой  дела… Да-да, а ты можешь уходить до мой. Тебе нетшего делаль на мой
чулян… Diable! Я отрежу ему нос и ушей!

Симпл уходит.

Миссис Куикли

Да ведь он не для себя старается, а для своего друга.

Каюс

О,  для  себя, для свой друг — это все равно! Ты сам мне говориль: Анна
Пейдж  выйдет  только  за  доктор Каюс. Я хочу убиваль этот плют, преподобий
Эванс.  Я  буду  браль секундант хозяин «Подвязка». Diable! Анна Пейдж будет
мой.

Миссис Куикли

Сэр,  вы же знаете, что девушка от вас без ума. Ей-богу, все наладится.
А народ пусть себе болтает что хочет.

Каюс

Регби,  ходи  за  мной на королевский двор.- Ей-богу, если я не получай
Анна  Пейдж,  ви  будет  летай отсюда, голева вперед. — Ходи за мной, Регби!
(Быстро уходит.)

Регби уходит за ним.

Миссис Куикли

Да,  сударь,  вы  женитесь  на  Анне. (Затворяет дверь.) Как бы не так!
Держи  карман  шире!.. Я-то знаю, что у моей Анны на душе. Ни одна женщина в
Виндзоре  не  знает  ее  так, как я знаю, и никого она так не слушается, как
меня.

Голос Фентона: «Эй, есть ли тут кто-нибудь?»

Миссис Куикли

Кто там? Входите, сударь!

Входит Фентон.

Фентон

Здорово, тетушка Куикли! Как поживаешь?

Миссис Куикли

Благодарю  вас.  Уж  верно,  неплохо, ежели о моем здоровье справляется
такой джентльмен, как ваша милость.

Фентон

Что нового? Как поживает прекрасная мисс Анна Пейдж?

Миссис Куикли

Что  правда,  то  правда,  сэр:  она  и  прекрасная, и честная, и милая
девушка, наша мисс Анна, и уж такой ваш друг, скажу вам по секрету.

Фентон

Ну, а как, по-твоему, идут мои дела? Добьюсь я своего?

Миссис Куикли

Конечно,  сэр,  все  в руке божьей. А все-таки, мистер Фентон, я готова
присягнуть,  что  она  любит  вас.  У  вашей  милости, кажется, есть родимое
пятнышко над глазом?

Фентон

Да, есть, но что из того?

Миссис Куикли

А  вот  сейчас  сами узнаете. Ах, какая она чудачка, эта Анна Пейдж! На
днях  мы  целый  час проболтали с ней об этой родинке. Ох, и насмеешься же с
ней!  Но  ей-то  самой  совсем  не  до  смеху.  Она  все  больше  грустная и
задумчивая.  Такая м_и_л_о_х_о_л_и_ч_н_а_я, как говорят. Может, о вас-то она
и грустит, сэр…

Фентон

Я  сегодня же с ней увижусь. Вот тебе деньги, и не забывай о моем деле.
Похлопочи за меня. Если увидишь ее раньше, чем я, замолви ей словечко.

Миссис Куикли

Уж  будьте спокойны! А когда мы встретимся с вашей милостью в следующий
раз,  я  еще  больше  расскажу вам и о вашей родинке, и обо всех поклонниках
нашей милой мисс Анны.

Фентон

Ну, прощай, я тороплюсь. (Уходит.)

Миссис Куикли

Прощайте,  ваша  милость. — Вот это благородный молодой человек. Однако
дела  его  плохи. Анна, кажется, его не любит. Мне ли не знать, что у нее на
сердце?  Да  ну  их  всех!..  Что  такое я собиралась делать? Совсем забыла!
(Уходит.)

АКТ II

СЦЕНА 1

Перед домом Пейджа.
Входит миссис Пейдж с письмом в руках.

Миссис Пейдж

Каково!  Я  не  получала  любовных  писем,  даже  когда была в расцвете
молодости  и  красоты,  а  вот  сейчас  удостоилась  этой  чести. Посмотрим.
(Читает.) «Не спрашивайте, почему я люблю вас. Ибо хотя любовь и прибегает к
разуму, как к врачу, она не внемлет его советам. Вы не молоды, не молод и я.
Вот  и  основание  для  взаимности.  Вы веселы, весел и я. Ха-ха! Вот другое
основание  для  взаимности.  Вы  любите херес, и я люблю херес. Что же может
связать  двух  людей  теснее? Знай же, миссис Пейдж, и поверь слову солдата,
я  люблю  тебя! Я не скажу: «Сжалься надо мной», ибо такие слова неуместны в
устах воина. Я говорю просто: «Полюби меня».
Итак, с почтительным поклоном
Я остаюсь Фальстафом Джоном,
В тебя без памяти влюбленным,
Готовым драться эспадроном
И шпагой с целым эскадроном!
Ответа ждет, к ногам припав,
Твой верный раб

Сэр Джон Фальстаф».

Ах  он, Ирод иудейский! О порочный, порочный свет! Старая развалина, которая
того и гляди рассыплется, а туда же — разыгрывает из себя молодого волокиту.
Да  как  он  посмел,  наглец,  так  писать  ко  мне.  Разве  я  подала этому
фламандскому   пьянчуге   какой-нибудь  повод?  Мы  с  ним  и  трех  раз  не
встречались.  Что  такое  я могла ему сказать? Кажется, я не была при нем ни
слишком  веселой,  ни  слишком  развязной,  прости меня бог! Положительно, я
внесу  билль  в  парламент об истреблении мужского пола. Как бы мне наказать
его?  А  наказан  он  будет. Непременно будет! Это так же верно, как то, что
брюхо у него туго набито пудингами.

Входит миссис Форд.

Миссис Форд

Миссис Пейдж! А ведь я как раз шла к вам.

Миссис Пейдж

А  я  к  вам,  миссис  Форд.  Здоровы  ли  вы? Что-то вы нынче нехорошо
выглядите.

Миссис Форд

О нет, вы ошибаетесь! У меня есть доказательства, что вы неправы.

Миссис Пейдж

А по-моему, у вас плохой вид.

Миссис Форд

Ну,  будь  по-вашему.  Хотя,  как  я  вам  уже  сказала,  у  меня  есть
доказательство  того,  что я прекрасно выгляжу… О, миссис Пейдж, дайте мне
совет!

Миссис Пейдж

Что случилось, дорогая моя?

Миссис Форд

Ах,  моя  дорогая,  не  будь  одного крошечного препятствия, я могла бы
добиться большой чести.

Миссис Пейдж

Не  обращайте  внимания  на  мелочи и добивайтесь чести. В чем, однако,
дело?

Миссис Форд

Если бы я не боялась греха, я могла бы попасть в рыцарское сословие.

Миссис Пейдж

Что за пустяки! Не может этого быть! Сэр Алиса Форд!.. Ну, какой из вас
рубака-рыцарь!..  Нет  уж,  по-моему,  вам лучше сохранить свое скромное, но
честное имя: миссис Форд.

Миссис Форд

Однако  довольно  нам  болтать  попусту. (Достает письмо.) Вот читайте,
читайте,  и  вы  сами  увидите,  каким образом я могла бы получить рыцарское
звание.  Пока  глаза  мои  будут  способны  глядеть на мужчин, я буду самого
дурного  мнения  о  толстяках!  Он  вел себя так прилично, восхвалял женскую
скромность,  осуждал  безнравственность.  Я могла бы поклясться, что мысли и
слова  его  — в полном согласии. А на самом деле они оказались так же далеки
друг  от  друга,  как сотый псалом и песенка о зеленых рукавах. И какая буря
выбросила  на  наш  Виндзорский  берег  этого  кита, из брюха которого можно
вытопить  столько бочек жира! Как бы мне проучить его? Лучше всего, пожалуй,
подать  ему  кое-какие  надежды,  помучить его ожиданием… Пускай жарится в
собственном  сале  на  огне сладострастия. Вы когда-нибудь видали что-нибудь
подобное?

Миссис Пейдж
(сравнивая оба письма)

Слово в слово, буква в букву. Только в одном письме сказано «прекрасная
миссис  Пейдж», а в другом — «прелестная миссис Форд». Вот и вся разница. Но
чтобы  вас не очень огорчала эта обидная и загадочная история, позвольте вам
показать  кое-что.  Это близнец вашего письма. Но мы дадим ход вашему, а мое
письмо  останется  при  мне.  У этого толстяка, надо думать, припасены сотни
таких писем, и не проставлены только имена. Наши письма, наверно, уже второе
издание.  Скоро он их, пожалуй, начнет печатать в тысячах оттисков и заведет
для  этого  у  себя  дома  печатный  пресс.  Ведь  ему все равно, что и кого
тискать.  Но  я  скорее  согласилась  бы стать великаншей и лежать под горой
Пелионом.  Положительно, легче найти двадцать развратных голубок, чем одного
целомудренного мужчину!

Миссис Форд
(читает письмо к миссис Пейдж)

Да,  точно такое же письмо. Тот же почерк, те же слова… Невысокого же
он о нас мнения!

Миссис Пейдж

Тут  можно  заподозрить  собственную добродетель. Должно быть, я до сих
пор  сама  не  знала  себя. Зато он знает какие-то мои слабости. Иначе он не
решился бы так дерзко брать меня на абордаж.

Миссис Форд

Вы  называете это «брать на абордаж»? Ну, я могу поручиться, что у меня
бы он ниже палубы не проник.

Миссис Пейдж

Да  и  у  меня  тоже. Если бы ему удалось пробраться ко мне в трюм, мой
корабль  никогда  больше  не вышел бы в плавание. Ну, хорошо же, мы отомстим
ему за это. Назначим ему свидание, подадим ему надежду и будем водить за нос
до  тех  пор,  пока  он  не  заложит  свою последнюю клячу хозяину гостиницы
«Подвязка».

Миссис Форд

Знаете,  дорогая, чтобы проучить этого старого потрепанного волокиту, я
готова отдать все что угодно… Кроме чести, разумеется. Ах, если бы мой муж
увидал это письмо! Это дало бы ему повод для ревности на всю жизнь.

Миссис Пейдж

Да  вот,  кстати,  и  он  сам,  мистер  Форд,  а с ним и мой муженек. К
счастью,  мой  Пейдж так же далек от ревности, как я от измены. Так мы оба и
держимся от греха подальше.

Миссис Форд

Ах, вы счастливее меня, миссис Пейдж!

Миссис Пейдж

Однако  мы  с  вами  еще  не придумали, как нам проучить этого сального
рыцаря. Идите-ка сюда.

Садятся под деревом. Входят парами Форд и Пистоль,
Пейдж и Ним.

Форд

А все-таки я надеюсь, что это не так!

Пистоль

В таких делах надежда — пес бесхвостый!
Сэр Джон Фальстаф пленен твоей женой.

Форд

Но подумайте сами, сэр, моя жена уже не так молода.

Пистоль

Он ловит всех — и молодых и старых,
Богатых, бедных, знатных и безродных.
Любую дичь готов он ощипать.
Форд, берегись!..

Форд

Скажите на милость — влюблен в мою жену!

Пистоль

Ее он любит сердцем, полным жара,
И печенью, горячей, как огонь.
Не допусти! Или навек заслужишь
Ты украшенье страшное…

Форд

Какое, сэр?

Пистоль

Рога оленьи! А пока прощай!
Следи за ней, шныряют ночью воры,
Следи за ней, иль трижды не успеет
Прокуковать кукушка, у тебя
На голове рога ветвиться будут. —
Идем, капрал! —
Пейдж, верь ему: он говорит резонно.
(Уходит.)

Форд

Я буду терпелив и доберусь до правды!

Ним
(Пейджу)

Я говорю вам сущую правду, сэр. Не в моем характере врать, он нанес мне
обиду  особого  характера  —  он потребовал, чтобы я отнес записку любовного
характера вашей жене. Но у меня есть меч, и при случае он больно кусается. А
Фальстаф  любит вашу жену, вот и все! Меня зовут капрал Ним. Запомните: меня
зовут  Ним,  а Фальстаф любит вашу жену. Прощайте. Хватит с меня Фальстафа и
его хлеба с сыром! Это мне не по характеру. Прощайте! (Уходит.)

Пейдж и Форд стоят задумавшись.

Пейдж

Как  странно говорит этот капрал: характер да характер… Он обращается
с английским языком как с неприятелем.

Форд

Я изобличу этого Фальстафа!

Пейдж

В жизни своей не видел я такого косноязычного и болтливого мошенника!

Форд

А если все это окажется правдой? Что тогда?..

Пейдж

Ни  за  что  не поверю этому проходимцу, даже если бы за него поручился
сам епископ!

Форд

Этот Пистоль кажется мне разумным малым… Ладно же, хорошо.

Миссис Пейдж и миссис Форд подходят к ним.

Пейдж

Ну что, Мег, как дела?

Миссис Пейдж

А ты куда идешь, Джордж? Послушай-ка…

Беседуют в стороне.

Миссис Форд

Что с тобой, милый Фрэнк? Ты что-то невесел.

Форд

Невесел?   Нет.  Я  очень  весел.  Иди-ка  ты  домой.  Ступай,  ступай!
(Отворачивается от нее.)

Миссис Форд

Ну вот! Опять какие-нибудь пустяки взбрели в голову. — Пойдемте, миссис
Пейдж.

Миссис Пейдж

Пойдемте.  (Мужу.)  Не  опоздай к обеду, Джордж. (Тихо, к миссис Форд.)
Посмотрите, кто идет сюда. Ее-то мы и пошлем к этому жалкому рыцарю!

Миссис Форд

Поверьте  мне,  я  и  сама уже думала о ней. Она как раз подходящая для
этого особа.

Входит миссис Куикли.

Миссис Пейдж

Вы пришли навестить мою дочь Анну?

Миссис Куикли

Да, сударыня. Как поживает милая мисс Анна?

Миссис Пейдж

А вот зайдите к нам и увидите. Кстати, нам нужно с вами потолковать кое
о чем.

Миссис Пейдж, миссис Форд и миссис Куикли уходят в дом.

Пейдж

Ну что, мистер Форд?

Форд

Вы слышали, что мне сказал этот плут?

Пейдж

Да, а вы слышали, что мне сказал другой?

Форд

Вы думаете, в их словах есть доля правды?

Пейдж

Да ну их, этих негодяев! Никогда не поверю, чтобы этот рыцарь осмелился
приставать к нашим женам. Да к тому же оба доносчика — бывшие слуги, которых
Фальстаф прогнал от себя, — двое мошенников, оставшихся без дела.

Форд

Так это его бывшие слуги?

Пейдж

Вот именно.

Форд

От этого мне не легче… А где он живет? В гостинице «Подвязка»?

Пейдж

Да,  в  гостинице.  Если  он в самом деле хочет пробраться в мой дом, я
готов  оставить  для  него все двери открытыми и принять на свою голову все,
что перепадет ему от моей жены, кроме пощечины да крепкого словца, конечно.

Форд

Я  тоже  верю  своей жене. Но я не желаю оставлять их вдвоем. Некоторые
мужья  слишком  доверчивы. Я бы за свою головой не поручился. Меня не так-то
легко успокоить.

Пейдж

Глядите-ка,  мистер  Форд,  вон  идет  этот говорун, хозяин «Подвязки».
Что-то  он  больно  весел  сегодня. Либо у него хмель в башке, либо деньги в
кошельке.

Входит хозяин гостиницы.

Ну, как дела, хозяин?

Хозяин

А твои как, молодчага? О, ты настоящий джентльмен! (Оборачивается.) да,
cabaliero <кабальеро (португал.).> судья, что же вы?

Шеллоу
(входит запыхавшись)

Иду,  хозяин,  иду!  —  Двадцать  раз приветствую вас, добрейший мистер
Пейдж. Пойдемте с нами — нас ждет сегодня недурное развлечение.

Хозяин

Расскажите   им,  в  чем  дело,  cabaliero  судья.  Ну,  рассказывайте,
рассказывайте, почтеннейший!

Шеллоу

Сэр,  нынче  должна  состояться дуэль между сэром Хью Эвансом, уэльским
попом, и Каюсом, французским лекарем.

Форд

Милейший хозяин, на два слова.

Хозяин

Что скажешь, удалец?

Отходят и беседуют.

Шеллоу
(Пейджу)

Вы  пойдете  с  нами  посмотреть  на  дуэль?  Наш  веселый хозяин будет
секундантом.  Он  уж  им  назначил  место  для  встречи,  и каждому — другое
место.  Говорят,  этот  поп  шутить  не  любит.  Я  вам объясню, в чем будет
состоять наша потеха.

Отходят в сторону и тихо разговаривают между собой.

Хозяин
(Форду)

Уж  не  хочешь  ли  ты  затеять  тяжбу  с  моим  толстым  рыцарем, моим
благородным постояльцем?

Форд

Нет,  зачем же?.. Слушай! Я пришлю тебе кувшин подогретого хереса, если
ты  представишь  меня  Фальстафу и скажешь, что моя фамилия не Форд, а Брук.
Так, просто для шутки, Брук.

Хозяин

Вот  тебе моя рука, храбрец. Я открою тебе все входы и выходы, и будешь
ты  Брук.  Наш  рыцарь  не  прочь  пошутить.  (К  Шеллоу.)  Ну идем, что ли,
приятель?

Шеллоу

Мы готовы, хозяин.

Пейдж

Говорят, этот француз ловко владеет шпагой.

Шеллоу

Пустяки,  сэр,  тут дело только в сердце, в храбрости сердца, сэр, а не
во  всяких  там  пассадах  да эстокадах. В былое время я своим мечом обращал
четверых молодцов в бегство, словно крыс, а про эстокады и не слыхал.

Хозяин
(зовет)

За мной, мальчики, за мной! Бегом!

Пейдж

Пойдем,  пожалуй,  хоть,  признаться,  я  не  охотник до драки. Бранись
сколько хочешь, а зачем драться?

Шеллоу и Пейдж уходят вслед за хозяином.

Форд

Пейдж  —  доверчивый глупец. Он слишком полагается на свою жену. А я не
могу  так  легко  отделаться от подозрения. Когда мы были у Пейджа, моя жена
была  все время в обществе Фальстафа. Что они там делали — не знаю, но я это
расследую.  Под  именем  Брука,  как  под  маской,  я  все  выведаю у самого
Фальстафа.  Если  она  честна,  труды  мои не пропадут даром. Если же нет…
Истина будет мне наградой! (Уходит.)

СЦЕНА 2

Комната в гостинице «Подвязка».
Входят Фальстаф и Пистоль.

Фальстаф

Не дам ни одного пенни.

Пистоль

Пусть устрицей мне будет этот мир.
Его мечом я вскрою!

Фальстаф

Ни  одного  пенни.  Тебе,  видно, мало того, что ты не раз закладывал и
перезакладывал  мое  доброе имя. Мало того, что я трижды поручился за тебя и
за  твоего  собутыльника  Нима.  Без  меня  вы  бы уже давно смотрели сквозь
решетку,  как  пара  павианов.  Я  еще  попаду в ад за то, что поклялся моим
друзьям джентльменам, что вы хорошие солдаты и храбрые парни. А когда миссис
Бриджет  потеряла ручку от веера, я поручился своей рыцарской честью, что ты
тут ни при чем.

Пистоль

А разве я с тобой не поделился,
Тебе пятнадцать пенсов заплатив?

Фальстаф

А  ты  думаешь,  я  стал  бы  даром  губить свою душу? Ну, довольно, не
болтайся  возле  меня, я тебе не виселица. Короткий нож и чужой карман — вот
все,  что  тебе  нужно. Отправляйся в свой родовой замок, который называется
перекресток  на  большой  дороге.  Негодяй!  Он отказался отнести мое письмо
потому,  что,  видите  ли,  честь  ему  не  позволяет.  Ах ты, беспредельная
подлость!  Разве  ты не знаешь, что даже я иной раз поступаюсь своей честью?
Да,  я,  я  сам  иногда,  забыв  страх  божий,  прячу свою честь в карман по
необходимости:  передергиваю карту, изворачиваюсь, плутую, а ты, проходимец,
хочешь  прикрыть свои лохмотья, свои разбойничьи повадки, свои кабацкие речи
и  площадные  ругательства  плащом  чести! Скажите пожалуйста, он не пожелал
отнести мое письмо! Это унизило бы его достоинство!

Пистоль

Я каюсь и сдаюсь. Чего еще
От человека требовать возможно?

Входит Робин.

Робин

Сэр Джон, вас хочет видеть какая-то женщина.

Фальстаф

Пускай войдет.

Входит миссис Куикли. Робин и Пистоль беседуют в стороне.

Миссис Куикли
(приседая)

С добрым утром, ваша милость!

Фальстаф

С добрым утром, прекрасная дама.

Миссис Куикли

О нет, сударь, с вашего позволения, я не дама.

Фальстаф

Ну так прелестная девица.

Миссис Куикли

Была и мать моя такая же девица
В тот час, когда мне довелось родиться.

Фальстаф

Охотно верю. Что же тебе от меня угодно?

Миссис Куикли

Разрешите сказать вам два слова, сэр.

Фальстаф

Хоть две тысячи слов, красавица. Слушаю со вниманием.

Миссис Куикли

Здесь, в Виндзоре, сэр, живет некая миссис Форд. (Оглянувшись на Робина
и  Пистоля.) Сэр, прошу вас, подойдите ко мне ближе. Я, видите ли, сама живу
у доктора Каюса, сэр.

Фальстаф

Вот как! Что же миссис Форд?

Миссис Куикли

Именно о ней речь. Но сделайте милость, сэр, отойдемте в сторонку.

Фальстаф

Ручаюсь тебе, нас никто не слышит. (Указывает на Пистоля и Робина.) Это
все мои люди, мои люди.

Миссис Куикли

Ах,  ваши?  Да  благословит их господь и сделает не только вашими, но и
своими.

Фальстаф

Итак, что же миссис Форд?

Миссис Куикли

Уж  такая  она  добрая  женщина…  Боже  мой,  и проказник же вы, ваша
милость! Да простит господь вас и всех нас, грешных.

Фальстаф

Ну, а что же миссис Форд, миссис Форд что?

Миссис Куикли

Говоря  ни коротко, ни длинно, вы совсем вскружили ей голову. И как вам
это  удалось?  Просто удивительно! Самому блестящему из придворных — ведь вы
знаете,  к  нам  в  Виндзор  частенько  наезжает  двор,  —  так  вот, самому
блестящему  придворному  кавалеру не удавалось до такой степени вскружить ей
голову.  А ведь тут были и рыцари, и лорды, и другие знатные джентльмены — и
все  в  каретах.  Клянусь вам, карета за каретой, письмо за письмом, подарок
за подарком. И все это пахнет духами — сплошной мускус! — все так и шелестит
шелками и парчой. А какие любовные записки, вежливые, а_л_и_г_а_н_т_н_ы_е! Я
уж  не  говорю  о  вине  и  сластях — все было самое дорогое, самое сладкое.
Кажется,  ни  одна  женщина  в  мире не устояла бы, а она не мигнула им даже
глазом.  Мне  и самой нынче утром предлагали двадцать золотых ангелов, но на
кой  черт  мне  эти  ангелы,  —  я  беру их только за честные дела. А уж ее,
клянусь вам, не могли уговорить пригубить бокал вина даже самые важные люди,
а  ведь  это  были  графы, да что там графы! Вся королевская стража в полной
форме! Но я уверяю вас, что ей все это нипочем.

Фальстаф

Да  что  ж  мне-то  она  велела  передать? Говори покороче, мой дорогой
Меркурий в юбке.

Миссис Куикли

Так  вот  что:  она  получила  ваше письмецо, за которое благодарит вас
тысячу раз, и просит передать вам, что ее мужа не будет дома между десятью и
одиннадцатью.

Фальстаф

Между десятью и одиннадцатью?

Миссис Куикли

Именно  так, и в это время вы можете прийти взглянуть на картину, — она
говорит,  вы  знаете,  на какую. Мистера Форда дома не будет. Ах, как трудно
ей,  бедняжке, жить с ним! Он у нее такой ревнивый, такой ворчливый — просто
терпенья нет!

Фальстаф

Значит,  между десятью и одиннадцатью? Женщина, передай ей мой поклон и
скажи, что я буду.

Миссис Куикли

Передам,  сударь.  Но  у  меня  есть к вам еще одно поручение — тоже от
дамы,  от  миссис  Пейдж, сэр, которая шлет вам сердечный привет. И я должна
сказать  вам  на ушко, что она тоже особа скромная, добродетельная, ни одной
молитвы  не  пропустит  —  ни  утренней,  ни  вечерней  Другой такой во всем
Виндзоре  не  сыщешь.  Она  просила  сказать вашей милости, что ее муж редко
уходит  из  дому.  Но она надеется когда-нибудь улучить минутку. Ах, никогда
еще  я  не видала, чтобы женщина так сходила с ума по мужчине! Уж нет ли тут
колдовства с вашей стороны, ваша милость?

Фальстаф

Нет,  уверяю тебя. Привлекательная внешность, мужественная осанка — вот
и все мое колдовство.

Миссис Куикли

Да благословит вас за это бог!

Фальстаф

Постой, голубушка, как ты думаешь, рассказали эти дамы друг дружке, что
любят меня?

Миссис Куикли

Вот  была  бы  потеха!..  Да  нет,  не  такие  уж они простушки, как вы
думаете.  Вот была бы штука!.. Миссис Пейдж просит вас прислать к ней вашего
пажа.  Ее муж питает к нему такую нежную антипатию. Он очень честный человек
—  мистер  Пейдж. Ни одной женщине в Виндзоре не живется так хорошо, как ей:
делает  все,  что  хочет,  говорит  что  вздумает,  покупает, тратит деньги,
ложится  когда  ей  угодно,  встает  когда  ей заблагорассудится — все по ее
желанию.  И,  сказать  по  совести, она заслуживает этого. Уж если есть одна
любезная  женщина  во  всем  Виндзоре,  так это именно она, миссис Пейдж. Вы
должны послать ей вашего пажа, ничего не поделаешь.

Фальстаф

Что ж, я готов.

Миссис Куикли

Непременно  пошлите.  Ведь  он  может  служить  вам посредником. Только
придумайте  какое-нибудь  тайное  слово,  чтобы  дитя  не  поняло,  что  оно
передает.  Нехорошо  детям  знать про наши греховные дела. Мы-то, старики, —
другое дело: мы видали виды и умеем держать язык за убами.

Фальстаф

Прощай,  голубушка, да кланяйся обеим. Вот тебе кошелек. И помни, что я
еще твой должник. — Робин, ступай-ка с этой женщиной.

Робин и миссис Куикли уходят.

Эта новость мне по душе!

Пистоль
(с восхищением смотрит вслед миссис Куикли)

Посыльная Амура — это сводня!
Вперед, Пистоль, плыви за ней вдогонку,
Все паруса раскрой, пали из пушек!
На абордаж! Она твоя добыча!
(Уходит.)

Фальстаф

Ну,  что  ты  скажешь на все это, старый Джон? Продолжай в том же роде!
Твое   старое  тело  послужит  еще  тебе  лучше  прежнего!  Кажется,  немало
потрачено,  а есть что пустить в оборот. Ну, спасибо тебе, мое доброе старое
тело! Пусть говорят, что ты грубо сколочено, — да зато прочно!

Входит Бардольфс кубком хереса.

Бардольф

Сэр Джон, там внизу ждет какой-то мистер Брук. Он желал бы поговорить с
вами. Это он послал вам бутылку хереса.

Фальстаф

Мистер Брук, говоришь?

Бардольф

Мистер Брук, сэр.

Фальстаф

Ну ладно, зови мистера Брука.

Бардольф уходит.

Люблю таких мистеров Бруков, которые, прежде чем войти, угощают хозяина
хересом.  (Поднимает кубок.) Ага, миссис Форд и миссис Пейдж, попались вы на
мою удочку. Ваше здоровье, прекрасные дамы! (Пьет.)

Входит Бардольф, за ним Форд, переодетый, с мешком денег в руках.

Форд

Да благословит вас бог, сэр.

Фальстаф

И вас, сэр. Вы хотите поговорить со мной?

Форд

Простите, что я осмелился обеспокоить вас без предупреждения.

Фальстаф

Милости  просим.  Что  вам  угодно,  сэр?  (Бардольфу.)  Ступай отсюда,
трактирный слуга, марш!

Бардольф уходит.

Форд

Сэр,  я  человек,  который  истратил  на  своем  веку немало денег. Моя
фамилия Брук.

Фальстаф

Добрейший мистер Брук, мне очень приятно с вами познакомиться.

Форд

Добрейший  сэр  Джон,  я горжусь знакомством с вами. Я буду откровенен,
сэр Джон: мне кажется, что в настоящее время у меня больше лишних денег, чем
у  вас.  Поэтому-то я и взял на себя смелость явиться к вам без приглашения.
Люди говорят: кати монету пред собой, и будет рад тебе любой.

Фальстаф

Да, деньги — славные солдаты, всюду себе дорогу пробьют.

Форд

Правильно, сэр! Вот у меня, кстати, целый мешок с деньгами, надоело мне
его носить. Разделите со мной, сэр Джон, эту тяжелую ношу. Возьмите половину
или даже все целиком.

Фальстаф

Благодарю вас, сэр, но и не знаю, чем я заслужил это лестное право быть
вашим носильщиком?

Форд

Я вам объясню, сэр, если вам угодно меня выслушать.

Фальстаф

Говорите, говорите, дорогой мистер Брук. Я рад служить вам.

Форд

Сэр, я слышал, вы — человек ученый, и поэтому поймете меня с двух слов.
Я  давно  имею  желание,  но  только  не  имел  случая с вами познакомиться.
Позвольте  же  открыть вам тайну, которая обнаружит перед вами некоторые мои
слабости.  Но,  добрый  сэр  Джон,  умоляю  вас,  слушая  эту  исповедь,  не
закрывайте  глаз  и  на  свои  собственные  провинности.  Надеюсь, вы будете
снисходительны ко мне, если припомните, что и сами вы не без греха.

Фальстаф

Очень хорошо, сэр. Слушаю вас.

Форд

Здесь в Виндзоре живет одна дама. Мужа ее зовут мистер Форд.

Фальстаф

Ах, вот как! Ну и что же?

Форд

Я давно люблю ее и, клянусь вам, пожертвовал для нее многим. Я следовал
за ней по пятам, ловил каждый случай встретиться с ней, платил дорогой ценой
за  каждую  счастливую  возможность  хотя  бы  мельком  взглянуть  на нее. Я
раздавал  подарки  направо  и  налево,  поверите ли, чтобы только разузнать,
какой  подарок  хотела  бы  она  получить.  Короче говоря, я преследовал эту
женщину  так,  как любовь преследовала меня. Я не упускал ни одного удобного
случая.  Но  все  мои  усилия  и  деньги,  потраченные мной, не принесли мне
никакой  награды.  Нельзя же считать наградой горький опыт, который обошелся
мне дороже, чем самый крупный бриллиант! Весь этот опыт можно выразить двумя
беглыми строчками поэта:
Преследуя любовь, мы гонимся за тенью,
А убегаем — нас преследует любовь.

Фальстаф

Ну и что же, подает ли вам эта дама хоть какую-нибудь надежду?

Форд

Ни малейшей!

Фальстаф

А вы добивались от нее ответа?

Форд

Никогда!

Фальстаф

В таком случае какая же это любовь?

Форд

Увы, моя любовь была подобна прекрасному зданию, воздвигнутому на чужой
земле! Я потерял волшебный замок только потому, что построил его не там, где
должен бил строить.

Фальстаф
А для чего, собственно, вы рассказываете мне это, сэр?

Форд

О,  когда  вы дослушаете до конца, вы узнаете и поймете все! Видите ли,
сэр,  мне  эта  дама  кажется  честной и неприступной, но ходят слухи, что с
другими  она  бывает  иной  раз чересчур весела и так далеко заходит в своем
легкомыслии, что вызывает немалые подозрения… Так вот в чем суть дела, сэр
Джон.  Вы  дворянин, прекрасно воспитанный, блестящий собеседник, джентльмен
по  происхождению и манерам, человек. обладающий доблестью воина, учтивостью
царедворца и глубокомыслием ученого…

Фальстаф

Ну что вы, сэр, помилуйте!

Форд

Вы  и  сами  это отлично знаете! (Кладет мешок с деньгами на стол.) Вот
мои  деньги,  тратьте  их,  тратьте!  А  когда  все истратите, возьмите еще.
Располагайте  всем  моим состоянием. Я ничего не прошу у вас взамен. Уделите
только часть вашего времени на то, чтобы всеми средствами испытать честность
этой  добродетельной  жены  Форда.  Пустите  в  ход  всю  вашу  галантность,
обворожите  ее, вскружите ей голову. Если это и вправду удается кому-нибудь,
то перед вами она, конечно, не устоит.

Фальстаф

Но  позвольте,  сэр,  если  вы  ее  любите,  то  какой  же  вам  расчет
предоставлять мне пользоваться тем, о чем вы сами так страстно мечтаете? Мне
кажется, что вы действуете вопреки вашим собственным интересам.

Форд

Ах,  поймите мою военную хитрость, сэр Джон! Эта дама кажется мне такой
целомудренной,  что  я  боюсь  открыть  ей свои греховные помыслы и чувства.
Чистота  ее  сверкает таким блеском, что я не смею даже смотреть на нее. Но,
если бы у меня в руках были какие-нибудь улики, я бы действовал смелей. Я бы
заставил  ее  покинуть  неприступную  крепость нравственной чистоты, доброго
имени,  супружеской  верности и тысячу других укреплений, которые сейчас так
защищают ее от меня. Ну, что вы на это скажете, сэр Джон?

Фальстаф

Во-первых,  мистер  Брук,  я  готов  воспользоваться  вашими  деньгами.
Во-вторых, дайте руку. В-третьих, не будь я джентльменом, если жена Форда не
будет принадлежать вам!

Форд

Ах, сэр, как вы добры!

Фальстаф

Она ваша!

Форд

А деньги ваши, сэр Джон. Все мои деньги в вашем распоряжении.

Фальстаф

А  миссис Форд в вашем распоряжении! Скажу вам по секрету: я сегодня же
буду  у  нее.  Она мне сама назначила свидание. Как раз перед вашим приходом
здесь   была   женщина,  которую  можно  назвать  ее  доверенным  лицом  или
посредницей.  Свидание  наше  состоится между десятью и одиннадцатью часами,
когда не будет дома ее мужа, этого ревнивого негодяя Форда. Приходите ко мне
сегодня вечером, и я вам расскажу, как у меня подвигаются дела.

Форд

Я счастлив, что познакомился с вами. Кстати, знаете ли вы Форда в лицо?

Фальстаф

А  ну  его  ко всем дьяволам, этого жалкого, бедного рогоносца. Я с ним
незнаком.  Впрочем,  я ошибся, назвав его бедным: у этого ревнивого рогатого
подлеца,  говорят, уйма денег. Потому-то его жена мне так и понравилась. Она
будет тем ключом, который откроет передо мной сундук этого подлого ревнивца.
Поверьте, мистер Брук, меня ждет богатая жатва.

Форд

А  вам бы не мешало знать его в лицо, сэр Джон, хотя бы для того, чтобы
избежать неприятной встречи с ним…

Фальстаф

Очень  я  боюсь этого лавочника, торгующего соленым маслом! Он сойдет с
ума  от  одного  моего  взгляда. Моя дубинка засверкает, как метеор, над его
рогатой  головой  и  приведет  его в трепет. Ты можешь мне поверить, дорогой
Брук,  я поставлю на колени этого мужика, а ты будешь лежать в постели с его
женой.  Приходи  ко  мне сегодня вечером. Форд — негодяй, а я еще один титул
ему  прибавлю: ты узнаешь, что он не только негодяй, но и рогоносец! Приходи
же пораньше. (Уходит.)

Форд

Ах,  гнусный  волокита!  У меня сердце готово лопнуть от нетерпения. Ну
кто  теперь  посмеет  сказать,  что моя ревность ни на чем не основана! Жена
подослала  к  нему  сводню, назначила час свидания… Все между ними решено.
Кто  бы  мог  это подумать! О, какая мука иметь неверную жену! Она осквернит
ваше  ложе, вытрясет деньги из ваших сундуков, обесчестит ваше доброе имя…
Мало  того!  Вам  не  только нанесут чудовищное оскорбление, но тот, кто вас
оскорбит,  еще  приклеит  вам  отвратительное  прозвище… Ох, эти прозвища,
клички!  Что  перед ними имена чертей и нечистых духов! Сатанаил, Вельзевул,
Люцифер, Барбазон — все это звучит красиво. А вот «рогач», «рогоносец»… Да
самого  дьявола  так  не называют! Нет, я не таков, как мой сосед Пейдж. Это
настоящий осел, доверчивый осел. Подумать только, он верит своей жене, он не
ревнует!  А  я  скорее доверю фламандцу горшок масла, уэльскому попу — кусок
сыра,  ирландцу  —  бутылку  виски,  конокраду  —  коня,  чем  моей  жене ее
собственную  честь!  Что только не придет женщине в голову: козни, хитрости,
каверзы…  И  все, что женщина задумала сделать, она сделает, разобьет себе
голову,   а   сделает…  Господи,  благодарю  тебя,  что  ты  наделил  меня
ревностью!..  Одиннадцать  часов  —  вот  час  моей  мести…  Я  помешаю их
свиданию,  разоблачу  жену, отомщу Фальстафу и всласть посмеюсь над Пейджем!
Пора!..  Лучше  три  часа  прождать, чем на одну минуту опоздать. Рогоносец,
рогоносец, рогоносец! (Уходит.)

СЦЕНА 3

Поле близ Виндзора.
Входят Каюс и Регби.

Каюс

Жак Регби!

Регби

Сэр?

Каюс

Котори есть тшас!

Регби

Ровно  час с того часа, когда мистер Эванс должен был драться с вами на
шпагах.

Каюс

Шорт  бобри!  Он  спасаль  своя  голева,  что не пришоль! Верно, карошо
молилься  на  свой пиблий, что не пришоль. Если бы он был аккюратни человек,
он был бы уже мертви человек!

Регби

Он,  видно,  не  дурак,  сэр!  Знал небось, что ваша милость убьет его,
поэтому и не пришел.

Каюс

Дьябль!  Я его сделаю мертви, как солений селедка! Возьми рапир, Жак. Я
буду тебе показываль, как я буду его убиваль.

Регби

Что вы, сэр! Я не умею драться на рапирах.

Каюс

Трюс, бери рапир!

Они фехтуют.

Регби

Пощадите, сэр! Сюда идут.

Входят хозяин гостиницы,Слендер, Шеллоу и Пейдж.

Хозяин

Здорово, храбрый доктор!

Шеллоу

Благослови вас бог, доктор Каюс.

Пейдж

Мое почтение, милейший доктор.

Слендер

С добрым утром, сэр.

Каюс

Зачем ви — одна, две, три, шетире — все пришоль сюда?

Хозяин

Посмотреть,  как  ты  будешь  делать  все эти выпады, траверсы, вольты,
пунтореверсы,  пассадо,  парировки, монтаны, как ты наносишь удар за ударом,
как  налетаешь  и  отбиваешься. Ну что, он уже убит, мой эфиоп? Отвечай, мой
храбрый Гален, мой Эскулап, мое бузинное сердце! Мертв, убит?

Каюс

Шорт!  Этот  поп  Эванс перви трюс на вес мир! Он не показаль сюда даже
свой нос.

Хозяин

Зато ты, доктор, — храбрый король мочегонов, мастер рапиры и клистира!

Каюс

Господа,  ви будет свидетель, что я жду этот поп уже шесть-семь-два-три
тшас… А она все еще не пришла!

Шеллоу

Что  же,  это  очень  умно  с  его  стороны,  милый доктор. Он врач душ
человеческих,  вы  врач  плоти.  А  если  плоть и душа начнут воевать друг с
другом, тогда все на свете пойдет кувырком. — Не правда ли, мистер Пейдж?

Пейдж

Однако вы, почтенный мистер Шеллоу, тоже, как говорят, недурно дрались,
прежде чем сделались судьей и стали мирить людей.

Шеллоу

Недурно,  мистер Пейдж, совсем недурно! Да и сейчас, хоть я уж не молод
и  занимаюсь  делами  мира,  —  а  руки у меня чешутся, чуть только я завижу
шпагу.  Ведь  кто  бы  мы  ни  были — судьи, врачи или служители церкви, — а
кровь  у  нас  с рождения соленая и горячая. Все мы рождены женщиной, мистер
Пейдж!

Пейдж

Что верно, то верно, мистер Шеллоу.

Шеллоу

Да,  уж  это  так,  мистер  Пейдж.  — Доктор Каюс, я пришел сюда, чтобы
проводить вас домой. Я мировой судья и присягал в том, что буду служить делу
мира.  Вы  показали  себя  искусным  врачом, а сэр Хью — мудрым и терпеливым
пастырем. Идемте, доктор, идемте.

Каюс

Этот поп — трюсливи пьес! Я ему отрежу ушей!

Хозяин

Он тебе и сам даст подзатыльника, чего доброго.

Каюс

Что это значиль — «подзатульник»?

Хозяин

Значит — даст тебе удовлетворенье!

Каюс

Отшень карошо. Я хотель полючаль подзатульник! И полючю ее!

Хозяин

Получишь, получишь, уж я об этом позабочусь.

Каюс

О, я вам отшень благодару!

Хозяин

Не  стоит  благодарности.  (Тихо,  чтобы  Каюс не слышал.) А вы, мистер
Шеллоу, мистер Пейдж, и вы, cabaliero Слендерд поспешите через весь город на
Лягушечье болото.

Пейдж (тихо)

Сэр Хью там?

Хозяин

Там.  Узнайте,  как  его  дела.  А  я  приведу туда доктора через поле.
Согласны, джентльмены?

Шеллоу

Хорошо, мы идем.

Пейдж, Шеллоу, Слендер

Прощайте, дорогой доктор!

Пейдж, Шеллоу и Слендер уходят.

Каюс

Шорт!  Я  убью  этот поп за то, что она хочет делаль свадьба мадмуазель
Анна Пейдж на этот обезьян Слендер!

Хозяин

И  в  самом  деле,  убей  его.  А  пока  вложи в ножны свое нетерпение,
опрыскай  холодной  водой  свой  гнев  и  пойдем-ка  со мной через Лягушечье
болото.  Я проведу тебя тихонько к ферме, где сейчас гостит твоя Анна Пейдж,
и ты приударишь за ней. Ловко придумано?

Каюс

Тысяча  дьябль,  благодару!  Тысяча  дьябль,  я  вам люблю! Клянусь моя
голова,  я  буду  рекомендоваль  мой  пациент  на ваш отель: все граф, лорд,
джентльмен.

Хозяин

А уж я за это постараюсь расстроить твою свадьбу с Анной Пейдж!

Каюс

Это отшень карошо! У вас благородни душа!

Хозяин

Ну, пошли!

Каюс

Следуй за мной, Жак Регби!

Уходят.

АКТ III

СЦЕНА 1

Поле близ Лягушечьего болота.
Входят сэр Хью Эванс и Симпл.

Эванс

О ты, верный служитель мистера Слендера, друг Симпл, во святом крещении
Сэмюэл!  Посмотри-ка, не приближается ли к нам с той или иной стороны мистер
Каюс, именующий себя доктором медицины?

Симпл

Сэр,  я смотрел и в сторону церкви, и в сторону леса, не смотрел только
еще в сторону Виндзора.

Эванс

Всепокорнейше  прошу тебя, Сэмюэл, устреми свой взор и в сторону города
Виндзора!

Симпл

Слушаю, сэр! (Смотрит в сторону города.)

Эванс

Ох,  да  простятся  мне  грехи  мои!  Велик  гнев  мой,  и  душа  моя в
смятении!..  Хоть  бы  он  и  в самом деле обманул меня и не явился на место
поединка…  Иссохло  сердце мое от печали… С какой отрадой разбил бы я об
его  нечестивую  голову  все его пробирки, реторты и колбы с чужой мочой. Да
простит меня небо!.. (Напевает.)
Здесь у ручья под сенью скал
Поют нам птицы мадригал.
Мы над ручьем с тобой вдвоем
Венки душистые совьем!
О небесное милосердие, слезы туманят мои глаза! (Напевает.)
В тени деревьев над ручьем
Свой мадригал нам птицы вели,
Когда с тобою мы вдвоем
У вавилонских рек сидели!

Симпл

Сэр Хью, он идет сюда!

Эванс

Ну, что же, милости просим! (Напевает.)
У вавилонских рек сидели…
О небо, сохрани и помилуй тех, кто поднимает меч за правду! Чем вооружен мой
противник?

Симпл

Оружия  не  видать, сэр… Впереди идет мой хозяин — мистер Слендер, за
ним его дядюшка — судья мистер Шеллоу, и еще какой-то джентльмен. А идут они
со стороны Лягушечьего болота, перебираются через изгородь.

Эванс

Подай мне плащ. Нет, лучше держи его наготове.

Входят Пейдж, Шеллоу, Слендер.

Шеллоу

Как  дела,  дорогой  служитель церкви? С добрым утром, сэр Хью. Странно
видеть игрока без костяшек и школяра без книги.

Слендер
(вздыхает)

О прекрасная Анна Пейдж!

Пейдж

Здравствуйте, любезнейший мистер Эванс.

Эванс

Да будет над всеми вами небесное милосердие.

Шеллоу

Пастырская  речь  и  рыцарский  меч  —  как  видно, вы владеете и тем и
другим, почтенный сэр Хью.

Пейдж

А  душой  вы  все  еще юноша! В одном камзоле, панталонах и чулках, без
плаща — а погода самая ревматическая.

Эванс

Всякое явление имеет свое объяснение, сэр.

Пейдж

Мы явились сюда, чтобы оказать вам дружескую услугу.

Эванс

Какую?

Пейдж

Один  весьма  достойный  джентльмен, вообразив, что его оскорбил другой
джентльмен,  тоже весьма достойный, потерял, так сказать, равновесие и вышел
из границ терпения.

Шеллоу

Я  прожил  на  этом  свете не двадцать лет, а по крайней мере четырежды
двадцать. Но никогда еще я не видел, чтобы человек его положения, солидности
и учености доходил до такого, можно сказать, исступления…

Эванс

Кто же этот джентльмен?

Пейдж

Кажется,  вы  его  знаете.  Это некий мистер Каюс, знаменитый доктор из
Франции.

Эванс

Да  простит  меня  небо, но лучше б вы мне рассказали про миску овсяной
каши, чем про него!

Пейдж

Почему?

Эванс

Потому,  что  миска  овсяной  каши  столько  же  понимает  в латыни и в
медицине,  сколько  ваш  знаменитый доктор! Но при этом миска овсяной каши —
не трус и не подлец! Да простит господь мои прегрешения!

Вдали показывается Каюс с обнаженной шпагой в руке.

Пейдж

Боюсь, что это и есть тот человек, который собирается драться с ним.

Слендер
(вздыхает)

Ах, прекрасная Анна Пейдж!

Шеллоу

Пожалуй, это так, если судить по его оружию. Не пускайте их близко друг
к другу! Это доктор Каюс!

Подходят Каюс, хозяин и Регби.

Пейдж

Спрячьте ваше оружие, дорогой пастырь!

Шеллоу

И вы спрячьте свое, дорогой лекарь!

Хозяин

Разоружите их и заставьте вступить в переговоры. Пусть они пощадят свои
головы и не щадят языков — ни своих собственных, ни нашего английского!

У противников отнимают оружие.

Каюс
(тихо, Эвансу)

Прошю  вас  сказаль мне по секрет — почему ви не приходиль фехтоваль со
мной на рапир?

Эванс
(тихо)

Потерпите, сударь, не горячитесь, пожалуйста!

Каюс

Шорт! Ви есть трюс! Ви есть обезьян, пьес!

Эванс
(тихо, Каюсу)

Умоляю  вас,  сэр,  не делайте меня, да и себя посмешищем в глазах моих
прихожан  и  ваших пациентов, смирите свой гнев. Я желаю мира с вами и найду
случай дать вам полное удовлетворение. (Громко.) Ну, погоди у меня, негодный
лекаришко!  Я  разобью  все  твои  банки  и склянки с мочой о твой петушиный
гребень за то, что ты забываешь о времени и месте дуэли!

Каюс

Шорт! Жак Регби и ви, хозяин отель «Подвьязка», будьте свидетель: разве
я  не  ждаль на свой время и свой место этот поп, чтобы убиваль его? Разве я
не ждаль?

Эванс

Клянусь  спасением  моей  души  —  место дуэли здесь, под моими ногами!
Призываю хозяина гостиницы «Подвязка» в свидетели!

Хозяин

Тише  вы  оба,  французский  пластырь и уэльский пастырь, лекарь духа и
лекарь брюха!

Каюс

Ошень карошо, ликолепно!

Хозяин

Да  тише  же, говорю я! Слушайте лучше, что скажет вам хозяин гостиницы
«Подвязка».  Ну, кто из вас посмеет сказать, что я не политик, не хитрец, не
Макиавелль?  Разве  мог  я  допустить,  чтобы убили моего лекаря и аптекаря,
который  дает мне порошки и травы и прочие отравы? Мог ли я допустить, чтобы
убили  моего  дорогого исповедника и проповедника, который меня наставляет и
обставляет?!  Дайте-ка  мне  ваши руки. — Ты, сэр небесный. Так! — И ты, сэр
телесный!  Так!  —  Старые школяры, я обманул вас обоих. Вместо одного места
дуэли  я  назначил вам целых два. Каждому свое. Зато ваши могучие сердца все
еще  бьются,  ваши  шкуры  целы  и  невредимы, и вам остается покончить дело
стаканом  горячего  хереса.  В залог мира беру себе ваши шпаги. Ну, за мной,
мои мирные ребята! За мной, за мной, за мной!

Шеллоу

Ох  уж этот хозяин гостиницы! Ну и сорви-голова… Вперед, джентльмены,
вперед!

Слендер
(тихо)

О прелестная Анна Пейдж!

Шеллоу, Слендер, Пейдж и хозяин уходят.

Каюс

Ага! Вот как? Ви хотель делаль нас дурак, des sots? Xa-xa!

Эванс

Хорошо же… Он обратил нас в посмешище! Так давайте же заключим отныне
дружеский   союз,  дабы,  пораскинув  мозгами,  придумать  вместе  достойное
возмездие сему нечестивому, низкому, подлому грешнику, хозяину «Подвязки»!

Каюс

Шорт  бобри!  От вес мой сердце! Он обешаль проводиль мне то место, где
Анна Пейдж. Шорт бобри! Он и тут обмануль мне.

Эванс

Ладно,  он  поплатится за это своей башкой. Следуйте за мной, почтенный
доктор!

Уходят.

СЦЕНА 2

Улица в Виндзоре.
Входят миссис Пейдж и Робин.

Миссис Пейдж

Ну,  иди вперед, мой маленький кавалер. До сих пор ты следовал за своим
господином,  а  теперь ведешь даму. Что тебе больше нравится: указывать путь
моим глазам или любоваться пятками твоего господина?

Робин

Мне гораздо приятнее быть настоящим мужчиной и служить прекрасной даме,
чем бегать за хозяином, как собачонка.

Миссис Пейдж

Какой  же  ты,  однако,  льстец! Я уверена, что из тебя выйдет отличный
придворный.

Входит Форд.

Форд

Рад встретиться с вами, миссис Пейдж. Куда это вы идете?

Миссис Пейдж

Хочу навестить вашу жену. Она дома?

Форд

Да,  дома!  И  не занята ничем. Даже болтовней, потому что ей пока не с
кем  болтать.  О, я уверен, что, если бы ваши мужья отправились на тот свет,
вы с ней составили бы прекрасную пару!

Миссис Пейдж

Две пары — с нашими новыми мужьями.

Форд
(показывая на Робина)

Где раздобыли вы такого хорошенького петушка?

Миссис Пейдж

Мне  достал  его  мой муж у этого… как его?.. Я не могу запомнить его
имя… Мальчик, как зовут твоего господина?

Робин

Сэр Джон Фальстаф.

Форд

Сэр Джон Фальстаф?

Миссис Пейдж

Вот  именно. А я все забываю… Кажется, он приятель моего мужа. Так вы
говорите — ваша жена дома?

Форд

Да-да.

Миссис Пейдж

Разрешите мне навестить ее, сэр. Я так скучаю, когда долго не вижу ее.

Миссис Пейдж и Робин уходят.

Форд

Ну где у этого Пейджа мозги? Где у него глаза? Есть ли у него голова на
плечах? Должно быть, все это у него спит, перестало ему служить. А между тем
этот  юркий  мальчишка  переносит  любовные  записки  с  быстротой пушечного
снаряда.  Пейдж во всем потворствует своей жене, исполняет все ее капризы. И
вот  —  радуйтесь!  —  его жена идет к моей жене с мерзким мальчишкой, пажом
Фальстафа. Это первая капля, по которой узнаешь, что будет ливень! Мальчишка
подослан  Фальстафом. Настоящий заговор! Они собираются вместе загубить свои
души!  Ну что же, я поймаю этого соблазнителя под своей крышей. Отомщу жене,
сорву  маску  скромности с лицемерной миссис Пейдж и докажу Пейджу, что он —
терпеливый и добровольный Актеон. И какую бы жестокую кару я ни придумал для
этих  заговорщиков, все мои ближние скажут только: так им и надо! Бьют часы.
Часы  подают  мне  знак.  Уверенность  велит мне начать розыски. Я найду там
Фальстафа.  Не  смеяться надо мной будут люди, а восхвалять меня; это так же
верно, как то, что земля стоит на месте. Фальстаф окажется там. Иду!

Входят Пейдж, Шеллоу, Слендер, хозяин
гостиницы, Эванс, Каюс и Регби.

Все

Мистер Форд! Здравствуйте, мистер Форд! Рады вас видеть, мистер Форд!

Форд

И  я  рад видеть такую веселую компанию. Прошу, прошу вас пожаловать ко
мне в гости. У меня дома приготовлено для всех вас развлечение.

Шеллоу

Простите меня, дорогой мистер Форд, но я не могу.

Слендер

И  я  не могу, сэр. Мы все собираемся обедать у мисс Анны Пейдж. И я не
откажусь от этого, нет, ни за какие деньги!

Шеллоу

Мы  тут,  видите  ли,  затеваем  свадьбу  прекрасной  мисс Анны Пейдж с
племянником моим Слендером и ожидаем нынче благоприятного ответа.

Слендер

Надеюсь, вы будете ко мне благосклонны, дорогой папаша Пейдж?

Пейдж

Не сомневайтесь, любезный мистер Слендер. Я всецело на вашей стороне. А
вот  жена моя со мной не согласна — она стоит горой за вас, почтенный доктор
Каюс!

Каюс

Да,  шорт  бобри, я это знай. И ваш прелестний дочь в меня влюблен. Так
говориль мой слюжанка миссис Куикли.

Хозяин

А  что  вы  думаете,  господа,  о  молодом  мистере Фентоне? Он пляшет,
порхает,  в  глазах  у  него юность, а на устах праздник; он пишет стихами и
пахнет духами — не то апрелем, не то маем. Этот добьется своего, добьется! У
него даже на пуговицах написано, что он добьется своего в конце концов!

Пейдж

Но  только  не  с  моего  согласия!  У  этого  джентльмена нет никакого
состояния. Он водил дружбу с беспутным принцем Гарри и Пойнсом. Да и слишком
уж  он  высокого  круга  и чересчур учен. Нет, я не позволю ему строить свое
благополучие  на  приданом моей дочери. Если он хочет жениться на ней, пусть
берет ее так — без денег! А приданое достанется только тому, кто получит мое
согласие на брак. Но на брак с Фентоном я не согласен.

Форд

Прошу вас от всего сердца, господа, пойдемте же ко мне обедать. Уж если
не все, то хоть кто-нибудь из вас! Поверьте: нас ждет не только угощение, но
и  веселая забава. Я покажу вам некое чудо природы. Пожалуйте, доктор, и вы,
мистер Пейдж, и вы, пастор!

Шеллоу

Ну  что  ж, прощайте, господа. (Слендеру.) Нам легче будет уладить наше
дело у мистера Пейджа без них.

Шеллоу и Слендер уходят.

Каюс

Иди домой, Жак Регби. Я тоже скоро будет приходиль.

Регби уходит.

Хозяин

Будьте  здоровы,  любезные  мои!  Я иду к своему старому доброму рыцарю
сэру Джону Фальстафу и выпью с ним по кружке канарского.

Форд
(в сторону)

Врешь,  чертов трактирщик! Пусть он сперва хлебнет вина из моей бочки и
попляшет под мою дудку! (Громко.) Ну что ж, идем, джентльмены!

Все

Идем-идем, посмотрим на ваше чудо природы!

Уходят.

СЦЕНА 3

Комната в доме Форда.
Входят миссис Форд и миссис Пейдж.

Миссис Форд

Джон! Роберт!

Миссис Пейдж

Живее! Живее! Где бельевая корзина?

Миссис Форд

Все, все готово. А Робин где?

Входят двое слуг, неся большую корзину.

Миссис Пейдж

Сюда, сюда, сюда!

Миссис Форд

Ставьте ее. Так.

Миссис Пейдж

Объясните вашим людям, что им делать. Нужно торопиться.

Миссис Форд

Слушайте!  Как  я  вам  уже  говорила,  вы  оба, Джон и Роберт, ждите у
пивоварни.  Как  только я кликну вас, сейчас же бегите сюда и немедленно, не
мешкая,  взвалите эту корзину на плечи и как можно скорее несите ее на берег
к  прачкам. Там вы опрокиньте корзину и вывалите все, что в ней находится, в
грязную канаву около Темзы.

Миссис Пейдж

Поняли?

Миссис Форд

Я  повторила  им  это по крайней мере двадцать раз. Надо надеяться, что
они наконец запомнили. — Ну, ступайте и приходите, как только я вас позову.

Слуги уходят. Входит Робин.

Миссис Пейдж

А вот и Робин.

Миссис Форд

Ну что, петушок, какие вести?

Робин

Сударыня,  мой  господин  сэр Джон Фальстаф находится у заднего крыльца
вашего дома и просит разрешения войти.

Миссис Пейдж

А скажи нам, маленький плутишка, ты остался нам верен?

Робин

О  да,  миссис  Пейдж!  Клянусь  честью,  мой господин не знает, что вы
здесь,  миссис  Пейдж. Он грозится дать мне вечную свободу, то есть попросту
выгнать меня вон, если я расскажу вам о его свидании с миссис Форд.

Миссис Пейдж

Ты  очень  хороший  мальчик.  Своей скромностью ты заработал себе новый
камзол и штаны… Ну, я пойду спрячусь.

Миссис Форд

Да, пора. А ты, мальчик, скажи своему господину, что я одна.

Робин уходит.

Так вы, дорогая миссис Пейдж, не забудьте вашей роли,

Миссис Пейдж

Не беспокойтесь за меня. Если я плохо ее сыграю, можете меня освистать.

Миссис Форд

Ну,  за  дело!  Погоди, раздувшийся пузырь, погоди, разбухшая тыква, мы
научим тебя отличать горлиц от ворон!

Миссис Пейдж уходит. Входит Фальстаф.

Фальстаф

«Тебя  ли  я  нашел,  алмаз небесный!» Честное слово, я готов умереть в
этот  блаженный  миг!  Довольно  пожил  я  на  свете. Я достиг предела своих
желаний… О благословенный час!

Миссис Форд

О дорогой сэр Джон!

Фальстаф

Миссис  Форд,  я  не  умею  лукавить, не умею льстить. Лучше уж я прямо
открою  свое  грешное желание. Мне хочется, чтобы твой муж был мертв. Говорю
это перед всевышним: тогда бы я сделал тебя моей благородной супругой.

Миссис Форд

Меня  —  вашей  супругой,  сэр Джон? Ах, к сожалению, из меня не выйдет
знатной дамы!

Фальстаф

А  ну-ка,  пусть  двор  французской  королевы покажет мне еще хоть одну
такую,  как ты! Твои глаза могут соперничать с бриллиантами. Твое чело, дуги
твоих  бровей  будут  казаться еще прекраснее, когда волосы твои причешут по
венецианской моде — этаким шлемом или корабликом.

Миссис Форд

Лучше  уж  я похожу в простом платочке, сэр Джон. Да и платочек, боюсь,
уж мне не к лицу.

Фальстаф

Грех  говорить  так.  Не  будь  несправедливой  к  себе! Из тебя выйдет
настоящая  придворная  дама.  Твоя прелестная упругая походка словно создана
для  того,  чтобы  ты ходила в пышных полукруглых фижмах. «Судьба твой враг,
а  друг  тебе  природа,  как  сказал  поэт.  И  ты  не скроешь этого, как ни
старайся!

Миссис Форд

Поверьте, сэр Джон, во мне нет ничего подобного.

Фальстаф

А  за что же, в таком случае, я тебя полюбил? Значит, в тебе есть нечто
особенное,  сверхъестественное, необычайное… Да что там. Я уже сказал, что
не умею льстить, рассыпаться в любезностях, доказывать тебе, что ты — то, да
се,  да  это,  как делают тощие шепелявые щеголи, которые похожи на женщин в
мужском  наряде  и  от которых пахнет духами, как в аптеке лекарствами. Я не
умею говорить красно, но я люблю тебя, одну тебя. И ты достойна этого.

Миссис Форд

Не обманывайте меня, сэр! Я боюсь, что вы любите миссис Пейдж.

Фальстаф

С  тем  же  нравом ты могла бы сказать, что я люблю прогуливаться перед
воротами  долговой  тюрьмы, которая мне так же ненавистна, как дым от жженой
извести.

Миссис Форд

Ах,  только  небо  знает,  как  я  люблю  вас,  сэр  Джон!  Может быть,
когда-нибудь вы и сами в этом убедитесь…

Фальстаф

Продолжай в том же духе. Я оправдаю твою любовь.

Миссис Форд

О, я в этом уверена и потому буду продолжать в том же духе.

Вбегает Робин.

Робин

Миссис  Форд!  Там  у  наших  дверей — миссис Пейдж… Она вся красная,
потная, еле дышит и непременно хочет вас видеть сию же минуту!

Фальстаф

Я не хочу попадаться ей на глаза! Я лучше спрячусь за ковер.

Миссис Форд

Спрячьтесь, прошу вас! Миссис Пейдж — ужасная сплетница.

Фальстаф прячется. Входит миссис Пейдж.

Что случилось? Что с вами?

Миссис Пейдж

Ах,  миссис  Форд,  что вы натворили! Вы пропали, опозорены, вы погибли
безвозвратно!

Миссис Форд

Да что же такое случилось, милая миссис Пейдж?

Миссис Пейдж

Как — что случилось, миссис Форд? Ваш муж — такой честный человек, и вы
подаете ему повод для подозрений!

Миссис Форд

Какой повод я ему подаю?

Миссис Пейдж

Уж лучше и не спрашивайте! О, я так ошиблась в вас!

Миссис Форд

Ах, боже мой, да в чем же дело?

Миссис Пейдж

Ваш  муж идет сюда со всей виндзорской стражей. Он уверяет, будто у вас
здесь  находится  какой-то  посторонний  джентльмен,  которого вы спрятали у
себя,  воспользовавшись  его  отсутствием. Они собираются обыскать, обшарить
весь дом. Вы погибли!

Миссис Форд

Но ведь все это неправда!

Миссис Пейдж

Дай-то бог, чтоб это было неправдой и чтобы в вашем доме и в самом деле
не  оказалось ни одного постороннего мужчины! Но все-таки ваш муж идет сюда,
а   за   ним  —  добрая  половина  жителей  Виндзора!  Они  намерены  искать
спрятавшегося у вас джентльмена. Я решила предупредить вас. Если вы уверены,
что  никого  у  себя  не  спрятали,  я  очень рада. Но, если у вас и вправду
скрывается мужчина, спровадьте его, спровадьте поскорей отсюда! Да не стойте
же   так!  Придите  в  себя!  Спасайте  свое  честное  имя  —  или  навсегда
распрощайтесь с достойной семейной жизнью!

Миссис Форд

Ах,  что  мне  делать?..  У  меня  и в самом деле сейчас находится один
джентльмен…  Это  мой  преданный друг, и я не столько боюсь своего позора,
сколько  угрожающей ему опасности… Я бы охотно дала тысячу фунтов, чтобы в
эту минуту его не было у меня в доме!

Миссис Пейдж

О, какой стыд! Но теперь уже поздно рассуждать!.. Ваш муж — за дверями.
Нужно  скорее  что-нибудь  придумать. Только что же? В доме этого — человека
спрятать  невозможно.  Ах, как я обманулась в вас!.. Погодите, погодите, тут
стоит  какая-то корзина. Если ваш друг не очень высок и не слишком толст, он
сможет,   пожалуй,   залезть  в  нее.  А  мы  накроем  его  грязным  бельем,
приготовленным  для стирки, а так как сейчас идет большая стирка, двое ваших
слуг отнесут корзину на Детчетский луг к прачкам.

Миссис Форд

Мой  друг  слишком толст, чтобы поместиться в такой корзине! Что же мне
делать?

Фальстаф
(выходит из-за ковра)

А ну-ка, покажите мне эту корзину! Помещусь, как-нибудь помещусь… Это
неплохо придумано, а уж я как-нибудь втиснусь! (Выбрасывает из корзины белье
и влезает в корзину.)

Миссис Пейдж

Как!  Сэр  Джон  Фальстаф?  Это  вы?  (Тихо.)  А  ваше  письмо  ко мне,
благородный рыцарь?..

Фальстаф
(тихо)

Я люблю тебя. Только выручай!.. Ну вот я и поместился. Клянусь, никогда
больше…

Миссис Форд и миссис Пейдж накрывают его грязным бельем.

Миссис Пейдж

Мальчик, помоги спрятать твоего господина. — Теперь зовите слуг, миссис
Форд. О вероломный рыцарь!

Робин уходит.

Миссис Форд

Джон! Роберт! Джон!

Входят слуги.

Возьмите-ка  эту  корзину  белья  и  несите  к  прачкам!  Да где же шест для
корзины? Не мешкайте, тащите скорей на Детчетский луг. Живее!..

Слуги несут корзину.
Входят Форд, Пейдж, Каюс и сэр Хью Эванс.

Форд

Пожалуйте,  пожалуйте,  господа!  Если  окажется,  что  подозрения  мои
напрасны и тут никого нет, смейтесь, издевайтесь надо мной сколько хотите! Я
этого стою… Это еще что такое? Куда вы несете корзину?

Слуги

К прачкам, сэр, — куда же еще!

Миссис Форд

Не все ли тебе равно, куда несут корзину? Только и не хватало, чтобы ты
стал заниматься стиркой грязного белья.

Форд

Да-да,  стиркой! Именно стиркой! Я должен смыть пятно со своего доброго
имени! Да разве его смоешь…

Слуги уносят корзину.

Джентльмены,  мне  сегодня  приснился  сон.  Я  вам его расскажу. Но сначала
возьмите ключи от всех наших комнат. Вот они, вот! Ступайте направо, налево,
вверх,  вниз,  ищите,  шарьте,  обыскивайте, заглядывайте во все углы! Пусть
лисица  забилась в нору, мы ее оттуда выкурим! Надо только запереть выход на
улицу. (Запирает дверь.) Готово! Начнем охоту!

Пейдж

Успокойтесь, милейший мистер Форд. Стоит ли так выходить из себя?

Форд

Вы правы, мистер Пейдж. Пойдемте, господа. Я обещал вам развлечение. За
мной!.. (Уходит.)

Эванс

Поистине ревность лишает рассудка!

Каюс

Шорт  бобри!  У  нас  во  Франс нет такой фасон. Во Франс нет такой мод
ревноваль.

Пейдж

Ну  что  ж, пойдемте-ка за ним, джентльмены. Поглядим, чем кончится эта
облава!

Все, кроме миссис Пейдж и миссис Форд, уходят.

Миссис Пейдж
(к миссис Форд)

Вот это славно! Нечаянно мы с вами разыграли двойную шутку.

Миссис Форд

Я сама не знаю, что мне было бы приятнее: проучить мужа за ревность или
наказать Фальстафа за распутство.

Миссис Пейдж

Как  он,  наверное,  перепугался,  ваш  толстый друг, когда мистер Форд
спросил, что находится в корзине.

Миссис Форд

Пожалуй,   после  такого  перепуга  ему  в  самом  деле  полезно  будет
выкупаться.

Миссис Пейдж

Он  стоит  петли,  этот  жирный  бездельник!  Всех  господ  такого рода
следовало бы выкупать в грязной луже, а потом повесить.

Миссис Форд

Кажется, до моего мужа каким-то образом дошли слухи, что Фальстаф будет
здесь. Я никогда еще не видала Форда в таком сумасшедшем припадке ревности.

Миссис Пейдж

Я  кое-что  придумала, чтобы еще раз проучить Фальстафа. Одной холодной
ванной его не вылечишь.

Миссис Форд

Не послать ли нам завтра утром к нему эту пройдоху миссис Куикли? Пусть
она  извинится  перед ним за то, что его выкупали в прохладной воде, и снова
подогреет  его  надежды. А мы уж позаботимся о том, чтобы опять охладить его
пыл!

Миссис Пейдж

Так  и  сделаем!  Назначим ему свидание завтра в восемь часов и посулим
награду за сегодняшнюю неудачу.

Входят Форд, Пейдж, Каюс и Эванс.

Форд

Я  никак не могу найти его. Может быть, этот плут только хвастался тем,
чего не в силах был добиться…

Миссис Пейдж
(к миссис Форд, тихо)

Вы слышите?

Миссис Форд

Нечего сказать, мистер Форд, хорошо вы обходитесь со своей женой!

Форд

По заслугам.

Миссис Форд

Дай бог, чтобы ваши дурные мысли никогда не оправдались!

Форд

Аминь.

Миссис Пейдж

Вы сами себя жестоко наказали, мистер Форд.

Форд

Что ж, приходится терпеть.

Эванс

В  этом  доме  —  ни  в  комнатах,  ни  в сундуках, ни в кладовых, ни в
чуланах,  ни  в  каминах  — не прячется ни одна живая душа. Если это не так,
пусть не простятся мне грехи в день Страшного суда.

Каюс

Шорт бобри! Я тоже не видаль здесь никакой шеловек.

Пейдж

Ох,  мистер  Форд, мистер Форд! И как вам не стыдно! Какой злой лукавый
дух,  какой  дьявол подсказал вам эти подозрения? Нет, ревность — это тяжкая
ноша.  Я  бы  не  согласился  носить ее в душе за все богатства Виндзорского
замка.

Форд

Что поделаешь, мистер Пейдж! От своей вины страдаю больше всего я сам.

Эванс

Вы страдаете от грешной совести. Ваша жена — честная женщина, лучшая из
пяти тысяч и даже из пяти тысяч пятисот женщин.

Каюс

Он тшесни мадам.

Форд

Я пригласил вас к обеду. Пойдем пока прогуляться в парке. Прошу у вас у
всех  прощения.  Я  объясню  вам как-нибудь, почему я все это затеял. Миссис
Пейдж и ты, жена, простите меня. От всего сердца прошу у вас извинения.

Пейдж

Что ж, пойдем. Но ручаюсь вам, и посмеемся же мы над ревнивым Фордом! А
завтра утром, господа, я приглашаю вас всех на соколиную окоту. Какой у меня
новый  сокол!  Вы  сами  увидите,  как  он  бьет  птицу  с  лету.  Согласны,
джентльмены?

Форд

Я на все согласен.

Эванс

А я по Писанию: где двое, там и я.

Каюс

И я тоше. Где есть два, там я буду три — для компани.

Форд

Пожалуйста, прошу вас к столу.

Эванс

Но  я  очень  прошу  вспомнить завтра об этом вшивом мошеннике, хозяине
«Подвязки».

Каюс

О, карошо, шорт бобри, от всей сердца согласен.

Эванс

Чтобы этот вшивый мошенник смел так издеваться и глумиться над людьми!

Уходят.

СЦЕНА 4

Улица в Виндзоре перед домом мистера Пейджа.
Входят Фентон и Анна Пейдж.

Фентон

Мой друг, меня не любит твой отец.
Не посылай меня к нему напрасно!

Анна

Но что ж нам делать?

Фентон

Будь сама собой.
Он думает, для вас я слишком знатен
И, в юности наследство промотав,
Хочу свой кошелек лечить приданым.
Все прошлое он ставит мне в вину —
Кутеж, разгул, пирушки холостые.
И говорит, что я в тебе люблю
Не красоту, не сердце, а богатство…

Анна

А может быть, он правду говорит?

Фентон

О нет, клянусь надеждою на счастье!
Пускай тебя я добиваться стал,
Прельщенный блеском золотым и звоном.
Но скоро я узнал, что стоишь ты
Дороже самых полновесных слитков.
Редчайшее богатство — ты сама,
Другого мне не надо…

Анна

Милый Фентон!
Предубежденье моего отца
Попробуйте преодолеть, но, если
Ни случай, ни смиренная мольба
Вам не помогут, есть одно спасенье.
Вот слушайте…
(Шепчет что-то ему на ухо.)

Из дома выходят Шеллоу, Слендер и миссис Куикли.

Шеллоу

Миссис  Куикли,  прервите  их  разговор. Мой племянник сейчас сам будет
объясняться ей в любви.

Слендер

Да-да, я попробую. Попытка — не пытка.

Шеллоу

Только не бойся, племянник.

Слендер

Я не боюсь. Мне все равно… А все-таки страшно!

Миссис Куикли

Послушайте,  мисс  Анна,  мистер  Слендер хочет сказать вам на ухо одно
словечко.

Анна

Иду. (Фентону.)
Вот выбор моего отца —
Смешенье всех уродливых пороков,
Зато доход — три сотни фунтов в год!

Миссис Куикли
(тихо, Фентону)

Ну,  как  дела,  добрый  мистер  Фентон?  Позвольте  вам  сказать  одно
словечко.

Шеллоу

Она идет сюда. Смелей, племянник! Ведь и у тебя был отец!

Слендер

Да-да, у меня был отец, мисс Анна Пейдж. Дядя Шеллоу знает о нем разные
смешные  истории.  Пожалуйста,  дядюшка,  расскажите  мисс Нэн, как мой отец
украл однажды двух гусей из птичника. Пожалуйста, добрый дядюшка!

Шеллоу

Мисс Нэн, мой племянник любит вас.

Слендер

Да, это правда. Я люблю вас, как и всех женщин в этом графстве.

Шеллоу

Вы будете жить за ним, как знатная леди.

Слендер

Ну, не совсем как леди, но и не так, как всякая мелкая сошка.

Шеллоу

Он выделит в ваше распоряжение сто пятьдесят фунтов.

Анна

Добрый мистер Шеллоу, позвольте ему самому объясниться.

Шеллоу

Охотно,  прекрасная  мисс Анна, с большим удовольствием. Благодарю вас.
(Слендеру.)  Она  хочет поговорить с тобой, племянник. Я вам не буду мешать.
(Отходит в сторону.)

Анна

Ну, мистер Слендер?

Слендер

Ну, мисс Пейдж?

Анна

Скажите, какова ваша последняя воля?

Слендер

Последняя  воля? Вот так штука! Да я вовсе не так слаб здоровьем, чтобы
думать об этом!

Анна

Вы меня не поняли, сэр. Я спрашиваю, чего вы от меня хотите.

Слендер

Откровенно  говоря,  очень  мало или даже совсем ничего. Это ваш отец и
мой  дядюшка решили поженить нас. Если вы согласны — хорошо. Если нет — тоже
недурно!  Впрочем, мой дядюшка и ваш отец объяснят вам все это гораздо лучше
меня. Вот спросите, вашего отца. Он идет сюда.

Входят Пейдж и миссис Пейдж.

Пейдж

Ах, это мистер Слендер? — Дочка Анна,
Вот твой жених. Прошу его любить, —
А это кто? Конечно, мистер Фентон…
Зачем вы, сэр, врываетесь в мой дом?
Поймите же, я дал другому слово.

Фентон

Не гневайтесь, почтенный мистер Пейдж!

Миссис Пейдж

Оставьте нашу дочь, милейший Фентон!

Пейдж

Она для вас не пара.

Фентон

Я прошу —
Позвольте мне сказать одно лишь слово.

Пейдж

Довольно слов. — Пойдемте, мистер Шеллоу.
Пойдем и ты, мой будущий зятек. —
Прощайте, и надолго, мистер Фентон,
Не оскорбляйте Анну и меня!

Пейдж, Шеллоу и Слендер уходят в дом.

Миссис Куикли
(тихо, Фентону)

Поговорите, сударь, с миссис Пейдж.

Фентон

Сударыня, я вашу дочь люблю
Так бескорыстно, вопреки преградам,
Наперекор сомненьям и упрекам!
Как рыцарь, я ношу ее цвета
На знамени и отступать не вправе…
Я вашей благосклонности прошу!

Анна

О матушка, не выдавайте замуж
Единственную дочь за дурака!

Миссис Пейдж

Не беспокойся, Анна. Я найду
Тебе другого жениха — получше.

Миссис Куикли

Мой доктор Каюс — этот женишок!

Анна

Нет, пусть меня живую в гроб уложат
Иль закидают репою гнилой…

Миссис Пейдж

Да что ты, Анна! Полно, не тревожься…
А Вам я обещаю, мистер Фентон,
Проверить чувства дочери моей.
Пускай ее любовь основой будет
Для моего решенья, а пока
Не буду вам ни другом, ни врагом.
Ну, а теперь прощайте! Нам пора.
Боюсь, что мистер Пейдж сердиться будет.

Фентон

Прощайте, миссис Пейдж. Прощайте, Анна.

Миссис Пейдж и Анна уходят,

Миссис Куикли
(Фентону)

Это все я, сэр! Все я! Нет, сказала я ей, как хотите, а грешно выдавать
дочку  за дурня или за лекаря! Лучше посмотрите-ка на моего мистера Фентона!
Уверяю вас, я ей так и сказала.

Фентон

Спасибо,  ты  не  пожалеешь  об  этом.  Вот тебе за труды. А это кольцо
передай  сегодня  же  вечером  моей  милой  Анне. (Дает ей деньги и кольцо и
уходит.)

Миссис Куикли
(вслед)

Да  пошлет  вам  бог  удачи,  сэр!.. Ах, какое у него доброе сердце! За
такое  сердце  всякая  женщина  кинется  в огонь и в воду. А все-таки, может
быть,  лучше,  чтобы  на Анне Пейдж женился доктор Каюс? Или мистер Слендер?
Или  все-таки  мистер  Фентон?  Ладно, я буду им всем троим помогать по мере
сил.  Я  дала  им слово, а слово всегда надо держать! Но больше всего я буду
помогать мистеру Фентону… Ах, что же это я?.. Ведь мне пора к сэру Джону —
у  меня  к  нему  порученье от двух моих дам… Что же я, ослица безмозглая,
теряю даром время! (Уходит.)

СЦЕНА 5

Комната в гостинице «Подвязка».
Входит Фальстаф.

Фальстаф

Эй, Бардольф!

Бардольф
(входит)

К вашим услугам, сэр!

Фальстаф

Принеси мне кварту хереса. И поджаренного хлеба…

Бардольф уходит.

Неужели я дожил до этих лет только для того, чтобы меня погрузили в корзину,
как  отбросы  из  мясной  лавки,  и вывалили в, Темзу? Ну, хорошо же! Если я
позволю  еще  раз сыграть над собой такую шутку, пусть выбьют из моей головы
мозги,  поджарят  на  масле и скормят собакам под Новый год!.. Эти мошенники
безо  всякой  жалости бросили меня в реку, точно одного из пятнадцати слепых
щенят,  которых  принесла  сука.  А  ведь  я  погружаюсь  в  воду, как это и
полагается  мне  по моему весу, с необыкновенной быстротой. Даже если бы дно
было  глубоко,  как  преисподняя,  я  бы  и  то сразу же там очутился. Но, к
счастью,  река  в  этом  месте  мелка  и берега пологи. А то бы я непременно
потонул…  Противная  смерть:  от  воды человек разбухает, а чем бы я стал,
если бы еще разбух! Меня бы раздуло горой!

Появляется Бардольф с двумя кубками хереса.

Бардольф

С вами, сэр, желает поговорить миссис Куикли.

Фальстаф

Погоди,  я сначала подмешаю немного хереса к воде Темзы. В брюхе у меня
такой  холод,  будто  я  наглотался  снежных  комьев  вместо  пилюль,  чтобы
охладить свои чресла. (Выпивает кубок.) Теперь зови ее.

Бардольф

Входи, женщина.

Входит миссис Куикли.

Миссис Куикли

С вашего позволения… Прошу извинить меня… С добрым утром, сэр Джон.

Фальстаф
(выпивает второй кубок, Бардольфу)

Возьми эти сосуды да вскипяти мне еще хереса, как полагается.

Бардольф

С яйцами, сэр?

Фальстаф

Без всяких примесей; не желаю я куриных зародышей в моем питье!

Бардольф уходит.

Ну, что скажешь?

Миссис Куикли

Сэр, я пришла к вашей милости от миссис Форд…

Фальстаф

От  миссис  Форд?  Бр-р-р…  Опять купаться? Нет, благодарю покорно, у
меня и так брюхо полно холодной воды.

Миссис Куикли

Ах,  я  слышала  про  ваше  несчастье.  Бедняжка  миссис  Форд! Она тут
совершенно  ни  при  чем. Если бы вы знали, как она сердилась на своих слуг.
Они все перепутали!

Фальстаф

Сам я запутался, доверившись вздорной женщине!

Миссис Куикли

Я  оставила ее, голубушку, в слезах. У вас бы сердце изныло, если бы вы
ее  сейчас увидели… Ее муж отправляется нынче с утра на соколиную охоту, и
она  просит  вас  снова  прийти  к  ней  между восемью и девятью… Я должна
передать ей ваш ответ. Уж она вознаградит вас, будьте в этой уверены!

Фальстаф

Что  ж, я, пожалуй, наведаюсь… Так и передай ей. Но сначала пусть она
подумает,  что такое человек, какое это хрупкое создание… Только тогда она
оценит мою храбрость и постоянство.

Миссис Куикли

Так и передам ей, сэр.

Фальстаф

Не забудь же!..

Бардольф вносит вино и уходит.

(Пьет). Стало быть, между девятью и десятью?

Миссис Куикли

Между восемью и девятью, сэр.

Фальстаф

Хорошо, ступай. Я не заставлю себя ждать.

Миссис Куикли

Желаю вам доброго здоровья, сэр. (Уходит.)

Фальстаф

Что же это мистер Брук до сих пор не идет? Он присылал сказать, чтобы я
его ждал. Мне нравятся его деньги. А, вот и он. Легок на помине!

Входит Форд, переодетый.

Форд

Здравствуйте, сэр.

Фальстаф

Ну,  мистер Брук, вы, конечно, пришли узнать, как обстоят у меня дела с
миссис Форд?

Форд

Не скрою, сэр Джон, за этим я и пришел.

Фальстаф

Мистер Брук, не буду лгать вам. Я был у нее в условленный час.

Форд

И дело кончилось удачей?

Фальстаф

Великой неудачей, мистер Брук!

Форд

Как же так? Вы потеряли ее расположение, что ли?

Фальстаф

Нет,  дорогой  мистер  Брук, на этот счет все обстоит благополучно. Но,
едва только мы успели с ней обняться, поцеловаться, объясниться друг другу в
любви, словом, разыграть пролог к нашей любовной комедии, как в дом ворвался
ее муж, этот пронырливый рогач, который следит за ней днем и ночью и живет в
вечной тревоге. А за ним — буйная шайка его приятелей, которых он привел для
того, чтобы обыскать дом и найти любовника своей жены!

Форд

Как? И вы были там в это время?

Фальстаф

Вот именно.

Форд

Как же это он вас не нашел?

Фальстаф

Сейчас  вы все узнаете… Мне просто повезло. Судьба послала нам миссис
Пейдж,  которая  предупредила нас о том, что скоро явится Форд со всей своей
шумной компанией. Эта хитрая миссис Пейдж и обезумевшая миссис Форд второпях
запихали меня в корзину с бельем.

Форд

В корзину с бельем!

Фальстаф

Клянусь богом, в корзину с бельем! Они обложили меня грязными рубашками
и  юбками,  носками,  чулками, засаленными салфетками… Черт побери, мистер
Брук,  никогда  еще  ноздрей  благородного  джентльмена  не оскорбляло такое
ужасное сочетание невыносимых запахов!

Форд

И долго вы пробыли в корзине?

Фальстаф

Постойте, мистер Брук, я расскажу все по порядку, и вы поймете, сколько
страданий  я  перенес с одной только целью — заставить эту женщину согрешить
ради  вашего  блага.  После  того  как  меня втиснули в корзину, миссис Форд
приказала  двум своим мошенникам слугам отнести грязное белье — то есть меня
—  на берег Темзы. Они взвалили белье — то есть меня — к себе на плечи, но в
дверях  нам  встретился  этот  ревнивец  и полюбопытствовал, что находится в
корзине.  Я  так  и  замер  от  страха,  как бы этот болван не запустил свою
пятерню  в  корзину.  Однако сама судьба, видимо, бесповоротно решив сделать
его  рогоносцем, удержала его руку. Он отправился искать меня по всему дому,
а  я  двинулся  на  плечах моих носильщиков по направлению к Темзе под видом
грязного  белья.  Вы  подумайте  только,  мистер  Брук: за один день я почти
испытал  три  вида смерти. Во-первых, я чуть не умер от страха, когда думал,
что  меня  найдет этот гнусный ревнивец, этот рогатый баран с колокольчиком.
Во-вторых,  я  чуть  не  сломался  пополам, когда меня согнули в кольцо, как
сгибают  лезвие  испанской шпаги, — рукоятью к острию, головой к пяткам… И
наконец,  я едва не задохнулся от испарений грязного белья, которое прело от
пота  и  сала.  Просто  удивительно,  что человек моей комплекции не умер от
удушья и не растаял от жары, как масло. И вот в ту минуту, когда я парился в
собственном соку, будто голландская говядина, меня бросили в реку и остудили
сразу,  со  свистом, как раскаленную подкову. Вы только представьте себе все
это, мистер Брук!..

Форд

Право  же,  мне  очень  жаль,  сэр,  что из-за меня вы испытали столько
мучений… Значит, теперь мне придется отказаться от своих надежд. Вы уже не
будете больше ухаживать за женой Форда?

Фальстаф

Нет,  мистер  Брук.  Пусть  швырнут  меня  в  самое  жерло огнедышащего
вулкана, как швырнули в Темзу, но я не оставлю в покое эту особу. Кстати, ее
муж  отправляется  сегодня  утром на соколиную охоту, и она дала мне об этом
знать. Я должен быть у нее между восемью и девятью, мистер Брук.

Форд

Восемь часов уже пробило, сэр!

Фальстаф

Неужели?  Ну,  значит, пора мне на свидание к миссис Форд. Приходите ко
мне,  мистер  Брук,  как-нибудь  на  досуге,  и  я  расскажу  вам, далеко ли
подвинулись  наши  дела.  Помяните  мое слово: ей не миновать в конце концов
ваших объятий. Прощайте! Она будет вашей, мистер Брук, вы еще наставите рога
этому проклятому Форду! (Уходит.)

Форд

А?..  Что?..  Почудилось  мне  все  это?  Или  это  сон?  Мистер  Форд,
проснитесь!  Проснитесь, мистер Форд! В вашем праздничном кафтане — прореха.
Теперь  вы понимаете, что такое быть женатым? Теперь вы понимаете, что такое
корзина с грязным бельем? Хорошо же! Я выставлю всем напоказ свое бесчестье.
Я  поймаю этого развратника с поличным. Он у меня в доме. На этот раз ему не
удастся  скрыться.  Нет такого места, где бы я его не нашел. Не заберется же
он,  черт  возьми,  в  кошелек  или в перечницу! А чтобы дьявол, которому он
служит,  снова  не  пришел ему на помощь, я обыщу в доме каждую щель, каждый
уголок.  Пусть  мне и не удастся избежать того, чем я, может быть, уже стал,
пусть  я  стану тем, чем не хочу быть, — я и тогда не смирюсь перед судьбой!
Если  у  меня  выросли на голове рога, я напомню вам старинную пословицу: не
дразните рогатого зверя — он может взбеситься! (Уходит.)

АКТ IV

СЦЕНА 1

Улица.
Входят миссис Пейдж, миссис Куикли и Уильям.

Миссис Пейдж

Он уже у мистера Форда, — как ты думаешь?

Миссис Куикли

Да уж наверно там или вот-вот явится. Но, говоря по правде, он просто с
ума  сходит от ярости после того, как его бросили в воду. Миссис Форд просит
вас прийти к ней сейчас же.

Миссис Пейдж

Скоро  буду.  Только  отведу моего молодого человека в школу. Э, да вон
идет его учитель. Должно быть, у них сегодня свободный день.

Входит сэр Хью Эванс.

Что случилось, сэр Хью? Уроков сегодня не будет?

Эванс

Не будет. По просьбе мистера Слендера я отпустил мальчиков играть.

Миссис Куикли

Благослови бог его доброту.

Миссис Пейдж

Сэр  Хью, мой муж говорит, что книги пока что не прибавили ни капли ума
нашему сыну. Прошу вас, задайте ему как бы невзначай несколько вопросов.

Эванс

Подойди сюда, Уильям. Подними голову. Ну!

Миссис Пейдж

Да  подойди  же,  сынок!  Подними  голову  и отвечай своему учителю. Не
бойся.

Эванс

Сколько чисел у имен существительных?

Уильям

Два.

Миссис Куикли

Вот как! А я, признаться, думала, что их гораздо больше. Да неужто двух
чисел хватит на все имена?

Эванс

Перестаньте  болтать  пустяки.  —  Теперь скажи мне, Уильям, что значит
прилагательное durus, dura, durum?

Уильям

Твердый, жестокий, суровый.

Миссис Куикли

Не знаю, как по-латыни, а по-нашему — дура это и есть дура.

Эванс

Помолчите немного, невежественная женщина! — Что такое lapis, Уильям?

Уильям

Камень.

Эванс

А камень — что такое?

Уильям

Ну, булыжник.

Эванс

Нет, камень — это lapis. Запомни раз навсегда.

Уильям

Lapis.

Эванс

Хорошо, Уильям. А ну-ка, скажи, от какой части речи происходят члены?

Уильям

От местоимений и склоняются так: именительный единственного числа: hie,
haec, hoc.

Эванс

Правильно.  Singulariter,  nominative:  hie,  haec, hoc. И, пожалуйста,
запомни — родительный, genetivo — hujus… Ну, а как будет винительный падеж
— accusative?

Уильям

Accusative — hinc.

Эванс

Запомни же, дитя мое, accusative — hunc, hanc, hoc.

Миссис Куикли

Хунк, хок!.. Не понимаю, что за язык такой — не то лай, не то хрюканье.

Эванс

Бросьте эти глупости, женщина! — А ты, Уильям, скажи мне, как это будет
в звательном падеже — vocativo.

Уильям

Гм, vocativo, гм…

Эванс

Запомни, Уильям, vocativo — caret <отсутствует (лат.).>.

Миссис Куикли

Что, что? Покатила и шпарит? Ничего не понимаю!

Эванс

Угомонитесь, женщина.

Миссис Пейдж

Помолчите.

Эванс

Как будет родительный падеж множественного числа, Уильям?

Уильям

Родительный падеж?

Эванс

Да, родительный.

Уильям

Horum, harum, horum.

Миссис Куикли

Ничего не разберу… То ли хари поют хором, то ли харям дают корм…

Эванс

Постыдитесь, женщина!

Миссис Куикли

Нет,  это  не  мне,  это  вам  стыдно учить ребенка таким словам. Они и
сами-то  набираются  разных словечек довольно рано, а тут еще учитель икает,
точно пьяный: хик-хэк, хик-хэк! Фу, какой срам.

Эванс

Женщина,  да  в  своем  ли  ты уме! Неужели ты и в самом деле ничего не
понимаешь  в  склонениях и спряжениях? Глупее тебя нет никого в христианском
мире!

Миссис Пейдж

И вправду, помолчи немного, Куикли.

Эванс

А ты, Уильям, просклоняй мне какое-нибудь местоимение.

Уильям

Боюсь, что я их позабыл…

Эванс

А  ты  вспомни:  qui,  quae,  quod.  Да  смотри больше не забывай. Если
забудешь qui, quae, quod — который, которая, которое, — тебя высекут. А пока
побегай, порезвись. Ну ступай, ступай!

Миссис Пейдж

Он знает больше, чем я думала.

Эванс

У него отличная память. Ну, прощайте, миссис Пейдж.

Миссис Пейдж

До свидания, добрейший сэр Хью.

Сэр Хью Эванс уходит.

Идем, мой мальчик. Мы и так запоздали.

Уходят.

СЦЕНА 2

Комната в доме Форда.
Входят Фальстаф и миссис Форд.

Фальстаф

Миссис  Форд,  ваша  печаль — лучшая награда за мои страдания. Я теперь
уверен  в  том,  что  вы  меня  любите;  а я привык расплачиваться за все до
последнего  гроша  и  заплачу  вам не только любовью, но и всем, что в таких
случаях полагается. Однако вы уверены, что ваш муж не явится сюда?

Миссис Форд

Он охотится на уток, милый сэр Джон.

Миссис Пейдж
(за сценой)

Эй, соседка, вы дома?

Миссис Форд

Спрячьтесь в эту комнату, сэр Джон.

Фальстаф скрывается за дверь, входит миссис Пейдж.

Миссис Пейдж

Здравствуйте, дорогая. Вы одна, или у вас в доме есть посторонние?

Миссис Форд

Никого, кроме моих домашних.

Миссис Пейдж

В самом деле?

Миссис Форд

Ручаюсь вам! (Шепотом.) Говорите громче!

Миссис Пейдж

Ах, как я счастлива, что у вас нет посторонних!

Миссис Форд

Почему?

Миссис Пейдж

А  потому,  что  ваш  муженек  опять впал в бешенство. Он спорит с моим
мужем  до  хрипоты,  клянет  все  женатое  и замужнее человечество, угрожает
местью  всем  дочерям  Евы без разбора, бьет себя кулаком по голове и вопит:
«Пробиваются,  растут!» Самый буйный сумасшедший по сравнению с ним — тихий,
ласковый,  благовоспитанный ребенок. До такой ярости он дошел… Как хорошо,
что у вас нет сейчас этого толстого рыцаря!

Миссис Форд

А разве и о нем говорит Форд?

Миссис Пейдж

Он только о нем и говорит! Уверяет всех, будто в прошлый раз сэра Джона
Фальстафа  вынесли от вас в корзине с грязным бельем. Клянется, что сэр Джон
и  сейчас  здесь;  отговорил  всю компанию ехать на охоту и собирается снова
проверить  свои подозрения. Я так рада, что сэра Джона у вас нет. Наконец-то
ваш муж сам поймет, как бессмысленны его подозрения…

Миссис Форд

А что, они уже близко отсюда?

Миссис Пейдж

В двух шагах. Сейчас будут здесь.

Миссис Форд

О, я погибла! Фальстаф у меня!

Миссис Пейдж

Ну,  значит,  вы  навсегда  опозорены,  а  он  может  уже  считать себя
покойником…  И что вы за женщина такая! Избавьтесь от него, спровадьте его
куда-нибудь… Уж лучше позор, чем убийство!..

Миссис Форд

Но  куда  же  мне  его  девать,  куда  спрятать?  Может быть, опять — в
корзину?

Фальстаф
(выходит)

Нет  уж, в корзину я ни за что больше не полезу! Разве я не успею выйти
отсюда, прежде чем он войдет?

Миссис Пейдж

Поздно!  У  дверей  стоят  трое  братьев  Форда с пистолетами в руках —
следят, чтобы никто из дома не вышел; не будь этого, вы могли бы ускользнуть
отсюда.
Фальстаф

Что же мне сейчас делать? Я залезу в каминную трубу.

Миссис Пейдж

Мужчины,  возвращаясь с охоты, стреляют в камин, чтобы разрядить ружья.
Полезайте в печь.

Фальстаф

А где печь?

Миссис Форд

Да  он вас везде найдет! Не беспокойтесь, он обыщет все сундуки, шкафы,
корзины,  чуланы,  подвалы  —  ничего  не  пропустит.  Нет,  в  доме  вам не
спрятаться!

Фальстаф

Ну, будь что будет, — я выйду через дверь!

Миссис Пейдж

Если вас узнают, вас убьют. Вам нужно переодеться.

Миссис Форд

Во что бы нам его переодеть?

Миссис Пейдж

Ох,  беда!  Прямо  ума  не приложу! Наши женские платья для него малы и
тесны.  А  то  мы  могли  бы  надеть на него шляпу, шаль, накинуть на голову
платок и тихонько выпроводить его.

Фальстаф

Добрые  женщины,  придумайте  что-нибудь! Я на все согласен! Любой риск
лучше верной смерти…

Миссис Форд

Наверху  у  нас  висит  платье  тетки моей служанки, толстой старухи из
Бренфорда.

Миссис Пейдж

Пожалуй,  оно  будет ему как раз впору. Она такая же толстая, как и он.
Да  вот  и  ее  войлочная шляпа с бахромой и шаль. Бегите скорей наверх, сэр
Джон!

Миссис Форд

Идите,  идите,  милый  сэр  Джон.  Мы  с  миссис  Пейдж  сейчас  отыщем
какой-нибудь платок вам на голову.

Миссис Пейдж

Живей,  живей! Мы сию минуту тоже поднимемся наверх и Посмотрим, все ли
у вас в порядке. А пока надевайте платье.

Фальстаф поднимается вверх по лестнице.

Миссис Форд

Мне  очень  хотелось  бы,  чтобы  мой  муж и в самом деле принял его за
старуху  из  Бренфорда.  Он  ее терпеть не может, уверяет, что она ведьма, и
грозит поколотить ее, если она еще раз попадется ему на глаза у нас в доме.

Миссис Пейдж

Пусть  сам господь подтолкнет Фальстафа ему под руку и пусть сам дьявол
управляет этой рукой!

Миссис Форд

А это правда, что мой муж идет сюда?

Миссис Пейдж

Сущая правда! Идет и что-то кричит по поводу корзины. И откуда он узнал
про нее?

Миссис Форд

Мы  сейчас это выясним. Я велю слугам взять корзину и опять вынести ему
навстречу, как в прошлый раз.

Миссис Пейдж

Но  он  сейчас  будет здесь. Пойдем скорей, нарядим рыцаря бренфордской
ведьмой.

Миссис Форд

Сейчас.  Я  только  научу  прислугу,  что  делать  с корзиной. Ступайте
наверх, я сейчас принесу для него платок. (Уходит.)

Миссис Пейдж

Ах, толстый старый плут! Что бы мы с ним ни сделали — все будет мало.
Пускай отныне будет вам известно,
Что может женщина веселой быть и честной.
Верны мужьям шалуньи и насмешницы,
А в маске благочестья ходят грешницы.
(Уходит наверх.)

Возвращается миссис Форд с двумя слугами.

Миссис Форд

Возьмите  корзину  и несите ее. Мистер Форд сейчас войдет сюда. Если он
вам   прикажет   опустить  корзину  на  пол,  повинуйтесь.  Скорей,  скорей,
поторапливайтесь! (Уходит наверх.)

Первый слуга

Ну, ну, подымай корзину!

Второй слуга

Авось на этот раз она не набита доверху этим рыцарем!

Первый слуга

Надеюсь, что нет. Я бы скорей согласился таскать свинцовые ядра!

Входят Форд, Пейдж, Шеллоу, Каюс и сэр Хью Эванс.

Форд

Вы  меня  считаете  дураком,  мистер  Пейдж.  Но если то, что я говорю,
окажется правдой, вам придется изменить свое мнение! (Видит, что слуги несут
корзину.) Мерзавцы, поставьте корзину на пол! Позовите мою жену! Знаю, кто у
вас  в  корзине! Знаю. Сводники! Негодяи! Вас тут целая шайка, банда, волчья
стая  —  все  вы  в  заговоре  против  меня. Но сейчас самому дьяволу станет
жарко!..  Ну,  женушка,  где ты там? Иди-ка сюда! Посмотрим, что за белье ты
посылаешь в стирку!

Пейдж

Ну,  это  уж  ни  на  что  не  похоже,  мистер  Форд! Вас больше нельзя
оставлять на свободе. Придется надеть на вас смирительную рубашку.

Эванс

Это сумасшествие! Он взбесился, как пес от жары.

Шеллоу

Честное слово, мистер Форд, это нехорошо, честное слово, нехорошо!

Форд

Да уж что хорошего, джентльмены!

Входит миссис Форд.

Пожалуйте  сюда,  миссис  Форд.  Вот  она  — честная женщина, скромная жена,
добродетельное  создание,  которое  замучил  ее  муж, ревнивый дурак. Ведь я
подозреваю вас напрасно, сударыня, не так ли?

Миссис Форд

Свидетель бог, ты подозреваешь меня напрасно.

Форд

Золотые  слова,  бесстыдница,  —  жаль  только,  что в них нет ни капли
правды. Ну, вылезай из корзины, негодяй! (Роется в белье.)

Пейдж

Это ни на что не похоже!

Миссис Форд

И тебе не стыдно? Оставь это грязное белье!

Форд

Теперь уж я тебя поймаю!

Эванс

Это бессмысленно! Неужели вы будете рыться в женском исподнем платье?

Форд
(слугам)

А ну-ка вываливайте все из корзины!

Миссис Форд

Да зачем тебе, зачем?

Форд

Мистер  Пейдж,  я  могу  вам поклясться, что вчера в этой самой корзине
вынесли  кой-кого  из  нашего  дома.  Почему бы этому молодчику и сегодня не
сидеть в той же самой корзине? Я уверен, что он здесь, в моем доме. Сведения
у меня вполне точные. Если я и ревную, то не без причины. Вываливайте белье!

Миссис Форд

Ну  что  же,  если  ты  найдешь  в  корзине  кого-нибудь живого, можешь
прищелкнуть его ногтем.

Пейдж

Во всяком случае, человека в этой корзине нет.

Шеллоу

Уверяю вас, мистер Форд, это недостойно вас!

Эванс

Лучше  молиться, мистер Форд, чем поддаваться причудам воображения. Это
ревность!

Форд

Да… Здесь его нет…

Пейдж

Нигде его нет. Вы сами его выдумали.

Форд

Джентльмены,  помогите  мне  обыскать дом. Ну, в последний раз! Если мы
никого  не  найдем,  издевайтесь  надо  мной,  сколько  хотите. Пусть я буду
притчей  во  языцех.  Пусть  люди  говорят: «Ревнив, как Форд, который искал
любовника  своей  жены  в  пустом орехе»… Но только исполните мою просьбу:
обыщите этот дом еще один раз!

Миссис Форд

Миссис  Пейдж!  А  миссис  Пейдж! Послушайте! Идите сюда вниз вместе со
старухой. Мой муж хочет осмотреть верхние комнаты.

Форд

Со старухой? С какой еще старухой?

Миссис Форд

Ах, это тетка моей служанки — старуха из Бренфорда.

Форд

Как!  Опять  она  здесь, эта ведьма, сводня, сплетница, побирушка! Я же
запретил  ей  приходить  сюда.  Небось притащилась с тайным поручением? Что,
разве  не  так?  Кто  их  знает,  этих гадалок, чем они промышляют под видом
всякой  ворожбы,  наговоров  и  заговоров!..  —  А ну-ка спускайся сюда, ты,
чертова ведьма, старая шептунья, ядовитая жаба! Иди, иди сюда!

Миссис Форд

Прошу  тебя,  мой  милый, дорогой муженек, не тронь ее! Джентльмены, не
позволяйте ему бить старуху!

По лестнице сходят миссис Пейдж и Фальстаф, переодетый старухой.

Миссис Пейдж

Идем, идем, бабушка, дай мне руку.

Форд

Вот  я  ей  покажу  чертову  бабушку! (Бьет Фальстафа палкой.) Убирайся
отсюда, старая крыса, потаскуха, дармоедка, проныра! Я тебе поворожу, я тебе
погадаю! Вон отсюда! (Гонится за Фальстафом с палкой.)

Фальстаф убегает в дверь.

Миссис Пейдж

И вам не стыдно! Вы чуть было не убили бедную старушку!

Миссис Форд

От него всего можно ждать. Стыдитесь, сударь, вам это не делает чести.

Форд

Ко всем чертям ее!

Эванс

Грех  осуждать,  но  я  боюсь,  что  эта  старая женщина и в самом деле
ведьма.  Не  люблю  я,  когда  у женщин растет борода! А у нее я заметил под
шалью настоящую бороду.

Форд

Пойдемте,  джентльмены!  Умоляю  вас,  пойдемте!  Вы будете свидетелями
того,  что  у ревности моей есть причина. Если и на этот раз я не наведу вас
на верный след, не доверяйте больше моему чутью.

Пейдж

Ну, так и быть, покоримся еще раз его причуде!

Все, кроме миссис Пейдж и миссис Форд, уходят.

Миссис Пейдж

Здорово же он его поколотил!

Миссис Форд

Да, от такой дубинки не поздоровится.

Миссис Пейдж

Знаете,  я отнесу эту дубинку в церковь. Пусть ее освятят и повесят над
алтарем. Она послужила добродетели!

Миссис Форд

Как  вы  думаете,  —  не  изменяя  женской скромности и сохраняя чистую
совесть, не проучить ли нам его еще разок?

Миссис Пейдж

По-моему, мы отбили у него охоту волочиться за честными женщинами. Если
только  черт  его  опять  не попутает, он никогда больше не посягнет на нашу
честь.

Миссис Форд

А не рассказать ли нашим мужьям, как мы расправились с Фальстафом?

Миссис Пейдж

Непременно!  Хотя бы только для того, чтобы изгнать привидения, которые
поселились  в  мозгу  у  вашего  мужа.  А  если  наши мужья найдут, что этот
распутный  толстяк  недостаточно  наказан,  мы  разыграем  с  ним  еще  одну
комедию.

Миссис Форд

Только  на этот раз нужно выставить его на посмешище всему свету. Иначе
у нашей комедии не будет достойной развязки.

Миссис Пейдж

Ну, скорей за дело! Будем ковать железо, пока горячо!

Уходят.

СЦЕНА 3

Комната в гостинице «Подвязка».
Входят хозяин гостиницы и Бардольф.

Бардольф

Сэр,  немцы  требуют  у нас трех лошадей. Завтра во дворец прибудет сам
герцог, и они хотят встретить его.

Хозяин

Что это за герцог, который держит свой приезд в таком секрете! Я что-то
ничего  не  слыхал  о  нем  при  дворе. Дай-ка я потолкую с этими господами.
Говорят они по-английски?

Бардольф

Да, сэр, говорят. Я сейчас позову их к вам.

Хозяин

Я  дам  им  лошадей,  но заставлю за это платить. Выжму из них денежки.
Целую неделю они хозяйничали в моей гостинице, как у себя дома, и я вынужден
был гнать от дверей других постояльцев. Так уж теперь пускай рассчитываются.
Я из них вытрясу денежки. Идем!

Уходят.

СЦЕНА 4

В доме Форда.
Пейдж, Форд, миссис Пейдж, миссис Форд и Эванс.

Эванс

Ни одной женщине еще не приходила в голову такая прекрасная мысль!

Пейдж

И он вам обеим послал эти письма в одно и то же время?

Миссис Пейдж

В одну и ту же минуту!

Форд
(становится на колени)

Прости, жена! Отныне все, что хочешь,
Вольна ты делать. Так тебе я верю,
Что заподозрю в холодности солнце
Скорее, чем в неверности тебя…
Кто был неистовым еретиком,
Тот ревностнее верит в добродетель!

Пейдж

Давно бы так! Но надо меру знать
В раскаянье, мой друг, как в подозренье!
Вернемся к нашим планам. Пусть опять
Назначат наши женушки свиданье
Повесе толстому, чтоб мы могли
Его поймать на месте преступленья
И перед целым светом обличить.

Форд

Для этого нет средства остроумней
Того, что жены предлагают нам.

Пейдж

Как?  Назначить  ему свиданье в лесу в полночь? Бросьте, бросьте! Он ни
за что не придет!

Эванс

Его  уже бросали в реку, приняв за грязное белье, и больно били, приняв
за  бренфордскую  ведьму. Я полагаю, он так напуган, что ни в коем случае не
явится  на  свидание.  Плоть  его  жестоко  наказана, и, надо надеяться, бес
вожделения покинул его навсегда.

Пейдж

Так думаю и я.

Миссис Форд

Подумайте-ка лучше вы о том,
Что делать с ним, когда придет он в полночь.
А как его вернее заманитъ —
Вы предоставьте думать вашим женам!

Миссис Пейдж

Я вам напомню сказку древних дней.
Охотник Герн, который был лесничим
В тенистом вашем Виндзорском лесу,
И после смерти навещает лес.
Зимою в полночь тихую он бродит
Вокруг большого дуба на опушке,
Огромнейшие острые рога
На лысой голове его ветвятся.
Он насылает порчу на стада,
В кровь превращает молоко коровье,
Деревья губит и крадет овец.
Его грехи на нем бряцают цепью.
И страшно слышать в полночь этот звон…
С младенчества мы сказку эту знаем.
Болтливая, седая старина
Ее как правду внукам рассказала.

Пейдж

Да, это так. Немало среди нас
Таких глупцов, что ночью к дубу Герна
Ни за какие деньги не пойдут,
Но что ж из этого?

Миссис Форд

Сейчас скажу.
Фальстафа мы попросим нарядиться
Лесничим Горном и явиться в лес.

Пейдж

Допустим, он придет, одетый Горном,
Но что мы дальше делать будем с ним?

Миссис Пейдж

Успели мы подумать и об этом.
Пусть наша Анна и наш младший сын
С подругами своими и друзьями
Оденутся, как феи, эльфы, гномы,
В зеленые и белые одежды.
Дадим им факелы, трещотки, и когда
Мы обе в полночь встретимся с Фальстафом,
Пусть из оврага выбегут они,
Трещотками треща, грозя огнями,
С неистовою песней на устах!
Мы убежим от них в притворном страхе,
Оставив им Фальстафа. И тогда
Пусть, окружив повесу хороводом,
Они его толкают и щекочут
И спрашивают все наперебой:
Как он посмел непрошеным явиться
На праздник фей и дерзостной стопой
Топтать траву лужайки заповедной?

Миссис Форд

И до тех пор, покуда толстый плут
Не скажет правды, пусть лесные феи
Его щекочут, щиплют, тормошат
И ослепляют беглыми огнями.

Миссис Пейдж

Когда же он покается в грехах,
Рога мы снимем с головы беспутной,
А сами сбросим маски и плащи
И старого бездельника проводим
Свистками и насмешками домой.

Форд

Но надо раньше обучить детей,
А то они не справятся с ролями.

Эванс

Что   ж,   я   берусь  дать  детям  наставленье,  как  разыграть  такое
представленье.  Я даже сам готов надеть любую личину, чтобы только подпалить
этого грешника своей свечкой.

Форд

Превосходно! Я сейчас же иду покупать маски.

Миссис Пейдж

Пусть Анна будет королевой фей.
Ее мы в платье белое оденем.

Пейдж
(в сторону)

За белым шелком в лавку я пойду,
Сегодня дочке предстоит венчаться:
Ее похитит мой любезный Слендер
И в белом платье в церковь поведет.
(Громко.)
Ну, живо посылайте за Фальстафом!

Форд

О нет! К Фальстафу забегу я сам
Опять под именем и маской Брука.
Он с Бруком откровенен, все расскажет
И на свиданье ночью прибежит.

Миссис Пейдж

Уж в этом я ничуть не сомневаюсь.
Идите же наряды покупать.

Эванс

Скорей, скорей! Мы всласть повеселимся.
Святой обман простят нам небеса!

Все, кроме миссис Пейдж и миссис Форд, уходят.

Миссис Пейдж

А все-таки, соседка, мы пошлем
К Фальстафу письмецо на всякий случай.

Миссис Форд уходит.

А я отправлюсь к доктору тайком.
Пускай сегодня он похитит Анну
Во время плясок, шуток и затей.
Я Фентону не верю — слишком знатен,
А Слендер глуп. Мой доктор и не глуп
Да и не знатен — он для нас подходит.
К тому же деньги, связи при дворе…
Нет, только он получит нашу Анну.
(Уходит.)

СЦЕНА 5

Комната в гостинице «Подвязка».
Входят хозяин гостиницы и Симпл.

Хозяин

Ну  что  тебе,  простота?  Чего  тебе,  неотесанный  пень?  Ну  говори,
выкладывай, рассуждай, да покороче, поскорей, поживей — одним духом!

Симпл

Дело  в  том,  сэр,  что  я  пришел от моего хозяина, мистера Слендера,
потолковать маленько с вашим постояльцем, сэром Джоном Фальстафом.

Хозяин

Вон  там  его покои, его обитель, его замок, его спальня и опочивальня.
На  стенах намалевана самыми свежими красками старая повесть о блудном сыне.
Поднимись  и  стукни в дверь кулаком. Он отзовется ревом людоеда. Ну ступай,
колоти в дверь!

Симпл

Да  нет,  к нему тут поднялась какая-то старуха, очень толстая старуха,
сэр,  в  пестрой  шали.  Уж  лучше  я здесь постою, пока она не сойдет вниз.
Она-то мне и нужна, старуха эта.

Хозяин

Что?  Толстая  старуха? Уж не грабят ли моего толстого рыцаря? Дай-ка я
его  позову.  Эй,  ты,  старый  буян,  сэр  Джон, отзовись во всю силу своих
солдатских  легких.  Где  ты  там?  Это  я,  твой хозяин, твой сотрапезник и
собутыльник.

Голос Фальстафа: «Что случилось, хозяин?»

Тут  какой-то  парень,  то  ли  цыган, то ли татарин, поджидает твою толстую
старуху.  Ну-ка,  выпроводи  ее  сейчас  же,  греховодник!  У  меня  честная
гостиница, а ты здесь шашни заводишь. Тьфу!

Входит Фальстаф.

Фальстаф

Полно, хозяин! Ну, заходила ко мне на минутку старая толстая женщина…
Но она уже ушла.

Симпл

А  скажите,  сударь, сделайте милость, уж не была ли это старая гадалка
из Бренфорда?

Фальстаф

Да, раковина без устрицы, это была она. А на что она тебе?

Симпл

Понимаете,  сэр,  мой хозяин мистер Слендер, сэр, видел, как она бежала
сюда  по  улице,  сэр.  Вот  он и послал меня к ней, сэр, чтобы она погадала
насчет  золотой цепочки, которую стянул у него какой-то парень по имени Ним,
сэр. Дескать, у него ли еще эта цепочка, сэр, или ее уже нет?

Фальстаф

А, насчет цепочки! Я уже спрашивал ее об этом.

Симпл

А она что, сэр?

Фальстаф

Она говорит, что тот, кто украл у твоего хозяина цепочку, тот и стибрил
ее.

Симпл

Ишь  ты!..  А все-таки мне бы самому с ней поговорить, сэр. У меня есть
еще одно дельце к ней…

Фальстаф

Что такое? Рассказывай, что за дельце.

Хозяин

Ну, выкладывай, да поживее!

Симпл

Мне велено не говорить, а молчать об этом, сэр.

Хозяин

Если будешь молчать, так у нас, чего доброго; навсегда замолчишь.

Симпл

Что  вы,  сэр!  Тут ничего такого нет. Только насчет мисс Анны Пейдж, —
пойдет она за него или не пойдет? Как у него там на роду написано?

Фальстаф

Так и написано.

Симпл

Да что написано, сэр?

Фальстаф

Что она пойдет за него или не пойдет. Ступай, передай ему это.

Симпл

Так и передать?

Фальстаф

Да, сэр дубовый пень: слово в слово.

Симпл

Благодарю  вас,  ваша  милость.  То-то  обрадуется  мой господин, когда
узнает это! (Уходит.)

Хозяин

Ну и хитер же ты, сэр Джон, ну и хитер А гадалка-то в самом деле была у
тебя?

Фальстаф

Была, хозяин, была. И научила меня уму разуму, как никто еще не учил за
всю мою жизнь! Другие платят за науку, а тут со мной расплатились.

Входит Бардольф.

Бардольф

Беда, сэр, беда! Жульничество! Чисто жульничество!

Хозяин

Где мои лошади? Говори толком, негодяй!

Бардольф

Ускакали  вместе  с  этими  мошенниками.  Как  только мы проехали Итон,
разбойник, за спиной которого я сидел, сбросил меня с седла в грязную канаву
—  и  помину  как звали! Все трое пришпорили коней и умчались прочь, как три
немецких дьявола, три доктора Фауста!

Хозяин

Да  нет,  они просто отправились встречать герцога, дурень. Кто сказал,
что они удрали? Немцы — честные люди.

Входит сэр Хью Эванс.

Эванс

Где хозяин гостиницы?

Хозяин

В чем дело, сэр?

Эванс

Берегитесь,  хозяин. Один из моих приятелей который только что прибыл в
город,  рассказывает,  что  три  мошенника  немца обобрали всех содержателей
гостиниц  в  Рединге,  Мейденхеде, Кольбруке: выманили у них деньги и угнали
лошадей.  Для  вашего  же блага говорю вам: смотрите в оба Вы человек умный,
сами  можете  над  кем  угодно  подшутить.  Вам  не  к лицу попасть впросак.
Прощайте.

Входит Каюс.

Каюс

Где мой хозяин «Подвьязка»?

Хозяин

Здесь, господин доктор, — в смущенье и тягостном раздумье.

Каюс

Я  не  знай,  что  это  значиль,  но  мне  говориль,  ви делаль большой
приготовлений для один немецки герцог. Я могу даваль слово, королевский двор
не ожидаль никакой герцог. Я рассказаль вам это по секрет, потому что желаль
вам добро. Адье! (Уходит.)

Хозяин
(Бардольфу)

Беги,  кричи,  зови  на  помощь,  негодяй!  (Фальстафу.)  Помогите мне,
рыцарь,  я  разорен! (Бардольфу.) Лети, беги, кричит вопи, подлец! Я пропал!
(Уходит.)

Фальстаф

Ох,  как  бы  я  хотел,  чтобы весь этот бесчестный мир надули и обвели
вокруг  пальца!  Ведь  меня-то  не только надули, но и вздули. Что, если при
королевском  дворе узнают, в каких я побывал переделках, как меня полоскали,
катали,  колотили…  То-то будет смеху! Из меня вытопят весь мой жир, каплю
за  каплей,  и  рыбаки  станут мазать моим салом грубую кожу своих башмаков.
Придворные  острословы  будут  колоть  меня  иголками своих шуток, пока я не
сморщусь,  как  сухая  груша.  Да,  мне  перестало  везти  с тех пор, как я,
передернув  карту,  поклялся именем святого Джона. Ах, если бы только одышка
не мешала прочесть молитвы, я бы покаялся!

Входит миссис Куикли.

А! Ты откуда?

Миссис Куикли

От двух особ, сударь, — от кого же еще!

Фальстаф

Пусть  одна  пойдет  к  черту,  а другая — к чертовой бабушке! Там этим
особам  и  место! Я вынес ради них такие муки, какие только способна вынести
эта хрупкая человеческая плоть.

Миссис Куикли

А  они-то  сами  разве не измучились? В особенности одна из них. Мистер
Форд  так  исколотил  свою женушку, что она вся в синяках — ни одного белого
пятнышка на ней не сыщешь.

Фальстаф

Что  ты  там  толкуешь о синяках! Посмотрела бы, как расписали меня — с
ног  до  головы — во все цвета радуги. Да мало того? Чуть не обвинили меня в
том,  что я — бренфордская ведьма! Если бы я не был так умен и находчив и не
сумел бы сыграть роль честной, невинной старухи, я бы уже сидел в колодках —
в обыкновенных тюремных колодках, как настоящая ведьма!

Миссис Куикли

Ах,  сэр, разрешите только поговорить с вами по душам, наедине, в ваших
покоях.  Я  расскажу,  как идут наши с вами дела, и вы сами увидите, что все
оборачивается  к  полному  вашему  удовольствию. Вот тут у меня письмецо для
вас,  прочтите,  и  вы  кое-что  узнаете… Ах, бедняжки мои, как трудно мне
сводить  вас.  Уж  наверно  кто-нибудь из вас прогневал бога, что вам так не
везет!

Фальстаф

Ладно уж, пойдем в мою комнату!

Уходят.

СЦЕНА 6

Другая комната в гостинице «Подвязка».
Входят хозяин гостиницы и Фентон.

Хозяин

Нет,  и  не  говорите, мистер Фентон. На душе у меня тяжело. Я готов от
всего отказаться…

Фентон

Мой старый друг, ты должен мне помочь!
Тебе клянусь я словом джентльмена,
Что ты получишь больше, чем утратил,
По крайней мере на сто золотых!

Хозяин

Ладно,  я  вас  слушаю, мистер Фентон. И уж во всяком случае ваша тайна
останется при мне.

Фентон

Как я не раз тебе уж говорил,
Всем сердцем полюбил я Анну Пейдж,
И на любовь она мне отвечает —
В той мере, что зависит от нее, —
Взаимностью. Она письмо прислала,
Что и тебя, пожалуй, удивит.
В нем шутка так лукаво сплетена
С важнейшим для меня на свете делом,
Что их понять отдельно невозможно.
В затеянной игре толстяк Фальстаф
Посмешищем для всех сегодня будет…
Но обо всем узнаешь из письма.
Сегодня в полночь возле дуба Герна
Готовится веселая забава.
Моей души царица — Анна Пейдж —
Изображать царицу эльфов будет.
И вот в разгаре шуток и веселья
По приказанью своего отца
Моя невеста Нэн должна бежать
С безмозглым Слендером в соседний город
И там без материнского согласья
С ним сочетаться браком в тот же час.
Бедняжка Нэн дала свое согласье…
Но слушай дальше, друг. У миссис Пейдж,
У матери моей прелестной Анны,
Другой жених для дочки припасен —
Петух задорный, некий доктор Каюс.
Он явится туда же, к дубу Герна,
Чтобы во время праздничной потехи
Мою похитить Анну и тайком
С ней обвенчаться в церкви этой ночью.
Притворно подчинившись, Анна Пейдж
И доктору дала свое согласье…
Постой, еще не все. Отец велит
Ей нарядиться в белую одежду,
Чтоб Слендер сразу мог ее узнать.
А мать ей приказала быть в зеленом,
С венком из пышных лент на голове.
По этим-то приметам доктор Каюс
Ее при свете факелов найдет
Среди толпы в плащах и пестрых масках.

Хозяин

Кого ж она намерена надуть —
Отца иль мать?

Фентон

Отца и мать, добрейший мой хозяин,
И убежать со мной. Прошу тебя:
Найди-ка нам священника такого,
Чтоб согласился нынче, ровно в полночь,
Святым обрядом бракосочетанья
Соединить влюбленные сердца!

Хозяин

Ну что же, действуй. Я не подведу.
Была б невеста, поп всегда найдется!

Фентон

Тебе я вечно буду благодарен.
А вот пока задаток. Получай!

Уходят.

АКТ V

СЦЕНА 1

Комната в гостинице «Подвязка».
Входят Фальстафи миссис Куикли.

Фальстаф

Довольно болтать. Ступай. Слово мое твердо. Так и быть, попытаю счастья
в  третий  раз.  Я верю в нечет и всегда ставлю на нечетные числа — говорят,
счастье их любит. Ну, отправляйся!

Миссис Куикли

Я раздобуду для вас все, что нужно, — тяжелую цепь и парочку рогов.

Фальстаф

Ладно, не трать времени попусту. Голову вверх — и рысью, рысью!

Миссис Куикли уходит. Входит Форд.

А,  мистер  Брук! На этот раз могу вам сказать с уверенностью: сегодня ночью
или никогда! Будьте в лесу в полночь возле дуба Герна, и вы увидите чудеса!

Форд

А разве вчера вы не были у нее? Ведь вы мне говорили, что она назначила
вам свиданье.

Фальстаф

Да,  я был у нее, мистер Брук. Но беда в том, что пошел я к ней бедным,
но  почтенным  стариком,  каким вы меня знаете, а ушел от нее бедной избитой
старухой.  Этот  негодяй  Форд,  ее  супруг,  одержим  таким  бешеным  духом
ревности,   какого  свет  не  видал.  Скажу  прямо:  он  исколотил  меня  до
полусмерти.  А  все потому, мистер Брук, что я был в образе женщины! О, если
бы  я  в  это  время  был в образе мужчины, мистер Брук, я бы не побоялся не
только Форда с палкой, но и самого Голиафа с палицей. Я ведь знаю, что жизнь
—  это  ткацкий  челнок:  вперед-назад,  вперед-назад. Но мне пора. Пойдемте
вместе.  Я  вам  все  расскажу по дороге. С младенчества, мистер Брук, с тех
пор,  когда  я  только  и делал, что ощипывал чужих гусей, шлялся без дела и
гонял  волчок,  я  не  знал, что такое розга. А вот теперь, на старости лет,
узнал.  Идемте,  идемте!  Я расскажу вам по дороге удивительные вещи об этом
разбойнике  Форде… Ничего! Сегодня ночью я с ним расплачусь за все и вручу
его жену вам. Ну, за мной, за мной. Нас ждут чудеса, мистер Брук!

Уходят.

СЦЕНА 2

Виндзорский парк.
Входят Пейдж, Шеллоу и Слендер.

Пейдж

Сюда, сюда, пожалуйста! Мы спрячемся во рву старого замка и будем ждать
до  тех пор, пока не увидим факелов, которые зажгут наши феи. Сынок Слендер,
смотри не прозевай мою дочку!

Слендер

О нет, я не прозеваю! Мы с ней сговорились и придумали, как узнать друг
друга в масках. Я подойду и девушке, которая будет в белом, и скажу: «Му-у!»
— а она мне ответит: «Бэ-э!» — вот мы и узнаем друг дружку.

Шеллоу

Это  хорошо, но при чем тут «му-у» и «бэ-э» — не понимаю! Ведь ты и так
узнаешь ее по белому платью. Однако бьет десять часов…

Пейдж

Какая  темная ночь выдалась! Самая подходящая для факелов и привидений.
Да  благословит  небо  нашу затею. Никто не хочет зла, кроме черта, а его мы
узнаем по рогам. Пойдемте.

Уходят в парк.

СЦЕНА 3

Улица, ведущая к Виндзорскому парку.
Входят миссис Пейдж, миссис Форд и Каюс.

Миссис Пейдж

Помните  же,  дорогой  доктор, моя дочь будет в зеленом платье. Улучите
удобную  минуту,  возьмите  ее  за руку — и скорее к отцу настоятелю! Он вас
обвенчает. А пока ступайте в лес. Я приду туда вместе с миссис Форд.

Каюс

Мерси, мадам, я тепер зналь, что буду делаль.

Миссис Пейдж

Желаю вам успеха!

Каюс уходит в лес.

Ах,  я  боюсь,  что  мой  муж  не  так обрадуется сегодня нашей проделке над
Фальстафом,  как  рассердится  на  меня,  когда узнает, что я выдала Анну за
доктора. Но что поделаешь! Лучше ненадолго поссориться с мужем, чем навсегда
разбить сердце дочери.

Миссис Форд

Где она, наша Анна, со всеми своими эльфами и феями? И куда девался наш
священник, одетый дьяволом?

Миссис Пейдж

Все  они  прячутся  в  овраге  возле дуба Герна. Как только мы встретим
Фальстафа, они выбегут с факелами.

Миссис Форд

То-то он струсит, старый греховодник!

Миссис Пейдж

Если даже он не струсит, все равно мы над ним посмеемся всласть. А если
струсит, это будет лучше вдвое, потому что вдвое смешнее!

Миссис Форд

Ах, как мы его проведем, жирного волокиту!

Миссис Пейдж

Не грех прелюбодея провести,
Который нас пытался сбить с пути!

Миссис Форд

Но, кажется, пора. Скорее в лес, к волшебному дубу!

Уходят.

СЦЕНА 4

Внадзорский парк.

Входят Эванс, одетый сатиром, Анна Пейдж, одетая царицей
фей, и другие, в костюмах фей.

Эванс

На  носочках,  на носочках, эльфы и феи! Пусть каждый помнит свою роль.
Не  робейте.  Следуйте  за  мной  в овраг. И, как только я подам вам сигнал,
делайте то, о чем я вам говорил. За мной, за мной, на носочках, на носочках!

Уходят.

СЦЕНА 5

Другая часть парка.
Входит Фальстаф, одетый Герном.

Фальстаф

Виндзорский  колокол  пробил  двенадцать  раз.  Вот  она,  долгожданная
минута!  Эй вы, боги с горячей кровью в жилах, помогите мне! Вспомни, старый
Юпитер,  тот  день,  когда  ты  сделался  быком  ради  своей  Европы. Любовь
украсила  и  твою божественную голову рогами. О могущественная любовь! Зверя
она  превращает  иной  раз  в  человека,  а  человека — в зверя. Ты, Юпитер,
превратился  однажды  в  лебедя  —  помнишь,  когда  ты  влюбился  в Леду? О
всесильная  любовь! Она заставила бога, отца богов, уподобиться глупой птице
гусиной  породы.  «Он  для коровы стал быком, а для гусыни — гусаком!» Ну уж
если  боги,  полюбив,  сидят  точно на угольях, то чего же требовать от нас,
бедных  смертных! Что касается меня, то здесь, в Виндзоре, судьба превратила
меня в рогатого оленя, — пожалуй, самого жирного в здешнем лесу. Помоги мне,
Юпитер,  охлади мою любовную горячку, чтобы я не растаял и не истек салом!..
Эй, кто там? Уж не моя ли легконогая лань?

Входят миссис Форд и миссис Пейдж.

Миссис Форд

Сэр Джон? Здесь ли ты, мой олень, мой рогатый красавец?

Фальстаф

Ах  ты, моя лань с черным хвостиком! Пусть с неба вместо дождя сыплется
картошка,  пусть  гром  грянет песню о зеленых рукавах, пусть хлещет град из
леденцов   и  метет  сахарная  метель,  пусть  разразится  буря  соблазнов и
наслаждений  —  я  ничего не боюсь, потому что я нашел приют на твоей груди!
(Обнимает миссис Форд.)

Миссис Форд

Со мной вместе пришла сюда миссис Пейдж, мой милый!

Фальстаф

Ах,  миссис  Пейдж?  Делите меня, как убитого оленя: каждой по окороку.
Бока  я оставлю себе, копыта — лесному сторожу, а рога завещаю вашим мужьям.
Ну  что,  похож  я на покойного лесничего? Похож на охотника Герна? Кажется,
маленький  плутишка  Купидон вспомнил на этот раз, что он бог любви, и решил
вознаградить   меня  за  все  прошлые  испытания  и  бедствия!..  Дух  Герна
приветствует вас прелестные дамы!

Слышатся звуки охотничьих рогов.

Миссис Пейдж

Но что там за шум?

Миссис Форд

Пусть небо простит наши грехи!

Фальстаф

Что бы это могло значить?

Миссис Форд и миссис Пейдж

Бежим, бежим!

Фальстаф

Видно,  сам  дьявол  не желает моего грехопадения: должно быть, боится,
как  бы  от  жира  моего  адское  пламя  не спалило всю преисподнюю… Иначе
зачем бы он стал мне так перечить!

Входят сэр Хью Эванс, одетый сатиром, духи в феи; среди
них Пистоль, одетый хобгоблином, Анна Пейдж, одетая
царицей фей, с восковыми свечками на головах.

Анна Пейдж

Слетайтесь, феи белые и черные,
Плясуньи ночи, месяцу покорные!
Вы, падчерицы роковых судьбин,
Места займите, соблюдая чин,
Пускай скликает вас хобгоблин, мой глашатай!

Пистоль

С вас, эльфы, я начну. Потише, рой крылатый!
Сверчок, в дома виндзорские скачи!
Где не метен очаг, зола в печи —
До черных синяков щипли хозяек.
Царица фей не жалует лентяек.
Фальстаф

Что это? Феи, эльфы, гномы, черти?
Кто видит их, тот не избегнет смерти.
Хоть я и сам сейчас похож на духа,
Глаза прищурив, лягу я на брюхо!

Эванс

Где Бусинка? Лети и, коль в пути
Тебе случится девушку найти,
Что спать легла с молитвой троекратной,
Пошли ей сон младенчески приятный.
А тем, кто не молясь дерзнул уснуть,
Щипли бока, живот, колени, грудь!

Анна Пейдж

Спешите, эльфы! Из конца в конец
Вы облетите дремлющий дворец,
Усыпьте счастьем каждый пышный зал,
Чтоб до конца веков он устоял
Нетронутый, незыблемо-спокойный,
Достойнейших владетелей достойный.
Пускай цветы сладчайшие струят
На кресла ордена свой аромат.
Пусть каждое сиденье, герб и щит
От разрушенья время сохранит.
Вы, феи луга, образуйте в пляске
Кружок, подобный ордену Подвязки,
Зеленый, словно вешняя трава.
А из цветов сложите вы слова
«Honny soit qui mal у pense», окраски
<«Да будет стыдно тому, кто дурно об этом подумает» (франц.)
девиз английского ордена Подвязки.>
Такой же, как на ордене Подвязки.
Пусть зеленеют буквы этих слов
Меж красных, синих, белых лепестков,
Как на шитье узорно-драгоценном
У рыцаря под согнутым коленом.
Спешите, феи! Вам язык цветов
Понятней всех на свете языков.
Внемлите мне. Сегодня ровно в час
Под дубом Герна будет пир у нас,
Как нам велит обычай наш старинный.

Эванс

Беритесь за руки и выступайте чинно.
Пусть светляки зажгут для нас скорей
Десятка два зеленых фонарей,
Пускай наш танец озарят их свечи…
Но, чур! Я чую запах человечий!..

Фальстаф

Меня заметили. Спаси, господь,
Греховную и немощную плоть
От этого уэльского сатира!
Он съест меня, приняв за груду сыра.

Пистоль

О гнусный червь, ты проклят до рожденья!

Анна Пейдж

Пускай для испытания огонь
Попробует лизнуть его ладонь.
Не тронет пламя праведного тела,
А если обожжет — так уж за дело!

Пистоль

Эй, факелы!

Эванс

Ну что ж, начнем
Бревно испытывать огнем.

Фальстаф

Ох! Ох! Ох! Ох!

Анна Пейдж

Нечист! Нечист! Порочной полон страсти!
Ну, если так, он будет в нашей власти.
Сложите, эльфы, песенку о нем,
Об этом старом грузном волоките,
Испытывайте грешника огнем,
Его щиплите, жгите, щекочите!

Феи, танцуя, пробегают мимо Фальстафа, щиплют его и поют.

Феи и Эльфы

Стыд и срам повесам,
Одержимым бесом,
Кто живет под властью
Духа сладострастья!
Если ты в себе зажег
Вожделенья огонек
И порочными мечтами
Распалил желаний пламя, —
Будем мы щипать, колоть
Взбунтовавшуюся плоть.
Здесь щипнем и там щипнем,
Будем жечь тебя огнем
До тех пор, пока погаснут
Сонмы звезд и месяц ясный!
(Переворачивают Фальстафа, щекочут и щиплют его.)

В  продолжение  этой сцены появляются Каюс, который убегает с феей в зеленом
платье, Слендер, который убегает с феей в белом платье, и Фентон. Он убегает
с  Анной  Пейдж.  Звуки  охотничьих  рогов.  Фальстаф встает и хочет бежать.
Пейдж, Форд, миссис Пейдж и миссис Форд преграждают ему дорогу.

Пейдж

Стой! Не уйдешь! Попался, толстый плут.
Ох, не к добру прикинулся ты Герном!

Миссис Пейдж

Пора прервать веселую игру.
Достигли мы всего, чего желали.
Сэр Джон Фальстаф, что думаете вы
Теперь о нас, о женщинах виндзорских?
Не правда ли, ваш головной убор
В лесу уместней, чем в семейном доме?

Форд

Ну  что, сэр? Скажите по совести: кто из нас двоих оказался рогоносцем?
Кто?  Полюбуйтесь,  мистер Брук: перед вами Фальстаф — рогатый мошенник. Вот
его  рога,  мистер  Брук.  Он  хотел  отнять  у  Форда его жену и денежки, а
познакомился только с его корзиной и с его дубиной, если не считать двадцати
фунтов  золотом,  каковые  сэр  Джон Фальстаф не преминет возвратить мистеру
Бруку, если пожелает получить своих лошадей, которые взяты мистером Бруком в
залог.

Миссис Форд

Сэр  Джон, нам с вами не повезло. Ни одно свидание нам не удалось. Я не
возьму  вас  больше  себе  в  любовники,  но  зато всегда буду считать своим
оленем!

Фальстаф

Я вижу, что из меня уже сделали осла!

Форд

Нет, вола. (Показывает на рога.) Оба доказательства налицо.

Фальстаф

Так  это,  значит,  были  не  феи.  Признаться,  и  сам три-четыре раза
подумал:   тут   что-то  неладно!..  Однако  нечистая  совесть  и  внезапное
помрачение  ума  заставили  меня  вопреки всякому здравому смыслу поверить в
этот  грубый  балаган,  в  этих  поддельных  фей! Вот пример того, как умный
человек может оказаться в дураках, ежели ум его занят глупостями!

Эванс

Сэр  Джон Фальстаф, покайтесь в своих грехах, оставьте пути разврата, и
тогда  ни  феи,  ни  пагубные  страсти  не будут больше терзать вашу грешную
плоть!

Форд

Хорошо сказано, отец сатир!

Эванс

А  вам,  мистер Форд, я желаю побольше ревности к нашей святой церкви и
поменьше ревности к вашей жене!

Форд

Клянусь, я больше не буду подозревать ее ни в чем, если только вы, ваше
преподобие, не соблазните ее своей благочестивой проповедью.

Фальстаф

Уж  не сидел ли я слишком долго на солнце и до того высушил свои мозги,
что  они больше не могут отличить правды от самого грубого обмана? Даже этот
уэльский  козел  брыкает меня своим копытом. Как мог я позволить нахлобучить
на себя дурацкий колпак? После этого мне остается только подавиться ломтиком
жареного сыра!

Эванс

Из  сыра,  говорят,  не выжмешь жира. А ваше чрево, сударь, туго набито
жиром.

Фальстаф

Вот  до чего я дожил! Выносить такие дурацкие шутки, да еще от кого? От
человека,  у  которого  во  рту  каша вместо английского языка! Этого одного
довольно,  чтобы  положить  конец  старому доброму разврату и веселым ночным
похождениям во всем нашем королевстве.

Миссис Пейдж

А  скажите  мне,  сэр  Джон, по совести, как вы полагаете: ежели бы мы,
замужние  женщины,  решились  опрокинуть  добродетель и принять на свою душу
адский грех, — неужели бы мы выбрали для этой цели вас?

Форд

Этакий пудинг из требухи! Этакий мешок сена!

Миссис Пейдж

Этакий надутый пузырь!

Пейдж

Старый потертый бурдюк с прокисшим вином.

Форд

Лгун, злоречивый, как Сатана!

Пейдж

Нищий, как Иов!

Форд

И злой, как его жена!

Эванс

Раб   всех   смертных   грехов   —   пьянства,  чревоугодия,  стяжания,
прелюбодеяния,  сквернословия…  Трактирный  завсегдатай,  любовник  винной
бочки!

Фальстаф

Ладно,  ладно,  смейтесь  надо  мной,  издевайтесь!  Ваша  взяла. Бейте
лежачего.  Мне  даже  нечего ответить этой уэльской фланелевой фуфайке. Само
невежество топчет меня ногами. Делайте со мной что хотите!

Форд

Что  хотим?  А вот мы сейчас поведем вас, сэр, город Виндзор, к некоему
мистеру  Бруку.  Вы  у него, насколько мне известно, выудили немало денежек,
обещая свести его с женой некоего мистера Форда. Вам придется вернуть должок
сполна.  Я  полагаю,  это  будет  для вас самым чувствительным наказанием из
всех, какие вам пришлось испытать за последнее время!

Пейдж

А впрочем, не унывай, рыцарь! Сегодня ночью я угощу тебя славным кубком
вина  за свадебным ужином, и у тебя будет случай вдоволь посмеяться над моей
женой,  которая сейчас так весело смеется над тобой. Ну-ка, ну-ка, скажи ей,
что мистер Слендер только что женился на ее дочке Анне!

Миссис Пейдж

Я  знаю  одного  доктора,  который мог бы с этим поспорить. (Про себя.)
Если только Анна Пейдж и вправду моя дочь, то она сейчас уже стала докторшей
Каюс.

Слендер
(за сценой)

Ой, папаша Пейдж! О-го-го! Ау! (Вбегает.)

Пейдж

Ну как, ну как, сынок? Сделано дело?

Слендер

В  том-то  и  дело,  что  до  дела  не  дошло. Я подыму скандал на весь
Глостершир! Пусть повесят меня, если не подыму скандала!

Пейдж

Да что же случилось, сынок?

Слендер

Я  прихожу  с  ней  в  церковь  венчаться, с вашей Анной Пейдж, и вдруг
оказывается,  что ваша Анна Пейдж — здоровенный мальчишка-почтальон. Не будь
мы  в  церкви, перед алтарем, я бы его вздул… А может быть, и он — меня…
Не сойти мне с этого места, если я не был уверен, что это мисс Анна Пейдж, а
не мальчишка-почтальон!

Пейдж

Ах, черт возьми! Значит, ты ошибся?..

Слендер

Ясное  дело,  ошибся,  если привел в церковь мальчишку вместо девчонки.
Хорошо  еще, что нас не успели повенчать. Но если бы даже повенчали, я бы ни
за что не признал его своей женой!

Пейдж

Ты  сам во всем виноват. Ведь я же тебе говорил, что Анна будет в белом
платье!

Слендер

Он  и  был  в  белом  платье,  этот  мальчишка. Я сказал: «Му-у!», а он
сказал:  «Бэ-э!»,  как  мы и условились с вашей Анной. И все-таки оказалось,
что он — не Анна Пейдж, а почтальон!

Миссис Пейдж

Дорогой муженек, не сердись на меня. Я узнала, что ты задумал, и потому
велела  Анне  надеть  не  белое,  а  зеленое платье. В этом самом платье она
только что повенчалась с доктором Каюс…

Входит Каюс.

Каюс

Где  миссис Пейдж? Шорт бобри, меня обмануль! Я жениль на un garden, на
мальшик,  un  paysan,  шорт  бобри! Мальшик — это не Анна Пейдж. Шорт бобри,
меня обмануль!

Миссис Пейдж

Как! Да ведь вы же увели ту, что была в зеленом?..

Каюс

Да,  шорт бобри, и это биль мальшик, шорт бобри! Я весь Виндзор на нога
подниму! (Уходит.)

Форд

Странное дело! Кому же досталась настоящая Анна?

Пейдж

Сердце мое чует недоброе. Глядите-ка, мистер Фентон идет сюда!

Входят Фентон и Анна Пейдж

Миссис Пейдж

И Анна с ним!

Анна

Прости меня, отец,
И матушка простит меня, надеюсь.

Пейдж

Погодите,  сударыня.  Сначала скажите, нечему вы ослушались моей воли и
не последовали в церковь за мистером Слендером?

Миссис Пейдж

Почему ты обманула меня и не пошла венчаться с доктором Каюсом?

Фентон

Позвольте мне ответить за нее.
Не упрекайте дочь за непокорство
И за обман. Что было делать Анне?
Послушаться отца, обидев мать?
Иль материнской воле покориться
И оскорбить отца? Из двух мужей
Ни одного не смела выбрать Анна…
И, обещанье данное храня,
Она разумно выбрала меня.
Кого ж она при этом обманула?
Клянусь своею честью, никого!..
Обманом было бы — пред алтарем
В любви поклясться, если ты не любишь,
И проклинать потом отца и мать
И мужа-рогоносца проклинать!

Форд

Ну что ж, соседи, дела не поправишь.
Что сделано, того не изменить.
На золото мы покупаем землю.
А жен сама судьба нам продает!

Фальстаф

И хорошо, что звонкая стрела,
Летя в меня, другую цель нашла!

Пейдж

Да, это верно. Дорогой мой Фентон,
Да ниспошлют вам радость небеса.
Пусть неизбежное желанным будет!

Фальстаф

В ночном лесу охотничьи собаки
Нечаянно вспугнут любую дичь.

Миссис Пейдж

Пора и мне с судьбою примириться.
Мой милый зять, будь счастлив с нашей Анной.
Прошу я всех пожаловать в мой дом
И там перед семейным очагом
За кружками веселых вин заморских
Отпраздновать победу жен виндзорских.

Форд

Пусть будет так. А все-таки был прав,
Давая клятву мне, сэр Джон Фальстаф:
Бедняге Бруку обещал от твердо
Соединить его с женою Форда!

Уходят.

Король Лир — Татьяна Щепкина-Куперник

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Лиp, король Британии.
Король Французский.
Герцог Бургундский.
Герцог Коpнуольский (Корнуол).
Герцог Альбанский (Альбани).
Граф Кент.
Граф Глостер.
Эдгар, сын Глостера.
Эдмунд, побочный сын Глостера.
Куpан, придворный.
Старик, арендатор у Глостера.
Лекарь.
Шут.
Освальд, дворецкий Гонерильи.
Офицер под начальством Эдмунда.
Дворянин из свиты Корделии.
Герольд.
Слуги Корнуола.

Гонерилья |
Pегана    } дочери Лира.
Корделия  |

Рыцари из свиты Лира, военачальники, гонцы, воины, придворные и слуги.

Место действия: Британия.

AKT ПЕРВЫЙ

СЦЕНА 1

Тронный зал во дворце короля Лира.
Входят Кент, Глостер и Эдмунд.

Кент

Мне казалось, что король больше благоволит к герцогу Альбанскому, чем к
Корнуольскому.

Глостер

Так   нам   всем,   казалось.   Но  теперь,  при  разделе  королевства,
положительно  нельзя  заключить,  которого  из  герцогов  он  больше  ценит;
равновесие так соблюдено, что ни один из них не мог бы выбрать лучшей части.

Кент

Это ваш сын, милорд?

Глостер

Я взял на себя его воспитание, сэр. Мне так часто приходилось краснеть,
говоря об этом, что теперь я уже закалился.

Кент

Я вас не понимаю.

Глостер

Зато его мать очень хорошо понимала* меня; из-за этого у нее округлился
живот,  и  она  раньше  получила  сына в колыбель, чем мужа в постель. Чуете
здесь грех?

Кент

Я не жалею, что он был совершен, раз он дал такой прекрасный плод.

Глостер

Но  у  меня  есть еще сын, на год старше этого, вполне законный, что не
делает  его  дороже  в  моих  глазах.  Хоть этот плут явился на свет немного
дерзко и прежде, чем за ним послали, но мать его была прекрасна. Изготовляли
мы  его с большим удовольствием, и я обязан признать этого шельмеца сыном. —
Ты знаешь, кто этот благородный вельможа, Эдмунд?

Эдмунд

Нет, милорд.

Глостер

Это — лорд Кент: запомни его как моего почитаемого друга.

Эдмунд

Я к услугам вашей светлости.

Кент

Я уверен, что полюблю вас, и хотел бы узнать вас покороче.

Эдмунд

Сэр, я постараюсь заслужить это.

Глостер

Он был в отсутствии девять лет и скоро опять уедет. — Король идет сюда.

Фанфары.
Входят Лир, Корнуол, Альбани, Гонерилья, Регана,
Корделия и свита.

Лир

Король Французский и Бургундский герцог
Пускай пожалуют. — Введи их, Глостер.

Глостер

Да, государь.

Уходят Глостер и Эдмунд.

Лиp

Меж тем мы давний замысел откроем. —
Подать мне карту! — Знайте: разделили
Мы на три части королевство наше,
Решивши твердо сбросить с дряхлых плеч
Всю тяжесть государственных забот,
Отдав их юным силам, чтоб без ноши
Плестись нам к смерти. Альбани, наш сын,
И ты, Корнуол, нас любящий не меньше, —
Мы обнародовать сейчас желаем,
Что дочерям даем, в предупрежденье
Раздоров в будущем. Два государя,
Французский и Бургундский, добиваясь
У нашей младшей дочери любви,
Здесь, при дворе, влюбленные, гостят
И ждут ответа. — Дочери мои,
Скажите, — раз мы отдаем вам власть,
И земли, и правленье государством, —
Которая из трех нас больше любит?
Тогда щедрее наградим мы ту,
Чьи качества природные заслугой
Возвысятся, сильнее. — Гонерилья,
Ты старшая — речь за тобой.

Гонерилья

Отец!
Люблю вас больше, чем словами скажешь;
Превыше зренья, воздуха, свободы,
Всего, что ценно, редкостно, прекрасно,
Как жизнь, здоровье, красота и честь,
Как только может дочь любить отца;
Любовью, при которой речь смолкает.
Превыше этого я вас люблю.

Корделия
(в сторону)

Что ж я скажу? Должна, любя, молчать.

Лир
(Гонерилье)

Весь этот край, от той границы к этой,
С тенистыми лесами и полями,
Край полноводных рек, лугов роскошных
Тебе отдам и твоему потомству
На веки вечные. — Что ж скажет нам
Вторая дочь, любезная Регана?

Регана

Из одного металла я с сестрою,
Одной цены. Я чувствую всем сердцем —
Она мою любовь вам описала.
Но я к ее словам еще прибавлю:
Противны мне все радости иные,
Какие есть в богатом мире чувств;
Одно блаженство для меня — в любви
К вам, государь!

Корделия
(в сторону)

О бедная Корделия!
Но нет, я не бедна: моя любовь
Сильнее слов моих.

Лир
(Регане)

Тебе с потомством навсегда в наследье
Даем мы эту треть страны, пространством,
И ценностью, и красотой не меньше,
Чем Гонерильи часть.
(Корделии)
Ты ж, наша радость —
Последняя, не меньшая, — чье сердце —
Предмет любви и спора лоз французских
И молока бургундского, что скажешь,
Чтоб долей превзойти сестер? Что скажешь?

Коpделия

Ничего, государь.

Лир

Ничего?

Корделия

Ничего.

Лир

Из ничего не выйдет ничего.
Подумай и скажи.

Корделия

Увы, не в силах
В уста вложить я сердце… Я люблю вас,
Как долг велит, — не больше и не меньше.

Лир

Как! Как, Корделия! Исправь ответ свой,
Судьбы своей не порти.

Корделия

Государь,
Вы дали жизнь мне, вы меня питали,
Меня любили; я за все, как должно,
Вам повинуюсь, вас люблю и чту.
Зачем же сестры выходили замуж,
Коль говорят, что любят только вас?
Ведь если выйду замуж я, — супругу
Отдам я часть любви, забот и долга;
Наверно, замуж не пойду, как сестры, —
Чтоб только вас любить.

Лир

И это ты от сердца говоришь?

Корделия

Да, государь.

Лир

Так молода — и так черства душой!

Корделия

Так молода — и так правдива сердцем.

Лир

Пусть так; что ж, будь тебе приданым правда.
А я клянусь священным светом солнца,
Клянусь Гекаты тайнами и ночью,
Клянусь влиянием светил небесных,
Что правят нашей жизнию и смертью:
От всех забот отцовских отрекаюсь,
От всякого родства и кровной связи;
Отныне ты любви моей и мне
Чужда, чужда навеки! Дикий скиф
Иль тот, кто собственных детей съедает,
Чтоб голод утолить, мне так же будет
Приятен, мил и близок, как и ты,
Когда-то дочь моя.

Кент

Мой государь!

Лир

Ни слова, Кент,
Уйди, не становись между драконом
И яростью его. Ее любил я
Всех больше, думал отдых свой доверить
Ее заботе нежной. Прочь, исчезни!
Клянусь покоем, что найду в могиле,
Я сердце отрываю от нее!
Позвать Француза! Кто тут возражает?
Позвать Бургундца! — Альбани и Корнуол,
К своим частям прибавьте третью долю,
А ей будь мужем то высокомерье,
Которое она зовет своим
Чистосердечьем. Вам передаю
Всю власть, все привилегии мои
И все права, присущие монарху.
Сто рыцарей себе оставлю свитой
И с ними буду жить поочередно
По месяцу у вас. Я удержу
Лишь королевский титул и почет,
Доходы ж все, правление и власть —
Вам, сыновьям моим; а в подтвержденье
Венец мой разделите.
(Отдает им венец.)

Кент

Лир великий,
В котором чтил всегда я короля,
Любил отца и слушался владыку,
Чье имя поминал всегда в молитвах…

Лир

Натянут лук, так берегись стрелы!

Кент

Спускай же тетиву, пронзи мне сердце
Своей стрелой! Кент будет дерзким, если
Безумен Лир. Что хочешь делать, старец?
Ты думаешь, что долг умолкнет в страхе,
Коль власть послушна лести? Правда — долг наш,
Когда величие впадает в бред.
Одумайся! Престол свой сохрани
И ярость укроти. Ручаюсь жизнью,
Дочь младшая тебя не меньше любит;
Не там пусты сердца, где речь тиха:
Шумит лишь тот, где пустота внутри.

Лир

Кент, замолчи, коль жизнью дорожишь!

Кент

Я жизнь свою всегда считал залогом,
Который я готов был ежечасно
Отдать твоим врагам; я не боюсь
Ее утратить, чтоб спасти тебя.

Лир

Прочь с глаз моих!

Кент

Смотри яснее, Лир!
Дай мне твоим остаться верным оком.

Лир

Клянусь я Аполлоном…

Кент

Аполлоном
Клянусь и я, король мой: ты напрасно
Зовешь своих богов!

Лир

О раб неверный!
(Хватается за меч.)

Альбани и Корнуол

Остановитесь, государь!

Кент

Рази!
Убей врача, а плату передай
Недугу злому! Отмени решенье;
Не то, пока в груди дыханье, буду
Твердить: ты сделал худо!

Лир

Внимай, крамольник. Долг твой — мне внимать!
Ты нас склонял нарушить наш обет, —
Чему примера не было, — и гордо
Встал меж решением и властью нашей,
Чего наш сан и нрав не переносят.
Я здесь король. Так вот твоя награда:
Пять дней тебе даем, чтоб приготовить
Себя к защите от земных невзгод,
Чтоб на шестой спиною ненавистной
К владениям моим ты обернулся,
И если на десятый день найдут
Здесь в королевстве след твоей ноги —
В тот миг умрешь. Ступай! Клянусь богами,
Решенье неизменно!

Кент

Прощай, король; раз ты таков, о Лир,
Изгнанье — здесь, а там — свободный мир.
(Корделии.)
Тебя ж хранят пусть боги от дурного!
Твоя правдива мысль и верно слово.
(Регане и Гонерилье.)
Пусть пышность речи подтвердится вами,
Чтоб процвели слова любви — делами.
(Герцогам и придворным.)
Прощайте все; жизнь старую свою
Ваш Кент и в новом поведет краю!
(Уходит.)

Фанфары.
Входят Глостер, король Французский, герцог
Бургундский и свита.

Глостер

Король и герцог здесь, мой государь.

Лир

Бургундский герцог,
К вам обращаюсь прежде. С королем
Вы спорили за нашу дочь меньшую.
Какое же приданое вам нужно,
Чтоб вы не отказались?

Герцог Бургундский

Государь,
Не больше, чем обещано; а меньше
Вы не дадите!

Лиp

Благородный герцог,
Ее мы раньше дорого ценили;
Теперь цена упала. Вот она:
Коль что-нибудь в созданье лицемерном
Иль все — с прибавкой гнева моего,
И только — вам по вкусу, — вот она,
Вся ваша.

Герцог Бургундский

Я не знаю, что ответить.

Лир

Хотите вы порочную и всем
Немилую, навлекшую наш гнев,
С приданым из отцовского проклятья,
Отвергнутую нами навсегда, —
Взять иль оставить?

Герцог Бургундский

Государь, простите:
Не труден выбор при таких условьях.

Лир

Оставьте же ее. Клянусь творцом,
Я вам ее богатства перечислил.
(Королю Французскому.)
Вам, государь, за дружбу не воздам
Союзом с той, кого я ненавижу.
Любите же кого-нибудь достойней,
Чем эта тварь. Ее сама природа
Признать стыдится!

Король Французский

Как мне странно слышать!
До сей поры любимейшая дочь,
Предмет похвал и старости утеха,
Всех ближе, всех дороже, — в миг один
Могла свершить чудовищный проступок,
Порвавший всю любовь? Ее вина
Должна быть беспримерной и ужасной,
Раз та любовь, что вы питали к ней,
Исчезла так внезапно. Но поверить
В ее вину заставит разве чудо
Рассудок мой!

Корделия

Но, государь, молю вас,
Раз это все случилось оттого,
Что не дано мне льстивое искусство
Речей неискренних, что я привыкла
Высказывать лишь то, что я могла бы
Делами подтвердить, — скажите всем,
Что не порок, убийство или низость,
Нечистый грех или бесчестный шаг
Меня лишили милости отцовской,
Но недостаток (в нем — мое богатство)
Просящих взглядов, льстивых слов. Я рада
Их не иметь, хотя за то лишаюсь
Любви отца.

Лир

О, лучше б не родиться
Тебе на свет, чем мне мне угодить!

Король Французский

И только-то? Природное смущенье,
Что высказать не смеет иногда
Намерений своих? — Бургундский герцог,
Что скажете принцессе вы? Любовь
Не есть любовь, коль в ней преобладает
Расчет. Хотите в жены взять ее?
Она сама богатство.

Герцог Бургундский
(Лиру)

Государь,
Отдайте лишь обещанную часть, —
Корделия бургундской герцогиней
Сейчас же станет.

Лир

Нет! Ничего! Я клятву дал — я тверд.

Герцог Бургундский
(Корделии)

Тогда — жалею; но с отцом потерян
И муж для вас.

Корделия

Мне муж такой не нужен!
Раз вся его любовь — один расчет,
Я — не жена ему.

Король Французский

Прекрасная, ты в нищете богата,
Покинутая — вдвое дорога,
В немилости — еще милее стала.
Беру тебя со всем, что ты имеешь;
Беру законно брошенное всеми. —
Как странно, боги! — Общее презренье
Усилило любви моей горенье.
(Лиру.)
Ты нищей бросил дочь на милость мне;
Во Франции, в прекрасной стороне,
Она моею станет королевой;
Не разлучусь с бесценнейшею девой;
Всем герцогам Бургундии туманной
Не откупить теперь моей желанной. —
Скажи «прости» недобрым их сердцам;
Здесь потеряв, найдешь награду там.

Лир

Бери ее, она — твоя. У нас
Нет дочери такой; в последний раз
Ее мы видим. В путь без промедленья,
Без милости и без благословенья! —
Пойдемте, герцог.

Фанфары.
Уходят Лир, герцог Бургундский, Корнуол,
Альбани, Глостер и свита.

Король Французский

С сестрами простись.

Корделия

Сокровища отца, вас покидает
Корделия в слезах. Я знаю, кто вы…
Но, как сестра, все ваши недостатки
Не стану называть. Отца любите.
Его вверяю вашим многословным
Сердцам. Увы! Будь я ему мила,
Ему бы лучший я приют нашла.
Прощайте, сестры.

Регана

Прошу нас не учить!

Гонерилья

Сама старайся
Супругу угодить, что взял тебя
Из милости! Нарушив послушанье,
Ты заслужила все свои страданья.

Корделия

Но злые козни время обнаружит,
И тайный умысел позор заслужит.
Желаю счастья!

Король Французский

Милая, идем!

Уходят Король Французский и Корделия.

Гонерилья

Сестра,  мне  очень нужно поговорить с тобой о том, что близко касается
нас обеих. Отец, кажется, решил уехать сегодня же вечером?

Регана

Да, с вами, а следующий месяц он проведет у нас.

Гонерилья

Ты видишь, как в старости он стал переменчив. Мы сейчас могли убедиться
в этом. Он всегда любил сестру больше, чем нас; и можно удивляться тому, как
необдуманно он сейчас отрекся от нее.

Pегана

Это уж болезнь его возраста. Да он и всегда плохо знал самого себя.

Гонерилья

Даже  в  лучшие годы своей жизни он был чересчур вспыльчив, а теперь мы
должны будем страдать не только от укоренившихся в нем дурных привычек, но и
от всяких вздорных причуд, порождаемых раздражительной старостью.

Pегана

Да, нам придется на себе испытать припадки его самодурства, вроде того,
как он изгнал Кента.

Гонерилья

Или  вроде  того,  как он попрощался с Французским королем. Давай будем
действовать  сообща: если при таком состоянии он еще сохранит власть, то его
отречение доставит нам только неприятности.

Pегана

Мы это хорошенько обдумаем.

Гонерилья

Надо что-нибудь предпринять, пока еще не поздно.

Уходят.

СЦЕНА 2

Зал в замке графа Глостера.
Входит Эдмунд с письмом в руках.

Эдмунд

Природа, ты мой бог. Твоим законам
Подвластен я. К чему мне подчиняться
Проклятию привычки, позволять
Обычаю так унижать меня
За то, что я родился позже брата
На год иль два? Что значит — незаконный?
И почему я низок, если так же
Я силен телом, благороден духом
И так же строен, как любой, рожденный
Супругою почтенной? Почему
Клеймят нас кличкой: «незаконный», «низкий»?
Мы — «незаконные»! Мы — «низки, низки»!
Но нам в отрадном грабеже природы
Дается больше сил и пылкой мощи,
Чем на докучной, заспанной постели
Потратится на полчище глупцов,
Зачатых в полусне! — Эдгар законный,
Я должен земли получить твои;
Отцу не меньше дорог незаконный
Чем ты, законный. Как звучит: «законный»!
Ну, мой законный брат, удайся только
Мне выдумка с письмом, — Эдмунд презренный
Законным станет. Я расту, я крепну.
На помощь незаконным, боги!

Входит Глостер.

Глостер

Так изгнан Кент! Король Французский в гневе
Покинул нас. А Лир уехал в ночь,
Отрекшись от престола, отказавшись
От прав своих… И это так внезапно…
А вот и ты, Эдмунд! Какие вести?

Эдмунд

Нет никаких, милорд.
(Прячет письмо.)

Глостер

Почему ты так старательно прячешь это письмо?

Эдмунд

Я не слыхал ничего нового, милорд.

Глостер

Что за бумагу ты читал?

Эдмунд

Я ничего не читал, милорд.

Глостер

Ничего!  Почему  же ты так быстро спрятал это в карман? Раз там не было
ничего,  то  нечего было это так спешить прятать. Дай сюда… ну!.. Если там
нет ничего, очки мне не понадобятся.

Эдмунд

Умоляю  вас,  сэр, простите меня. Это письмо от брата, я еще не дочитал
его, но, бегло просмотрев, я нахожу, что вам его не следует читать.

Глостер

Дайте мне письмо, сэр.

Эдмунд

Дам ли я вам его или не дам — я все равно оскорблю вас. Его содержание,
насколько я понимаю, заслуживает порицания.

Глостер

Покажи, покажи!

Эдмунд

Я  надеюсь,  —  в оправданье брата, — что он написал это только с целью
испытать мою добродетель.

Глостер
(читает)

«…Такие  понятия  и  такое  уважение  к старости только отравляют нам
жизнь   в  наши  лучшие  годы,  лишая  нас  возможности  пользоваться  нашим
богатством  до  тех  пор,  пока  старость не помешает нам наслаждаться им. Я
начинаю  ощущать  бесцельность  и  глупость  этой гнетущей тирании старости,
властвующей  над  нами  не  потому,  что она могущественна, а потому, что ее
терпят.  Приходи ко мне, чтобы об этом поговорить подробно. Если бы наш отец
мог  заснуть  и  не  просыпаться,  пока  я не разбужу его, тебе досталась бы
половина его доходов, и ты был бы на всю жизнь любимым братом Эдгара».
Гм…  Заговор!..  «Не  просыпаться,  пока  я  не  разбужу  его… тебе
досталась  бы половина его доходов…» Мой сын Эдгар! Неужели его рука могла
написать  это?  Его сердце и ум — задумать это? Когда ты получил это письмо?
Кто тебе его принес?

Эдмунд

Его  никто  не  приносил,  милорд, в том-то и штука. Оно было брошено в
окно моей комнаты.

Глостер

И ты узнал руку своего брата?

Эдмунд

Если бы это письмо содержало что-нибудь хорошее, я поклялся бы, что это
его рука; но в данном случае я хотел бы думать, что это не так.

Глостер

Это его рука.

Эдмунд

Да, это его рука, милорд, но я хочу надеяться, что сердце его не было в
согласии с рукой.

Глостер

Он никогда раньше не заговаривал с тобой об этом?

Эдмунд

Никогда,  милорд; но я часто слышал от него такое мнение, что когда сын
достиг зрелого возраста, а отец состарился, то отец должен перейти под опеку
своего сына, а сын — распоряжаться всеми доходами.

Глостер

Ах   негодяй,   негодяй!   В  письме  та  же  мысль.  Мерзкий  негодяй!
Извращенный,  отвратительный негодяй! Зверь! Хуже зверя! Ступай, разыщи его.
Я заключу его под стражу. Отвратительный негодяй! Где он?

Эдмунд

Не  знаю  наверное,  милорд.  Если  вы сдержите ваше негодование против
брата,  пока  не  разузнаете  в  точности  об  его  намерениях,  вы изберете
правильный путь; если же вы сразу примете суровые меры, проявив, быть может,
к  нему  несправедливость,  это  принесет  ущерб  вашей  собственной чести и
окончательно  убьет  его  сыновнее  повиновение.  Я  готов  поручиться своей
жизнью,  что  он  написал  это, желая только проверить мою преданность вашей
светлости, без всякого дурного умысла.

Глостер

Ты так думаешь?

Эдмунд

Если  ваша  светлость сочтет это удобным, я устрою: так, чтобы вы могли
слышать  нашу  беседу  и  удостовериться  собственными  ушами  во  всем — не
откладывая, сегодня же вечером.

Глостер

Он не может быть таким чудовищем, чтобы…

Эдмунд

Конечно нет.

Глостер

Против  отца,  который  так нежно и искренно любит его! Клянусь небом и
землей!  Эдмунд,  найди  его;  выведай  его  мысли;  действуй  так, как тебе
подскажет  твой  ум.  Я  готов  отдать  все  на  свете,  чтобы только узнать
настоящую правду.

Эдмунд

Я  разыщу  его  немедленно, сэр, и приложу все старания, а потом доложу
вам обо всем.

Глостер

Эти  недавние  затмения,  солнечное  и лунное, не предвещают нам ничего
доброго. Хотя исследователи природы и объясняют их разными способами, все же
природа  тяжко страдает от их последствий: любовь охладевает, дружба гибнет,
братья восстают один на другого, в городах, в деревнях — раздоры, во дворцах
—  измены,  и  узы  расторгаются между детьми и родителями. На моем негодном
сыне  исполняется предсказание: сын восстает на отца; король нарушает законы
природы;  отец  восстает  на  своего ребенка. Хорошие времена прошли; всякие
махинации,  лукавство,  измена,  губительные  несогласия  будут  нас  теперь
терзать  до  самой  могилы.  Найди  этого  злодея,  Эдмунд;  ты  об  этом не
пожалеешь. Будь осмотрителен. — А благородный, верный Кент — в изгнании! Вся
вина его — в честности. Как все это странно! (Уходит.)

Эдмунд

Вот  изумительная  человеческая  глупость!  Как  только  счастье от нас
отворачивается,  нередко по нашей же вине, мы обвиняем в своих бедах солнце,
луну  и звезды, как будто мы становимся злодеями — по неизбежности, глупцами
—  по  небесному  велению,  плутами,  ворами  и мошенниками — от воздействия
небесных  сфер,  пьяницами,  лгунами  и прелюбодеями — под влиянием небесных
светил,  и  вообще  как  будто  всем,  что  в  нас есть гнусного, мы обязаны
божественному  произволению.  Замечательная  увертка развратника — сваливать
ответственность  за свои блудливые наклонности на звезды. Отец мой сошелся с
моей  матерью  под  созвездием  Дракона,  а родился я под созвездием Большой
Медведицы — и потому мне следует быть жестоким и развратным! Вздор! Я был бы
таким  же, каков я есть, хотя бы над моим незаконным рождением мерцала самая
девственная звезда на всем небосклоне.

Входит Эдгар.

А,   вот  и  он,  как  развязка  в  старинной  комедии.  Разыграю  роль
меланхолического  негодяя, вздыхающего, как сумасшедший Том из Бедлама. — О,
эти затмения пророчат нам раздоры! Фа-соль-ля-ми!

Эдгар

Здравствуй, брат Эдмунд. О чем ты так глубоко задумался?

Эдмунд

Я все думаю, брат, о предсказании, которое недавно прочел, насчет того,
что должно последовать за этими затмениями.

Эдгар

А тебя это занимает?

Эдмунд

Уверяю  тебя,  все  эти предсказания, к несчастью, сбываются: например,
неестественность   отношений   между   детьми   и   родителями,  смертность,
дороговизна,  раз-  рыв  старинной  дружбы,  раздоры в государстве, угрозы и
цроклятия королям и дворянству, напрасная подозрительность, изгнание друзей,
падение   дисциплины  в  войсках,  нарушения  супружеских  обетов  и  многое
другое…

Эдгар

С каких это пор ты записался в астрономы?

Эдмунд

Ну, ладно. Когда ты виделся в последний раз с отцом?

Эдгар

Вчера вечером.

Эдмунд

Говорил ты с ним?

Эдгар

Да, добрых два часа.

Эдмунд

Вы  расстались по-хорошему? Ты не заметил в нем, по словам или по лицу,
какого-нибудь неудовольствия?

Эдгар

Не заметил ничего.

Эдмунд

Припомни,  не  оскорбил  ли  ты  его  чем-нибудь. И, прошу тебя, погоди
показываться  ему  на глаза, пока горячность его гнева не остынет немного. В
настоящую  минуту  ярость  так  бушует  в  нем,  что он не остановится перед
каким-нибудь жестоким поступком.

Эдгар

Какой-нибудь негодяй наговорил ему на меня!

Эдмунд

Боюсь,  что  так.  Прошу  тебя,  будь  осторожен,  пока  его  ярость не
смягчится.  Пойдем  ко мне в комнату; я там устрою так, что ты услышишь, как
он  будет о тебе говорить. Иди, пожалуйста; вот тебе мой ключ. А если будешь
выходить, возьми с собой оружие.

Эдгар

Оружие, брат?

Эдмунд

Брат,  я советую тебе для твоей же пользы. Пускай я бесчестный человек,
если  против  тебя  не  замыслили дурного. Я тебе только намекнул о том, что
слышал  и  видел:  всей  правды и всего ужаса я не открыл тебе. Прошу, уходи
отсюда.

Эдгар

Но я скоро узнаю от тебя, в чем дело?

Эдмунд

Положись на меня.

Уходит Эдгар.

Отец доверчив, брат мой благороден;
Так далека от зла его натура,
Что он в него не верит. Глупо честен:
С ним справлюсь я легко. Тут дело ясно.
Пусть не рожденье — ум мне даст наследство:
Для этой цели хороши все средства.

СЦЕНА 3

Комната во дворце герцога Альбанского.
Входят Гонерилья и Освальд, ее управитель.

Гонерилья

Неужели отец прибил моего слугу за то, что тот выбранил его шута?

Освальд

Да, миледи.

Гонерилья

Меня он мучит день и ночь! Всечасно
Мы терпим оскорбленья от него.
Я больше этого сносить не стану.
Бушует свита; сам он нас поносит
За всякий вздор. Вернется он с охоты —
Не стану говорить с ним. Ты скажи,
Что я больна. Да с ним не будь услужлив,
Как прежде; я за это отвечаю.

Освальд

Уж едет он, миледи, слышу я.

Рога за сценой.

Гонерилья

И будьте с ним небрежны, как хотите, —
Ты и вся челядь; пусть заметит это.
А если не понравится, пусть едет
К сестре. Мы с ней согласны: не позволим
Над нами властвовать. Старик ленивый!
Сам отдал власть — и хочет всем владеть
По-прежнему! Но старики — что дети,
И строгость вместо ласки им нужна:
Им только пользу принесет она.
Приказ мой помни.

Освальд

Слушаю, миледи.

Гонерилья

И с свитою его посуше будьте;
Чем кончится, не важно, Всем скажи!
Я случая желаю — не дождусь —
Для объясненья. Напишу сестре я,
Чтоб заодно была со мной. — Обедать!..

Уходят.

СЦЕНА 4

Зал там же.
Входит Кент, переодетый.

Кент

Когда удастся так же изменить
Мне речь и голос, без труда достигну
Той доброй цели, для которой я
И внешность изменил. — Ну, Кент-изгнанник!
Коль службу ты найдешь и осужденный,
То верно твой любимый господин
Найдет тебя усердным.

Рога за сценой.
Входят Лиp, pыцари и слуги.

Лир

Чтобы мне не ждать ни минуты обеда! Подавать скорей!

Уходит Слуга.

Что это? Кто ты такой?

Кент

Человек.

Лир

Каково твое занятие и что тебе от нас надо?

Кент

Мое  занятие  —  быть  самим  собой; верно служить тому, кто окажет мне
доверие;  любить  того, кто честен; водиться с тем, кто мудр и мало говорит;
бояться Страшного суда; сражаться, когда надо, и не есть рыбы*.

Лир

Кто же ты такой?

Кент

Я — честнейший малый и беден, как король.

Лир

Если  ты  так  же  беден  для  подданного, как он — для короля, то ты и
вправду не богат. Чего же ты хочешь?

Кент

Служить.

Лир

Кому же ты хотел бы служить?

Кент

Вам.

Лир

А ты меня знаешь, приятель?

Кент

Не  знаю,  но  в  лице  вашем  есть  что-то такое, что располагает меня
назвать вас своим господином.

Лир

Что же это такое?

Кент

Властность.

Лир

Какую же службу ты можешь нести?

Кент

Честно  хранить  тайны,  ездить верхом, бегать, портить своим рассказом
затейливые  истории  и  попросту  исполнять незатейливые поручения. Все, что
умеют делать обыкновенные люди, — в моих силах, а лучшее во мне — усердие.

Лир

Сколько тебе лет?

Кент

Я  не  так  молод,  сэр, чтобы влюбиться в женщину за песенку, и не так
стар,  чтобы  увлечься  ею  без всяких причин: у меня за спиной сорок восемь
лет.

Лир

Следуй  за  мной. Ты будешь мне служить; если после обеда ты не станешь
мне меньше нравиться, я с тобой не скоро расстанусь. — Обедать! Эй, обедать!
Где мой шут? Мой шут! Ступайте, позовите моего шута!

Уходит один из слуг.
Входит Освальд.

Эй, малый, где моя дочь?

Освальд

С вашего позволения… (Уходит.)

Лир

Что он там говорит? Вернуть этого грубияна!

Уходит один из рыцарей.

Где же мой шут? Эй! Заснули все, что ли?

Возвращается Рыцарь.

Ну что же, где этот ублюдок?

Рыцарь

Он говорит, государь, что дочь ваша нездорова.

Лир

Почему негодяй не вернулся, когда я звал его?

Рыцарь

Государь, он мне самым грубым образом ответил, что не желает.

Лир

Не желает?

Рыцарь

Государь,  я  не  знаю,  в  чем  дело,  но  мне  сдается,  что  с вашим
величеством начинают обращаться без той почтительной преданности, к какой вы
привыкли.  Не  только  прислуга,  но  и сам герцог и дочь ваша далеко не так
вежливы, как раньше.

Лир

А! Ты так думаешь?

Рыцарь

Умоляю  простить  меня,  государь,  если  я  ошибаюсь,  но  мой долг не
позволяет мне молчать, когда я вижу оскорбление вашему величеству.

Лир

Ты  только подтверждаешь то, что мне самому казалось. В последнее время
я   замечаю   некоторую  нерадивость;  но  я  упрекал  себя  за  собственную
подозрительность и не хотел верить в злой умысел. Надо будет обратить на это
особое внимание. Где же мой шут? Я не видел его уже два дня.

Рыцарь

С тех пор как молодая принцесса уехала во Францию, шут очень загрустил.

Лир

Ни  слова об этом. Я сам это заметил. Ступай и скажи моей дочери, что я
хочу говорить с ней.

Уходит один из слуг.

А ты пойди позови моего шута.

Уходит другой Слуга.
Входит Освальд.

Ну-ка, ну-ка, сэр! Подойдите-ка сюда! Кто я такой, сэр?

Освальд

Отец миледи.

Лир

Отец миледи? Ах ты, мерзавец милорда, подлый пес, раб, ты, собака!

Освальд

Ничего подобного, милорд, извините.

Лир

Ты смеешь мне в глаза глядеть, мерзавец? (Бьет его.)

Освальд

Я не позволю бить себя, милорд!

Кент

А с ног сбить позволишь, негодяй? (Сбивает его с ног.)

Лир

Спасибо, приятель; твоя служба мне по душе.

Кент

Довольно, сударь, вставайте. Я научу вас различать людей. Прочь, прочь!
Коли  вам  охота  опять  измерить  пол  своею  длиною, оставайтесь. Но лучше
уходите. Прочь! Понял? (Выталкивает Освальда.) Так!

Лир

Ну,  мой  добрый  слуга, благодарю тебя. Вот тебе за твою службу. (Дает
Кенту денег.)

Входит Шут.

Шут

Дай-ка я его тоже найму. Вот тебе мой дурацкий колпак. (Дает Кенту свой
колпак.)

Лир

А, здравствуй, голубчик! Как ты поживаешь?

Шут

Приятель, взял бы ты мой дурацкий колпак.

Кент

Но почему, шут?

Шут

Почему?  Да  потому,  что  он  идет за тем, кто в немилости. Если ты не
умеешь различать, откуда ветер дует, так скоро схватишь простуду. Бери, бери
мой  колпак!  Подумай,  этот  малый  прогнал  двух  своих  дочерей, а третью
благословил  помимо  своей воли. Если ты хочешь ему служить, тебе нельзя без
дурацкого  колпака.  —  Ну  что, дяденька! Эх, будь у меня два колпака и две
дочери!

Лир

Зачем тебе, дружок?

Шут

Если  б  я  им отдал все мое добро, я бы себе оставил дурацкие колпаки.
Возьми мой, а другой попроси у своих дочек.

Лир

Берегись, голубчик, хлыста!

Шут

Правда  —  это  дворовая  собака,  которую  выгоняют хлыстом; а госпожа
борзая может оставаться у камина, даже когда воняет.

Лиp

Это жестокий укол мне!

Шут

Приятель, я тебя научу присказке.

Лир

Научи.

Шут

Запомни, дяденька:
Прячь то, чем обладаешь,
Молчи о том, что знаешь,
Не все, что есть, давай,
Не ходи, а разъезжай,
Учись всему, в чем слаб,
Оставь вино и баб,
Бросай умело кости,
Ходи пореже в гости.
Так больше сможешь ты найти,
Чем два десятка в двадцати.

Кент

Все это ничего не стоит, шут!

Шут

Это  вроде речи адвоката, которому не заплачено за труды: вы мне ничего
за это не дали. А ты можешь из ничего что-нибудь сделать, дяденька?

Лир

Нет, дружок, из ничего не выйдет ничего.

Шут
(Кенту)

Прошу  тебя, объясни ему, что подобные же доходы он получает и со своей
земли. Мне, шуту, он не хочет верить.

Лир

Злой дурак!

Шут

А скажи, приятель, ты знаешь разницу между злой и доброй глупостью?

Лир

Нет, научи меня, любезный.

Шут

Кто дал тебе совет
Отдать все дочерям?
Дай мне его сюда
Иль за него стань сам.
Кто злой, кто добрый тут дурак —
Все мигом разберут:
Один — в дурацком колпаке,
Другой же — вон он тут!

Лир

Ты называешь меня дураком, дружок?

Шут

Ведь  ты  же  сам  отдал все свои другие звания; а с этим ты родился на
свет.

Кент

Дурак-то не совсем дурак, милорд!

Шут

Нет, ей-богу; лорды и вельможи не дают мне быть одному дураком; если бы
я  взял монополию на глупость, они постарались бы отнять у меня часть ее, да
и  дамы  тоже  не  позволят  мне одному быть дураком: каждому хочется урвать
кусочек. Дяденька, дай мне яйцо, а я за него дам тебе две коронки.

Лир

Что же это за коронки?

Шут

Да  вот,  разрежу  яйцо  пополам  и  съем  его  — останутся от яйца две
коронки.  А  когда  ты разломал свою корону пополам и отдал обе половины, ты
все  равно  что  перенес  через грязь своего осла на собственной спине. Мало
ума  было в твоей плешивой кроне, раз ты снял и отдал золотую корону. Если я
это говорю как дурак, пусть высекут того, кто это докажет.
(Поет.)
Этот год дуракам не везет:
Стали умники все дураками;
Потеряв своим глупостям счет,
В обезьян превратилися сами.

Лир

С каких это пор ты так распелся, бездельник?

Шут

С тех пор, дяденька, как ты из своих дочерей сделал свою матушку — тем,
что дал им в руки розгу и спустил свои штаны.
(Поет.)
Они заплакали от счастья,
А я запел с тоски,
Что сам король мой, как мальчишка,
Попался в дураки!
Прошу тебя, дяденька, найми учителя, чтобы он научил твоего шута лгать;
я бы очень хотел научиться лгать.

Лир

Если ты будешь лгать, бездельник, мы прикажем тебя высечь.

Шут

Не  могу понять, в каком ты родстве с твоими дочерьми? Они обещают меня
высечь  за  то,  что  я  говорю правду, а ты за то, что я лгу. А иногда меня
секут  за  то,  что я молчу. Я хотел бы быть кем угодно, только не шутом! Но
все-таки,  дяденька,  я не хотел бы быть на твоем месте. Ты свой ум разделил
на  две  половинки  и  роздал их, а себе ничего не оставил. Вот идет одна из
половинок.

Входит Гонерилья.

Лир

Что  скажешь,  дочка?  Что  означают  эти  нахмуренные брови? Ты что-то
слишком часто хмуришься последнее время.

Шут

Молодец ты был, когда тебе нечего было обращать внимание на то, что она
на  тебя  хмурится.  А  теперь ты — нуль без цифры. Я лучше тебя теперь: я —
шут,  а  ты  —  ничто.  (Гонерилье.)  Впрочем, придержу язык; по вашему лицу
вижу, что так будет лучше, хоть вы и не говорите ничего.
Сыт был — корки не сберег,
Будешь каяться, дружок.
(Указывая на Лира.)
Вот пустой стручок.

Гонерилья

Не только ваш разнузданный дурак,
Но многие из вашей наглой свиты
Весь день заводят ссоры, предаваясь
Неслыханному буйству, государь.
Я думала, что, вам сказав об этом,
Найду у вас защиту я; но, судя
По всем поступкам вашим и словам,
Боюсь, что поощряете вы сами
Их поведенье; если это так —
Упрек готов; дремать не будет кара,
Которая, стремясь ко благу только,
Вам все ж доставить может огорченье.
Что было бы стыдом — необходимость
Считает мудрым долгом.

Шут

Потому что, видишь ли, дяденька:
Воробьиха так долго кормила кукушку,
Что та, наконец, ей пробила макушку.
Так. Свеча догорела — и мы остались в потемках.

Лир

И это — наша дочь?

Гонерилья

Пора бы вспомнить вам ваш здравый смысл —
Он есть у вас, я знаю — и отбросить
Причуды, что вас делают не тем,
Чем быть должны бы вы.

Шут

Даже  осел заметит, когда повозка, тащит за собой лошадь. Но, но, Джег!
Ты мне нравишься!

Лир

Кто знает здесь меня? Нет, я не Лир!
Да разве Лир так говорит? Так ходит?
Но где его глаза? Иль ослабел
Его рассудок? В летаргии ум?
Как? Я не сплю? Кто скажет мне, кто я?

Шут

Тень Лира.

Лир

Мне  надо  это  понять;  потому  что  по  всем  признакам  королевского
достоинства, знания и разума я ложно воображал, что у меня есть дочери.

Шут

Которые желают иметь послушного отца.

Лир

Как ваше имя, прекрасная дама?

Гонерилья

И это удивление — под стать
Причудам вашим новым! Я прошу вас
Понять меня как следует: вы стары,
Почтенны — вам пристало мудрым быть,
Вы держите сто рыцарей и сквайров —
Людей таких беспутных, грубых, дерзких,
Что двор наш, их примером зараженный,
Похож на шумный постоялый двор.
Эпикурейство и разгул распутный
В веселый дом, в таверну обратили
Дворец наш честный. Надо с этим кончить!
Вас просит та, что может обойтись
Без просьбы, вашу свиту сократить,
Оставить только тех, кто к вам подходит
По возрасту и уважать умеет
Себя и вас.

Лир

О духи тьмы и дьявол!
Седлать коней! Созвать скорей всю свиту! —
Ты, выродок! Тебе не буду в тягость:
Ведь у меня еще осталась дочь.

Гонеpилья

Вы бьете слуг моих, а шайка ваша
Здесь притесняет тех, кто лучше их.

Входит Альбани.

Лир

О, позднее раскаянье!..
(Альбани.)
Вы здесь?
Все это ваша воля? Отвечайте! —
Седлайте лошадей! — Неблагодарность,
Ты, демон с сердцем мраморным! Когда
Ты в детях проявляешься — страшней ты
Чудовища морского!

Альбани

Успокойтесь.

Лир
(Гонерилье)

Ты лжешь, проклятый коршун!
Со мною только избранные люди;
Свой долг они все знают в совершенстве
И свято честь имен своих хранят.
О, малая, ничтожная вина —
Как ты страшна в Корделии казалась,
Когда во мне природу возмутила
И вырвала из сердца всю любовь
И обратила в желчь! О Лир, Лир, Лир!
(Бьет себя по голове.)
Бей в дверь, впустившую к тебе безумье
И выгнавшую ум! — Эй, люди! Едем!

Альбани

Я не виновен, государь, — не знаю,
Что вас волнует!

Лир

Может быть, и так. —
Услышь меня, природа! О богиня,
Услышь! Останови свое решенье:
Коль этой твари дать хотела плод,
Бесплодьем порази ее ты лоно!
В ней иссуши всю внутренность, чтоб в теле
Порочном никогда не зародился
Младенец ей на радость! Коль родит, —
Создай дитя из гнева, чтоб росло
Невиданным злодеем ей на муку!
Пусть врежет в юное чело морщины,
Слезами щеки ей избороздит,
За материнскую любовь и ласку
Заплатит ей презреньем и насмешкой,
Чтоб знала, что острей зубов змеиных
Неблагодарность детища! — Прочь, прочь!
(Уходит.)

Альбани

О всеблагие боги! Что случилось?

Гонеpилья

Не стоит беспокоиться об этом;
Не обращай вниманья на него:
Старик впадает в детство.

Входит Лир.

Лир

Как! Половину свиты отпустить!
Чрез две недели!

Альбани

Государь, в чем дело?

Лир

В чем дело? Я скажу!
(Гонерилье.)
Клянусь, мне стыдно,
Что мужество мое ты пошатнула,
Что жарких слез поток, помимо воли,
Течет из-за тебя. Пускай чума,
И смерч, и боль неизлечимых ран
Отцовского проклятия в тебе
Пронзят все чувства! Глупые глаза,
Еще посмейте плакать — я вас вырву
И выброшу со всей пролитой влагой,
Чтоб глину замесить! Ну что ж, пусть так.
Осталась у меня другая дочь:
Она добра, она меня утешит;
Она, узнавши про тебя, волчица,
Ногтями раздерет твое лицо.
Увидишь — я верну ту власть, с которой,
Ты думаешь, расстался я навек!
Увидишь, я клянусь!

Уходят Лиp, Кент и свита.

Гонерилья

Ты слышал, муж мой?

Альбани

Я не могу настолько быть пристрастным,
При всей моей любви к тебе…

Гонерилья

Прошу, довольно. — Эй, Освальд! — А ты,
Не шут, а плут, ступай за господином.

Шут

Дяденька Лир, дяденька Лир, подожди, возьми шута с собой.

Как быть с пойманной лисой
Или с дочкою такой?
Их обеих на убой.
За веревку дам колпак;
За тобой спешит дурак.
(Уходит.)

Гонерилья

Действительно, придумано недурно:
Сто рыцарей, чтоб все свои безумства
Из-за любого сна, раздора, сплетни
Их силами он мог бы защитить
И нашу жизнь держать в руках! — Освальд!

Альбани

Твой страх преувеличен.

Гонерилья

Это лучше,
Чем слишком быть доверчивой; надежней
Грозящую предупредить опасность,
Чем под угрозой жить. Отца я знаю.
Что он сказал — сестре я написала;
Так и возьмет она его со свитой,
Прочтя в моем письме…

Возвращается Освальд.

Скажи, Освальд,
Ты захватил письмо к моей сестре?

Освальд

Да, герцогиня.

Гонерилья

Возьми кого-нибудь и — на коней!
Ей сообщи мои все опасенья;
Свои соображения прибавь,
Чтоб укрепить их. Отправляйся живо
И поспеши назад!

Уходит Освальд.

Нет, нет, милорд,
Хоть в вас такую кротость поведенья
Я не браню, но все ж, простите, больше
Вас станут упрекать за недостаток
Благоразумья, чем хвалить за мягкость.

Альбани

Не знаю; ты, быть может, дальновидней;
Но к лучшему стремлением своим
Хорошему мы иногда вредим!

Гонерилья

Тогда…

Альбани

Ну, там посмотрим.

СЦЕНА 5

Двор перед замком герцога Альбанского.
Входят Лир, Кент и Шут.

Лир

Ступай  с  этими  письмами в Глостер. Сам не говори ничего моей дочери,
только  отвечай  на то, о чем она будет спрашивать тебя, прочтя письмо. Если
ты не поторопишься, я буду там раньше тебя.

Кент

Я не буду спать, государь, пока не передам вашего письма. (Уходит.)

Шут

Если  бы  ум  человека был у него в пятках, на нем, наверно, наросли бы
мозоли?

Лир

Да, дружок.

Шут

Ну,  так  развеселись,  пожалуйста:  твоему  уму  не  придется ходить в
туфлях.

Лир

Ха-ха-ха!

Шут

Вот  увидишь, другая дочь встретит тебя по-родственному, потому что они
похожи друг на друга, как дикое яблоко на садовое, — я знаю то, что я знаю.

Лир

Что ж ты знаешь, дружок?

Шут

А  то,  что  по  вкусу  они  одинаковы, как два диких яблока. Можешь ты
сказать, почему нос у человека посреди лица?

Лир

Нет.

Шут

Чтобы около носа были по бокам два глаза: чего человек не разнюхает, он
сможет рассмотреть.

Лир

Я был несправедлив к ней…

Шут

А можешь ты сказать, как устрица делает свою раковину?

Лир

Нет.

Шут

И я тоже не могу. Но я знаю, для чего у улитки есть домик.

Лир

Для чего же?

Шут

Да  чтобы  было  куда голову спрятать, а вовсе не затем, чтобы отдавать
его дочерям, оставив свои рога без футляра.

Лир

Отрекусь от своей природы! Такого доброго отца!.. — Готовы лошади?

Шут

Твои  ослы  пошли  за  ними.  А вот загадка: почему в Большой Медведице
только семь звезд?

Лир

Потому что не восемь?

Шут

Верно. Из тебя вышел бы отличный дурак!

Лир

Может быть, отнять у нее все?.. О чудовищная неблагодарность!

Шут

Если  бы  ты был моим дураком, дяденька, я бы поколотил тебя за то, что
ты состарился раньше времени.

Лир

Как это так?

Шут

Не следует стариться, пока не поумнеешь.

Лир

Спаси, благое небо, от безумья!
Дай сил: я не хочу сойти с ума!

Входит Придворный.

Ну что, готовы кони?

Придворный

Готовы, государь.

Лир

Идем, дружок.

Шут

Пусть смеется надо мной, издевается девица:
Долго в девках ей не быть, если кое-что случится.

АКТ ВТОРОЙ

СЦЕНА 1

Двор замка графа Глостера.
Входят с разных сторон Эдмунд и Куран, встречаются.

Эдмунд

Привет, Куран.

Куран

И  вам,  сэр.  Я только что был у вашего батюшки и принес ему известие,
что  герцог  Корнуольский  с  герцогиней  Реганой  пожалуют  к  нему сегодня
вечером.

Эдмунд

По какому случаю?

Куран

Не знаю. Вы слышали новости? О них пока еще только шепчутся, потому что
передавать их можно только на ухо.

Эдмунд

Ничего не слыхал. В чем дело?

Куран

Не  слыхали,  что, вероятно, будет война между герцогами Корнуольским и
Альбанским?

Эдмунд

Не слыхал ни слова.

Куран

Ну, так еще услышите. Прощайте, сэр. (Уходит.)

Эдмунд

Здесь будет герцог? Хорошо! Прекрасно!
Сплетается все это очень кстати.
Отец велел под стражу брата взять;
Мне ж предстоит труднейшую задачу
Исполнить. Смелость и судьба, на помощь! —
Брат, на два слова! Вниз сойди. Брат, слышишь?

Входит Эдгар.

Отец следит. Беги скорей отсюда.
Ему уж донесли о том, где ты;
Спастись ты можешь, впереди вся ночь.
Скажи, ты не бранил ли Корнуола?
Сюда он едет, в эту ночь, поспешно,
Регана с ним. Не говорил ли ты
Насчет их ссоры с Альбани случайно?
Припомни.

Эдгар

Твердо помню, что ни слова.

Эдмунд

Отец идет сюда. Прости меня,
Притворно меч свой обнажить я должен;
Ты ж защищайся, а потом — беги. —
Сдавайся!.. — Пусть тебя он видит… — Света! —
Спасайся, брат. — Эй, факелов! — Прощай!

Уходит Эдгар.

Пущу немного крови в подтвержденье,
Что храбро бился я.
(Ранит себя в руку.)
Видал я пьяниц,
Себя сильнее ранивших для смеха. —
Отец! На помощь!

Входят Глостеp и слуги с факелами.

Глостер

Где злодей, Эдмунд?

Эдмунд

Здесь, в темноте, стоял он с обнаженным
Мечом в руках и, бормоча заклятья,
К луне взывал о помощи.

Глостер

Где ж он?

Эдмунд

Смотрите — кровь!

Глостер

Но где ж злодей, Эдмунд?

Эдмунд

Бежал, когда увидел, что не может…

Глостер

За ним! В погоню!..

Несколько слуг уходят.

Что? Чего не может?

Эдмунд

Уговорить меня, чтоб вас убил я.
Я возражал, что мстительные боги
Отцеубийц всегда разят громами,
Что святы и ненарушимы узы
Меж сыном и отцом. Когда ж он понял,
Что с возмущеньем я сопротивляюсь
Преступным замыслам, — движеньем быстрым
Занес он свой давно готовый меч
На безоружного меня и ранил
Мне руку; но, увидев, что я в гневе
Готов за дело правое с ним биться,
Иль испугавшись крика моего,
Он вдруг бежал.

Глостер

Куда б ни убежал,
Не скрыться здесь ему; когда ж поймают —
Ему конец. Наш герцог благородный,
Мой покровитель, будет нынче ночью;
От имени его я объявлю:
Тот, кто найдет и приведет злодея
На казнь, заслужит нашу благодарность,
А укрыватель — смерть.

Эдмунд

Когда я отговаривал его,
Я встретил непреклонность, стал грозить я
Открыть вам все; тогда ответил он:
«Ужель ты думаешь, побочный сын,
Лишенный всяких прав, что, если тяжбу
С тобой затею я, вся добродетель,
Вся честность, все слова твои заставят
Тебе поверить? Нет, я все отвергну,
Да, отопрусь, хотя бы ты представил
Мое письмо, — все это объясню
Наветами и кознями твоими.
Ты думаешь, что люди все — глупцы
И не поймут, как смерть моя полезна
И выгодна тебе и как ты должен
Желать ее?»

Глостер

Закоренелый изверг!
Он отопрется? Нет, он мне не сын!

Трубы за сценой.

Чу, трубы герцога! Зачем он прибыл?
Закрою гавани; ему не скрыться.
Мне это герцог разрешит. Портреты
Его я разошлю, чтоб в королевстве
Узнали все его; мои же земли,
О честный, верный сын мой, я смогу
В наследство дать тебе.

Входят Корнуол, Регана и свита.

Корнуол

Привет, мой благородный друг. Едва
Приехав, странные узнал я вести.

Pегана

Коль это правда, всякой кары мало.
Казнить злодея! — Вы здоровы, граф?

Глостер

О, сердце старое мое разбито,
Разбито!

Регана

Как! Ваш сын хотел убить вас?
Он! Крестник моего отца! Эдгар ваш?

Глостер

Мой стыд хотел бы это скрыть, миледи!

Pегана

Не знался ль он с распутной этой шайкой,
Что служит моему отцу?

Глостеp

Не знаю, герцогиня. Горько, горько!

Эдмунд

Да, герцогиня, с ними он дружил.

Pегана

Чего ж дивиться злым его поступкам?
Они его убить отца склонили,
Чтоб вместе промотать его доходы.
Как раз о них сестра мне нынче пишет
И предостерегает; я решила —
Коль вздумают они ко мне приехать,
Покину я свой дом.

Kopнуол

И я с тобою. —
Эдмунд, ты оказал отцу услугу
Сыновнюю.

Эдмунд

Сэр, это был мой долг.

Глостер

Он замысел его открыл и рану
Вот эту получил, сражаясь с ним.

Kopнуол

Послали вы погоню?

Глостеp

Да, мой герцог.

Коpнуол

Пускай его найдут — и больше он
Не сможет вам вредить; с ним поступайте
Вы именем моим, как вам угодно. —
А ты, Эдмунд, чья доблесть и покорность
Похвальны, должен быть на нашей службе.
Нуждаемся мы в людях верных: первым
Берем тебя.

Эдмунд

Что б ни было, но верным
Сумею быть.

Глостер

Благодарю за сына.

Kopнуол

Вы знаете, зачем я прибыл к вам?..

Pегана

Нежданно, в мраке темноокой ночи!
Нас важные причины побудили:
Совет ваш нужен, благородный Глостер.
Отец писал, как и сестра, о ссоре,
Возникшей между ними; мне удобней
Не из дому ответить. Ждут гонцы
Ответных писем. Добрый старый друг,
Вы успокойтесь и подайте нам
Совет, необходимый в этом деле.
Нельзя тут медлить.

Глостер

Ваш слуга, миледи.
Добро пожаловать.

Уходят.

СЦЕНА 2

Перед замком Глостера.
Входят с разных сторон Кент и Освальд.

Освальд

С наступающим утром, приятель. Ты здешний?

Кент

Да.

Освальд

Где бы нам лошадей поставить?

Кент

А вон, поставьте в лужу.

Освальд

Прошу, будь другом, скажи.

Кент

Я тебе вовсе не друг.

Освальд

Ну, так я тебя и знать не хочу.

Кент

Попадись ты мне в Липсберийском загоне, уж узнал бы ты меня!

Освальд

Почему ты так со мной обходишься? Я тебя не знаю.

Кент

Зато я тебя знаю, милейший.

Освальд

Кто же я такой, по-твоему?

Кент

Плут,  мошенник,  лизоблюд,  подлый,  наглый, пустой нищий, оборванный,
грязный  негодяй;  трус,  жалобщик каналья, ломака, подхалим, франт; холоп с
одним сундучишкой*; хотел бы быть сводником из угодливости а на самом деле —
смесь  из жулика, труса, нищего и сводника, сын и наследник дворовой суки. И
исколочу  я  тебя  до  того, что взвоешь, если осмелишься отрицать хоть один
слог из этого списка.

Освальд

Что  же ты за негодяй, если так поносишь человека, которого не знаешь и
который тебя не знает?

Кент

А  ты  что  за  бесстыжий мерзавец, если смеешь говорить, что не знаешь
меня?  Еще  двух  дней  не прошло с тех пор, как я сбил тебя с ног и отдул в
присутствии  короля. Меч наголо, мерзавец! Хоть и темно еще, но луна светит.
Я из тебя яичницу на лунном свете приготовлю. Вынимай меч, подлец ты этакий,
цирюльник злополучный!

Освальд

Прочь! Я никаких дел с тобой не имею.

Кент

Вынимай  меч, каналья! Ты приехал с письмами против, короля, ты держишь
сторону  этой  тщеславной  куклы  против  ее царственного отца! Вынимай меч,
говорят  тебе,  негодяй,  а  то  я  из  тебя битое мясо сделаю! Вынимай меч,
шельма, дерись!

Освальд

На помощь! Убивают! На помощь!

Кент

Дерись,   жалкий   раб!   Защищайся,   мошенник,   защищайся!   Ах  ты,
расфранченный холоп! Дерись! (Бьет его.)

Освальд

Помогите! Убивают! Убивают!

Входят Эдмунд с обнаженным мечом, Корнуол, Регана,
Глостер и слуг.

Эдмунд

Что за шум? Что случилось? (Разнимает их.)

Кент

К  вашим  услугам,  почтенный  юноша.  Милости  просим,  я  тебя угощу.
Подходи, молокосос!

Глостер

Мечи! Оружие! Что тут случилось?

Kopнуол

Кто жизнью дорожит — остановись!
Смерть первому, кто снова меч поднимет.
В чем дело?

Pегана

Гонцы от короля и от сестры.

Kopнуол

Из-за чего же ссора? Говорите!

Освальд

Не отдышусь, милорд!

Кент

Еще  бы!  Ты  истощил  в  бою  все  свое дыханье. Презренный трус, сама
природа от тебя отказывается! Тебя стачал портной.

Коpнуол

Да ты чудак; разве портной мог стачать человека?

Кент

Конечно,  портной,  сэр.  Ни каменщик, ни маляр не сработали бы его так
скверно, если бы потрудились над ним хоть два часа.

Kopнуол

Как ссора вспыхнула?

Освальд

Вот этот старый грубиян, чью жизнь
Я пощадил за бороду седую…

Кент

Мерзавец  ты, фита, ненужная буква в азбуке! Разрешите мне, милорд, и я
этого  непросеянного  подлеца  разотру в порошок и выкрашу им стены отхожего
места. Пощадил мою седую бороду! Ах ты, трясогузка!

Kopнуол

Молчать, подлец!
Презренный раб, забыл ты о почтенье.

Кент

Нет, сэр, но гнев свои права имеет.

Kopнуол

Чем ты разгневан?

Кент

Тем, что дается меч руке бесчестной
Раба такого! Эти подхалимы,
Как крысы, могут перегрызть те узы
Священные, что трудно разорвать,
Льстят всем дурным страстям своих господ.
В огонь подбавят масла, в холод — снега,
Готовы утверждать, и отрицать,
И клюв держать, подобно альционам,
По ветру*, угождая господам;
Как псы, умеют лишь бежать за ними.
Язви тебя чума, кривой урод!
Гогочешь надо мной, как над шутом?
Попался б ты мне, гусь, в открытом поле,
Как ты подрал бы, гогоча, домой!

Kopнуол

Старик, с ума ты спятил!

Глостер

Как ссора началась?

Кент

Нельзя быть ненавистнее друг другу,
Чем я и этот плут.

Kopнуол

Его зовешь ты плутом, но за что?

Кент

Мне вид его противен.

Kopнуол

Как! Может быть, и мой и всех, кто здесь?

Кент

Я, государь, привык правдивым быть:
Видал я в жизни и получше лица,
Чем на любых плечах сейчас я вижу
Перед собой.

Kopнуол

Наверно, он из тех,
Кого за правду как-то похвалили;
С тех пор он принял грубости личину
Умышленно: он, мол, не может льстить,
Он честен, прям и говорит лишь правду;
Поверят — хорошо, а нет — он прям…
Таких плутов я знаю: в прямоте их
Гораздо больше хитростей и козней,
Чем в двух десятках льстивейших придворных,
Что спины гнут любезно.

Кент

Сэр, с полною правдивостью, по чести,
С соизволенья дивных тех светил,
Влиянье коих пламенным венцом,
Как на челе сверкающего Феба…

Kopнуол

Что это значит?

Кент

Что  я  хочу  изменить  свой способ выражаться, который так не нравится
вам. Я знаю, сэр, что я не льстец; тот, кто обманывал вас простой речью, был
просто  плутом,  а я таким быть не желаю, хотя бы я навлек на себя ваш гнев,
отказываясь им быть.

Коpнуол

Чем ты его обидел?

Освальд

Я? Ничем.
Но господин его, король, недавно
Меня побил — по недоразуменью.
А он, потворствуя той вспышке гнева,
Меня сбил сзади с ног, ругал, смеялся,
Все это славным подвигом представил
И заслужил хвалу от короля
За то, что с безоружным он схватился!
А здесь опять, свое геройство вспомнив,
Он вынул меч.

Кент

О трусы и мерзавцы!
Аякс — щенок пред ними*.

Коpнуол

Эй, колодки!
Старик хвастливый, дерзкий, мы тебя
Научим…

Кент

Слишком стар я, чтоб учиться.
Зачем колодки? Королю служу я;
К вам послан с порученьем от него.
Тут не почет, а оскорбленье будет
Его величью, если закуют
Его посла!

Kopнуол

Подать колодки! Честью
Клянусь, он в них до полдня просидит.

Pегана

До полдня? Нет, до ночи и всю ночь!

Кент

Будь я собакой вашего отца,
Со мною бы вы так не поступили!

Pегана

С его рабом так поступлю я, сэр.

Kopнуол

Он, видно, молодец такого сорта,
Как пишет нам сестра. — Ну, где ж колодки?

Приносят колодки.

Глостер

Прошу я вашу светлость воздержаться.
Он виноват, и добрый наш король
Его накажет; это ж наказанье
Одним злосчастным, жалким проходимцам,
Воришкам и бродягам подобает.
Король, наверно, будет недоволен,
Что он в особе своего посла
Так оскорблен.

Kopнуол

За это я отвечу.

Pегана

Сестра гораздо больше оскорбится,
Узнав, что на ее слугу напали
При исполненье долга. — Ну, в колодки!

На Кента надевают колодки.

Идем, супруг мой.

Уходят все, кроме Глостера и Кента.

Глостер

Мне жаль тебя, мой друг; так хочет герцог,
Его же воле трудно прекословить —
Все это знают. За тебя вступлюсь я.

Кент

Не надо, сэр. Был труден путь, не спал я;
Я высплюсь, а потом я посвищу.
Подчас в колодках счастье нас находит.
Вам — добрый день!

Глостер

Не прав тут герцог; это примут плохо.
(Уходит.)

Кент

Король мой добрый, на себе проверишь
Ты поговорку. «Из огня попасть
Да в полымя»!
Приблизься же, маяк всей поднебесной,
Чтоб при твоих живительных лучах
Письмо прочел я. Видно, лишь средь горя
Приходит чудо! Знаю: это пишет
Корделия; ей сообщить успели,
Где я скрываюсь; и она, наверно,
Сумеет помощь в тяжком положенье
Нам оказать. — Усталые глаза,
Отяжелевшие закройте веки,
Чтобы не видеть этот дом позорный, —
Фортуна, доброй ночи! Улыбнись же
И поверни ты колесо свое!
(Засыпает.)

СЦЕНА 3

Лес.
Входит Эдгар.

Эдгар

Я слышал, что объявлен вне закона;
Но, счастливо запрятавшись в дупло,
Избег погони. Гавани закрыты;
Нет места, где бы стража не искала
Моих следов. Пока еще могу
Спастись — скрываться надо; я надумал
Принять такой несчастный, жалкий вид,
В какой людей приводит нищета,
Презрительно уподобляя их
Скотам: лицо испачкаю я грязью,
Взъерошу волосы, и, только чресла
Перевязав, нагим сносить я буду
И ураган и ярость непогоды.
В стране у нас блуждают ведь не мало
Бедламских нищих, что безумно воют
И в руки онемелые втыкают
Булавки, гвозди, ветки розмарина
И, страшные на вид, по деревням,
Убогим мызам, мельницам, овчарням
То с бешеным проклятьем, то с молитвой
Сбирают подаянье. Бедный Том!
Как Том — я что-то, как Эдгар — ничто.

СЦЕНА 4

Перед замком Глостера.

Кент в колодках.
Входят Лир, Шут и Придворный.

Лир

Как странно, что уехали они,
Не отослав ко мне гонца!

Придворный

Я слышал,
Что накануне не было и речи
Об их отъезде.

Кент

Государь! Привет мой!

Лиp

Как!
Для смеха ты себя срамишь?

Кент

О нет!

Шут

Ха-ха,  смотрите, какие на нем жесткие подвязки! Лошадей привязывают за
голову,  собак и медведей — за шею, обезьян — поперек туловища, а людей — за
ноги. Если человек слишком скор на ногу, ему надевают деревянные чулки.

Лир

Кто позабыть посмел твой сан настолько,
Чтоб засадить тебя в колодки?

Кент

Оба —
Ваш сын и дочь.

Лир

Нет!

Кент

Да!

Лир

Нет, говорю!

Кент

Да, говорю!

Лир

Нет, нет, они бы не смогли…

Кент

Они смогли.

Лир

Клянусь Юпитером, нет, нет!

Кент

Клянусь Юноной, да!

Лир

Они б не смели,
Не стали б, не могли б; ведь это хуже
Убийства — так почтеньем пренебречь!
Скажи скорее, в чем твоя вина?
И как осмелились так поступить
С моим послом?

Кент

Когда я, государь,
Вручил в их замке им посланье ваше,
Став на колени, как велит обычай, —
Едва поднялся я, другой гонец,
В поту, весь запыленный, запыхавшись,
От Гонерильи передав привет,
Вручил им также письма вслед за мною.
Они прочли, не медля ни минуты,
Созвали свиту, сели на коней,
Мне приказали холодно и строго
За ними следовать и ждать ответа.
Здесь встретился гонец мне, чей приезд
Мне отравил прием так очевидно;
Он оказался тем же самым малым,
Что с вами грубым быть посмел недавно.
Превысил гнев мое благоразумье,
Я выхватил свой меч, а этот трус
От страху криком всполошил весь дом.
Ваш зять и дочь нашли, что мой поступок
Достоин посрамленья.

Шут

Зима еще не прошла, если дикие гуси летят в эту сторону.
(Поет.)
Отцы в лохмотьях и с сумой
Не милы для детей;
Отцы с богатою казной
Гораздо им милей.
Судьба же — дрянь: ее рука
Не приласкает бедняка.
По  всему  видно, что ты еще столько гостинцев получишь от своих дочек,
что и в год не сочтешь.

Лир

Какая боль подкатывает к сердцу!
Клубок все выше! Здесь тебе не место;
Спускайся вниз! Ну, где же эта дочь?

Кент

У графа в замке.

Лир

Не ходить за мной.
Останьтесь здесь.
(Уходит.)

Придворный

И за тобою нет другой вины?

Кент

Нет.
А что ж при короле так мало свиты?

Шут

Если  бы  тебя  засадили  в  колодки за этот вопрос, это было бы вполне
заслуженно.

Кент

Почему, дурак?

Шут

Отдадим  мы  тебя  в  школу  к  муравью:  он  тебя научит, что зимой не
работают*.  У  кого есть нюх, тот видит глазами, куда надо идти, если только
он не слепой. А из двадцати носов ни одного не найдется, который не расчухал
бы,  когда  покойник  воняет.  Не хватайся за колесо*, когда оно катится под
гору, не то сломает шею, а вот когда большое колесо в гору катится, хватайся
за  него:  оно  и  тебя подтянет. Если умный человек даст тебе лучший совет,
верни мой обратно. Пусть ему следуют одни только плуты, раз его дурак дает.
Кто вам за деньги служит, тот
Всегда себя проявит:
Чуть дождь — пожитки соберет
И в бурю вас оставит.
Но я останусь — это так;
Пусть умники бегут,
Плут может быть к тому ж дурак,
Зато дурак — не плут.

Кент

Где ты этому научился, дурак?

Шут

Не в колодках сидя, дурак.

Входят Лир и Глостер.

Лир

Не могут видеться со мной? Больны?
Устали? Ехали всю ночь? Уловки!
Да это просто бунт и возмущенье!
Добудь ответ мне лучший.

Глостер

Государь,
Вы знаете, как герцог вспыльчив нравом,
Как непреклонен и упрям в своих
Решениях.

Лир

Смерть! Месть! Чума! Проклятье!
Он вспыльчив?! Что такое? Глостер, Глостер.
Я должен видеть герцога с женой!

Глостер

Я это им сказал, мой государь.

Лир

Ты им сказал? Да понял ли меня ты?

Глостер

Да, государь.

Лир

Король желает герцога увидеть;
Отец любимый с дочерью своей
Желает говорить. Ждет послушанья! —
Сказал ты это? — Плоть и кровь моя! —
А! Герцог вспыльчив? Вспыльчивому зятю
Скажи… Но нет; быть может, занемог он!
Болезни нам исполнить долг мешают,
Священный для здоровых; мы — не мы,
Когда природа заставляет дух наш
Страдать совместно с телом. Подожду я.
Я порицаю сам свое упрямство:
Нельзя же мне с больным считаться так же,
Как со здоровым.
(Смотрит на Кента.)
Смерть и ад на нас!
Зачем в колодках он? Поступок этот
Мне ясно говорит, что их отъезд —
Одна лишь хитрость. — Отпустить его!
Скажи, что я желаю видеть их
Сейчас, немедля; пусть придут сюда,
Или я стану колотить в их двери,
Пока я не убью их сна.

Глостер

Хотел бы я согласья между вами.
(Уходит.)

Лир

О, к сердцу подкатило! Вниз спускайся!

Шут

Крикни ему, дяденька, как кухарка кричала живым угрям, когда клала их в
пирог:  она  стукала  их  по  голове и приговаривала: «Спокойней, негодники,
спокойней!»  Это  у  нее был брат, который из любви к своей лошади кормил ее
сеном с маслом.

Входят Корнуол, Регана, Глостер и слуги.

Лир

Привет обоим!

Корнуол

Государь, привет!

Кента освобождают.

Регана

Я очень рада видеть вашу светлость.

Лир

Регана, верю; и причины есть,
Чтоб верить этому: не будь ты рада,
Я б матери твоей забыл могилу,
Сокрывшую прелюбодейки прах.
(Кенту.)
А! Ты свободен? Но об этом после. —
Регана, друг! Сестра твоя — злодейка;
Своей неблагодарностью жестокой
Она, как коршун, в сердце мне впилась!
(Показывает на свое сердце.)
Не хватит слов моих, ты не поверишь,
Какою гнусной злобой… О Регана!

Регана

Прошу вас, успокойтесь. Полагаю,
Скорей вы можете забыть ей цену,
Чем долг забыть — она.

Лир

Что это значит?

Регана

Я не могу поверить, чтоб сестра
Хоть в малом долг нарушила. Быть может,
Она сдержала буйство вашей свиты;
Благая цель, ведущая лишь к пользе,
Хулу с нее снимает.

Лир

Проклятье ей!

Pегана

Но вы, отец мой, стары;
Природа в вас достигла до предела
Своих границ; вести вас, править вами
Пора другим, мудрейшим, кто способен
Понять вас лучше вас самих. Прошу вас,
Вернитесь вы к сестре и перед ней
Вину признайте.

Лир

И просить прощенья?
Как это роду нашему пристало!
«Дочь милая, я признаюсь, что стар;
А старость не нужна, так на коленях
Молю дать мне одежду, кров и пищу!»

Pегана

Довольно. Не к лицу вам эти шутки.
Вернитесь к ней.

Лир

Нет, никогда, Регана!
Она мне свиту вдвое сократила;
Глядела тучей и язык змеиный,
Как жало, мне вонзила прямо в сердце.
Грянь, месть небес, над головой ее
Неблагодарной! Зачумленный воздух,
Ты все ее отродье порази
Увечьем!

Kopнуол

Стыдно, стыдно, государь!

Лир

Ты, молния, огнем слепящим выжги
Надменные глаза! Туман болотный,
Подъятый мощным солнцем, отрави
Всю красоту ее, убей в ней гордость!

Pегана

О боги! И меня в минуту злую
Вы так же клясть начнете?

Лир

О нет, — тебя, Регана, никогда!
Твой нежный нрав на злобу не способен.
Ее глаза суровы, а твои
Не жгут, но утешают. Ты б не стала
Мне портить жизнь и уменьшать мне свиту,
Язвить речами, сокращать доход мой
И напоследок запирать ворота
Передо мной! Ты лучше понимаешь
Природы связь, любви дочерней узы,
Учтивость и признательности долг;
Ты не забудешь, что тебе я отдал
Полцарства.

Регана

Я прошу вас, ближе к делу.

Лир

Кто моего слугу сажал в колодки?

Коpнуол

Чьи трубы там?

Регана

Приехала сестра.

Входит Освальд.

Она писала. — Герцогиня с вами?

Лир

Вот раб, что гордость взял легко взаймы
У ненадежной милости господской. —
Прочь с глаз моих, холоп!

Коpнуол

Что это значит?

Лир

Кто моего слугу сковал? — Регана,
Надеюсь, что об этом ты не знала? —
Но кто идет?

Входит Гонерилья.

О небо, если к старцам
Ты благосклонно, если кроткой власти
Твоей мила покорность, если ты
Само старо, — пошли мне знак, вступись!
(Гонерилье.)
И на меня тебе глядеть не стыдно? —
Ужели ты, Регана, дашь ей руку?

Гонерилья

А почему не дать? В чем я виновна?
Не все же то вина, что слабоумье
Зовет виной.

Лир

О сердце, как ты прочно!
Снесешь и это? — Кем слуга мой скован?

Коpнуол

Мной, государь; но худшего взысканья
Он стоил бы.

Лир

Ты это сделал? Ты?

Регана

Прошу, отец; вы слабы — не пытайтесь
Иным казаться. Если этот месяц
Вы у сестры пробудете, уволив
Часть свиты, — приезжайте к нам тогда.
Сейчас — не дома я и не могу
Принять вас так, как это подобает.

Лир

Вернуться к ней? Полсвиты распустить?
Нет, лучше я от крова откажусь
И стану грудью против непогоды,
В товарищи возьму сову и волка.
О, острый зуб нужды! Вернуться к ней?
Я б мог скорей у пылкого Француза,
Что нищей взял меньшую нашу дочь,
Как раб молить подачки на коленях
Для жалкой жизни! Мне — вернуться к ней?
Скорей рабом я стану, вьючной тварью
Вот этого мерзавца.
(Указывает на Освальда.)

Гонерилья

Как угодно.

Лир

Дочь, не беси меня! Тебя тревожить
Не стану я. Дитя мое, прощай.
Не встретимся, не свидимся мы больше;
Но все ж ты — плоть и кровь и дочь моя.
Или, скорей, болезнь моей ты плоти,
Что должен я признать своей. Ты — язва,
Чумной нарыв, гнойник распухший, мерзкий
В моей больной крови! К. чему упреки?
Стыд сам придет — я не зову его;
Не призываю к мести громовержца,
К Юпитеру не возношу я жалоб.
Исправься, если можешь; стань иной;
Я потерплю; могу я жить с Реганой —
Я и сто рыцарей.

Регана

Нет, не сейчас.
Я не ждала вас — не могу принять
Как следует. Послушайтесь сестры.
Тот, кто на гнев ваш смотрит беспристрастно.
Поймет, что стары вы; сестра же знает,
Что делает.

Лир

И это — твое мненье?

Pегана

Я смею думать так. Полсотни слуг
Вам не довольно? Но к чему вам больше?
И даже столько содержать опасно
И дорого. В одном и том же доме
Как могут столько слуг у двух хозяев
Ужиться мирно? Трудно, невозможно.

Гонерилья

И почему не могут, государь,
Служить вам сестрины и наши люди?

Pегана

Да, почему? Коль будут к вам небрежны,
Мы взыщем с них. Хотите жить со мною, —
Учтя опасность эту, двадцать пять
Возьмите слуг, а больше не впущу
И содержать не стану!

Лир

Я все вам отдал…

Pегана

Вовремя при этом.

Лир

Вам отдал власть мою и все богатства
С условием, что при себе оставлю
Сто рыцарей. Ужель принять ты хочешь
Лишь двадцать пять, Регана? Так сказала?

Pегана

Сказала, да, и повторю: не больше.

Лиp

И злая тварь нам кажется прекрасной
Пред злейшею; та, что из них не хуже,
Уж стоит похвалы.
(Гонерилье.)
К тебе я еду.
Ведь пятьдесят — два раза двадцать пять, —
Ты любишь вдвое больше.

Гонерилья

Государь,
На что вам двадцать пять, и даже десять,
И даже пять, где вдвое больше слуг
Приставят к вам?

Регана

И одного не нужно!

Лир

Как знать, что нужно? Самый жалкий нищий
В своей нужде излишком обладает.
Дай ты природе только то, что нужно,
И человек сравняется с животным.
Вот ты знатна. К чему твои наряды?
Природе нужно лишь тепло прикрыться.
Тебя не греет пышность. — Что нам нужно?..
О небеса, терпение мне нужно!
О боги! Вот старик пред вами бедный,
Под бременем тоски и лет несчастный!
Коль это вы дочерние сердца
Против отца озлобили, то больше
Не надо издеваться надо мной,
Не дайте мне снести спокойно это*;
Меня зажгите благородным гневом!
Слезам, оружью женщин, не давайте
Позорить щек мужчины! — Вы, злодейки, —
О, я вам так обеим отомщу,
Что целый мир… Свершу дела такие…
Не знаю, что; но то, что ужаснет
Вселенную. Вам кажется, я плачу?
Нет, не заплачу я.
Мне есть о чем рыдать, но сердце прежде
На тысячу обломков разобьется,
Чем я заплачу. — Шут, с ума схожу я!

Уходят Лир, Глостер, Кент и Шут.

Коpнуол

Уйдем и мы. Близка гроза.

Гром и шум бури вдали.

Pегана

Дом не велик: здесь старика со свитой
Не поместить.

Kopнуол

Сам виноват: не пожелал покоя!
Пусть кается в безумье.

Pегана

Его приму охотно одного,
Но — никого из свиты.

Гонерилья

Да, я тоже.
Но где же Глостер?

Коpнуол

За стариком пошел. Вот он…

Входит Глостер.

Глостер

Король —
В жестоком гневе.

Коpнуол

Но куда ж он едет?

Глостер

Велел седлать он; а куда — не знаю.

Коpнуол

Как хочет! Пусть куда угодно едет!

Гонерилья

И отговаривать его не надо.

Глостер

Увы, стемнеет скоро; слышен ветра
Зловещий вой; кругом на много миль
Нет ни куста.

Pегана

О сэр, упрямым людям
Несчастья, их же вызванные волей,
Уроком служат. — Запереть ворота!
С ним буйный сброд; его легко подбить им
На что угодно: слушать их он склонен.
Велит нам осторожность опасаться.

Kopнуол

Ворота на запор! Какая ночь!
Совет ее хорош. Уйдем от бури.

Уходят.

АКТ ТРЕТИЙ

СЦЕНА 1

Степь.

Буря. Гром и молния.
Входят с разных сторон Кент и Дворянин.

Кент

Эй, кто тут, кроме бури?

Дворянин

Тот, чья душа, как буря, неспокойна.

Кент

Я узнаю вас. Где король?

Дворянин

С разбушевавшейся стихией спорит.
Он просит ветер землю в море сдуть
Иль затопить курчавых волн напором,
Чтоб изменилось иль погибло все;
Седины рвет свои, что в буйном гневе,
Без уваженья, вихри раздувают;
И в бренном облике людском стремится
Спор меж дождем и ветром переспорить.
В такую ночь не выйдет за добычей
Медведица с иссхошими сосцами,
Лев, тощий волк сухого места ищут,
А он, с открытой головой, блуждает
И как бы ждет конца.

Кент

Но кто же с ним?

Дворянин

Один лишь шут, который тщетно хочет
Боль сердца отшутить.

Кент

Я знаю вас
И по чутью решаюсь вам доверить
Вещь важную. Давно есть несогласье
(Хоть оба лик его пока скрывают
Хитро) между Альбани и Корнуолом.
У них, — как и у всех, кому светила
Даруют трон, — есть слуги лишь по виду:
Шпионы и разведчики французов.
Им все известно в нашем государстве,
Все распри герцогов, узда тугая,
Какой обуздан старый наш король,
А может быть, кой-что и поважнее
(К чему все это — только предисловье),
Но верно то, что Франции войска
Идут в смятенный край. Небрежность наша
Их допустила высадиться тайно
В портах важнейших наших, и готовы
Они вступить открыто с нами в бой.
Так если вы мне верите настолько,
Что в Довер поспешите, — там найдете
Тех, кто вас наградит, коль сообщите
Всю правду о неслыханном несчастье,
Постигшем короля.
Я — дворянин по крови; вас я знаю,
И вам уверенно решаюсь это
Я поручить.

Дворянин

Хотел бы я спросить вас…

Кент

Нет, не надо.
Чтоб доказать, что я дороже стою,
Чем выгляжу, — вот кошелек. Возьмите
То, что в нем есть, и, увидав Корделию, —
А вы ее увидите, конечно, —
Вот этот перстень покажите ей:
Она откроет вам, кто незнакомец,
Что с вами говорил. — Какая буря!
Пойду искать я короля.

Дворянин

Вот вам моя рука. Вы все сказали?

Кент

Не все: еще важнейшее осталось.
Кто первый короля найдет (идите
Вы тем путем, я — этим), пусть другого
Зовет немедля.

Уходят в разные стороны.

СЦЕНА 2

Другая часть степи.
Буря продолжается.
Входят Лир и Шут.

Лир

Злись, ветер, дуй, пока не лопнут щеки!
Потоки, ураганы, затопите
Все колокольни, флюгера залейте!
Вы, серные огни, быстрее мысли,
Предвестники дубы крушащих стрел,
Спалите голову мою седую!
Разящий гром, расплющи шар земной!
Разбей природы форму, уничтожь
Людей неблагодарных семя!

Шут

Да,  дяденька,  святая вода при дворе* в сухом помещении куда приятнее,
чем дождевая под открытым небом. Добрый дяденька, пойдем; попроси прощенья у
своих дочек. Такая буря ни умника, ни дурака не пожалеет.

Лир

Греми вовсю! Сверкай, огонь! Лей дождь!
Гром, дождь, огонь, — не дочери вы мне;
Вас не корю, стихии, за жестокость;
Не отдавал вам царства я, не звал вас
Детьми: вы не подвластны мне, — бушуйте ж
В потехе грозной. Вот я здесь, ваш раб,
Старик несчастный, презренный и слабый!
Но вы, угодливые слуги, в помощь
Злым дочерям вы всей небесной мощью
Обрушились на голову — такую
Седую, старую! О, стыдно, стыдно!

Шут

У кого есть кровля над головой, у того голова в порядке.

Вот у кого одни штаны,
А крова нет над головою —
Пусть не берет себе жены
Иль обовшивеет с лихвою.
Кто сердце в пятки поместит,
Тот наживет одни мозоли;
Спокойный сон он превратит
В бессонницу от вечной боли.
Потому  что  нет  такой красавицы, которая не любила бы строить гримасы
перед зеркалом.

Лир

Нет, нет, я буду образцом терпенья;
Ни слова больше.

Входит Кент.

Кент

Кто здесь?

Шут

Да кто? Величье и шутовские штаны; умник и дурак.

Кент

Вы, государь? Как! И ночные твари
Таких ночей боятся; ярость неба
И хищников, привыкших к мраку, гонит
В пещеры, в норы. Как себя я помню,
Подобных молний и раскатов грома
И воя бури с ливнем я не слышал
И не видал. Не вынесть человеку
Такого ужаса!

Лир

Пускай же боги,
Гремящие над нашей головой,
Найдут своих врагов! Дрожи, преступник,
Чье преступленье скрыто от закона!
Убийца, прячь кровавую десницу!
Клятвопреступник и кровосмеситель,
Невинный с виду! Трепещи, злодей,
Под кроткою личиной лицемерья
Замысливший убийство! Тайный грех,
Свои покровы сбрось! И о пощаде
Ты грозных вестников небес моли!
Я — человек, перед которым грешны
Другие больше, чем он грешен.

Кент

Горе!
С открытой головой!.. Мой государь!
Здесь есть шалаш; он даст приют от бури.
Укройтесь там. Я в дом вернусь жестокий,
Что тверже камней, из которых сделан
(Туда впустить меня не захотели,
Когда я вас искал), и силой вырву
Их милость скудную.

Лир

С ума схожу я!
(Шуту.)
Пойдем, дружок; здесь холодно тебе.
И я озяб.
(Кенту.)
Где твой шалаш, приятель?
Как странно: может жалкое нужда
Бесценным сделать. Где же твой шалаш? —
Мой бедный шут, во мне кусочек сердца
Тебя жалеет.

Шут
(поет)

Кто хоть малым умом обладает, —
Гей-го, и ветер и дождь, —
Довольствуйся тем, что судьба посылает,
Хотя б каждый день шел дождь.

Лир

Ты прав, дружок.
(Кенту.)
Веди нас в свой шалаш.

Уходят Лир и Кент.

Шут

Такая  ночь может охладить любую куртизанку. Перед тем как уйти, дай-ка
попророчествую немножко:
Коль поп не станет врать народу,
А пивовар лить в пиво воду,
Жечь будут не еретиков —
Сердца влюбленных простаков,
В суде невинных не засудят.
Долгов ни у кого не будет,
Забудет сплетню злой язык,
Зароет деньги ростовщик,
Кошель воришка не присвоит,
А сводник с девкой храм построит, —
Тогда-то будет Альбион*
Великой смутой возмущен:
Такие времена настанут,
Что все ходить ногами станут.
Это пророчество сделает Мерлин*, который родится на свет после меня.

СЦЕНА 3

Комната в замке Глостера.
Входят Глостер и Эдмунд.

Глостер

Увы,  увы, Эдмунд, не нравится мне такое бесчеловечное обращение. Когда
я  попросил позволения чем-нибудь помочь ему, они завладели моим собственным
домом и, под угрозой вечной немилости, запретили упоминать о нем, просить за
него и каким бы то ни было образом помогать ему.

Эдмунд

Жестоко и противоестественно!

Глостер

Вот  что, — но только никому ни слова об этом. Между обоими герцогами —
несогласие,  и  даже  больше того. Сегодня вечером я получил письмо, об этом
даже  и  говорить  опасно;  я  прятал его у себя. Все эти обиды, причиняемые
королю,  получат  возмездие.  Часть войск уже высадилась. Мы должны стать на
сторону  короля.  Я разыщу его и тайно окажу ему помощь. А ты ступай и займи
герцога,  чтобы он не заметил моего отсутствия. Если же спросят меня, скажи,
что  я болен и лег в постель. Пусть я даже умру за это, как мне угрожают, но
я   должен   помочь  моему  королю,  моему  старому  повелителю.  Происходят
необычайные дела, Эдмунд; пожалуйста, будь осторожен. (Уходит.)

Эдмунд

Об этом милосердье должен герцог
Узнать немедля; также о письме.
Я за услугу получу тогда,
Что у отца возьмут; моим все станет!
Где старый упадет, там юный встанет.

СЦEHА 4

Степь. Перед шалашом.
Входят Лир, Кент и Шут.

Кент

Вот здесь, мой добрый государь; войдите.
Жестокость этой ночи невозможно
Терпеть на воздухе!

Буря продолжается.

Лир

Оставь меня.

Кент

Я вас прошу…

Лир

Разбить мне хочешь сердце?

Кент

Свое б скорей разбил. Прошу, войдите.

Лир

Ты думаешь, так важно то, что ливень
Нас до костей промочит? Для тебя —
Быть может; но где есть недуг тягчайший,
Мы меньшего не чувствуем. Ты будешь
Спасаться от медведя; но, завидев
Бушующее море пред собой,
Невольно повернешься к пасти зверя.
Когда свободен дух, тогда и тело
Чувствительно; в душе смятенной буря
Все чувства заглушила; бьется тут
Одно: дочерняя неблагодарность!
Ведь тут как бы уста кусают руку,
Что пищу им дает. Но я отмщу.
Нет, не заплачу я. В такую ночь
Прогнать меня! Лей, лей, я все стерплю!
В такую ночь! — Регана! Гонерилья!
Отца, что вас любил, что все вам отдал! —
Но это путь к безумью; не хочу я!
Ни слова больше!

Кент

Государь, войдите.

Лир

Войди ты сам, ищи себе защиты.
Такая буря мне мешает думать
О худшем зле. Но все же я войду.
(Шуту.)
Иди, дружок, вперед, бедняк бездомный.
Войди! Я помолюсь и тоже лягу.

Шут входит в шалаш.

Несчастные, нагие бедняки,
Гонимые безжалостною бурей, —
Как, бесприютным и с голодным брюхом,
В дырявом рубище, как вам бороться
С такою непогодой? О, как мало
Об этом думал я! Лечись, величье:
Проверь ты на себе все чувства нищих,
Чтоб им потом отдать свои избытки
И доказать, что небо справедливо!

Эдгар
(из шалаша)

Девять футов, девять футов глубины. Бедный Том.

Шут выбегает из шалаша.

Шут

Не ходи туда, дяденька, там злой дух. Помогите, помогите!

Кент

Дай мне руку. Кто там такой?

Шут

Дух, дух; он говорит, что его зовут бедный Том.

Кент

Кто ты такой, что там рычишь в соломе?
Ну, выходи!

Выходит Эдгар, одетый как сумасшедший.

Эдгар

Прочь, прочь! За мною гонится нечистый!
«В колючем терновнике ветер бушует…»
Брр… Ложись в холодную постель и согрейся!

Лир

Ты отдал все двум дочерям своим
И стал таким?

Эдгар

Кто  подаст  что-нибудь  бедному Тому? Злой дух гнал его, сквозь огонь,
сквозь  пламя,  по  водоворотам  и  лужам,  по  трясинам  и  болотам; он ему
подкладывал  ножи  под  подушку,  веревки на скамью, крысиный яд к похлебке;
подбивал  его  скакать  на  гнедом  рысаке  через  четырехдюймовые  мосты за
собственной  тенью,  как  за  предателем.  Спаси,  господи,  твои умственные
способности!.. Тому холодно, брр… брр!.. Спаси тебя, господи, от ураганов,
от  пагубного  влияния звезд и заразы! Подайте милостыньку бедному Тому; его
мучает злой дух. Вот он, я мог бы его поймать… И тут… и тут… и тут…

Буря продолжается.

Лир

Вот дочери что сделали с несчастным!
Ты ничего не спрятал? Все им отдал?

Шут

Все, кроме лохмотьев, чтоб не стыдно было.

Лир

О, пусть все язвы, что тлетворный воздух
Таит в себе для кары дел людских,
На дочерей твоих падут!

Кент

Но у него нет дочерей.

Лир

Изменник, лжешь! Природу так унизить
Лишь дочери бесчувственные могут.
Но разве должен изгнанный отец
Так не щадить своей злосчастной плоти?
Что ж, поделом! Ведь это он родил
Подобных пеликанам дочерей*.

Эдгар

Пиликок сидел на кочке!
Пиликок, пиликок…
У-гу-гу-гу…

Шут

Эта холодная ночь может всех нас обратить в дураков и сумасшедших.

Эдгар

Берегись  нечистого.  Слушайся  родителей  своих,  держи свое слово, не
клянись  и  не  соблазняй чужую жену, не губи душу погоней за роскошью. Тому
холодно…

Лир

Кем ты был раньше?

Эдгар

Влюбленным;  в  сердце  и  уме  гордым  был,  волосы  завивал, на шляпе
перчатку  носил*,  всячески  милой своей угождал, грешные дела с ней творил,
что  ни  слово,  то  клялся  и  перед  ясным лицом неба клятвы свои нам шал;
засыпая,  обдумывал  плотский  грех, а проснувшись, совершал его; вино любил
страстно,  кости  —  до  смерти,  а  по  части  женского пола перещеголял бы
турецкой султана; сердце у меня было лживое, слух легковерный руки кровавые;
был  я  свиньей  по  лености,  лиса по хитрости, волком по жадности, псом по
ярости  львом  по  хищности.  Не  допускай,  чтобы постукивание каблуков или
шелест  шелка отдавали бедное твое сердце во власть женщины. Пусть твоя нога
будет  подальше  от  веселого  дома,  рука  —  от юбок, а перо — от долговых
расписок, и борись с нечистой силой.
«И снова в терновнике ветер бушует…
Зум-зум-гей, но, нонни!
Дофин, мой сын, пусть он проскачет мимо…»

Буря продолжается.

Лир

Да,  лучше  бы  тебе лежать в могиле, чем предоставлять нагое тело всей
ярости  небес.  И  человек  —  не  больше,  чем  вот это! Посмотрите на него
хорошенько.  Ничем никому ты не обязан: ни шелком — червю, ни мехом — зверю,
ни шерстью — овце, ни духами — мускусной кошке! Так! Мы все трое поддельные;
а  ты  —  то,  что  есть. Человек без прикрас — только бедное нагое двуногое
животное, как ты. Прочь, прочь, все чужое! Расстегивайте же скорей! (Срывает
с себя одежду.)

Шут

Дяденька,  прошу  тебя,  успокойся,  в  такую  ночь  купаться  вовсе не
удовольствие.  Теперь  хоть бы маленький костер в пустом поле: он был бы как
сердце  старого  развратника  —  крошечная  искра,  а все остальное застыло.
Глядите-ка, вот идет к нам блуждающий огонек!

Эдгар

Это  бес  Флибертиджиббет*.  Он  выходит,  как  погасят в домах огни, и
бродит  до  первых петухов. Это он посылает бельма, косоглазие, заячью губу;
это он портит пшеницу рожками и всячески вредит бедным земным созданиям.
Святой Витольд поляну три раза обошел,
Он Мару* там и девять сестер ее нашел;
И им велел пропасть,
Его признавши власть!
Прочь, ведьма, прочь ты, ведьма, убирайся!

Кент

Как вы себя чувствуете, государь?

Входит Глостер с факелом.

Лир

Кто это?

Кент

Кто идет? Кого вы ищете?

Глостер

Что вы тут делаете? Кто вы такой?

Эдгар

Это  бедный  Том.  Он  ест лягушек, жаб, головастиков, ящериц водяных и
полевых.  В  ярости  сердца  своего, когда дух его терзает, он вместо салата
пожирает  коровий  помет, поедает крыс и дохлых собак, пьет зеленую ряску со
стоячих  болот;  его  стегают  в каждой деревне, сажают в колодки, бросают в
тюрьму;  было  у него когда-то три платья на плечах, шесть рубашек на боках,
лошадь для езды и меч для войны.
Но крысами, мышами и всем таким зверьем
Питается семь лет уж кряду бедный Том.
Берегитесь моего мучителя. — Сгинь, Смолкин! Сгинь, нечистый!

Глостер

Как, государь! Иль общества другого
Вы не нашли?

Эдгар

Князь тьмы и сам вельможа:
Зовут его Модо и Маху!

Глостер

Да, низкой стала наша плоть и кровь —
Тех ненавидит, кто ее родил.

Эдгар

Бедняга Том озяб!

Глостер

Пойдем со мной. Исполнить я не в силах
Приказ жестокий ваших дочерей.
Хоть мне от вас закрыть велели входы
И бросить вас на жертву грозной ночи,
Но я решился вас найти и скрыть
Там, где вас ждет тепло, и кров, и ужин.

Лир

Дай мне с философом потолковать.
(Эдгару.)
Что есть причина грома?

Кент

Мой государь, молю, пойдемте с ним.

Лир

Сперва с фиванцем мудрым потолкую*. —
Чему учился ты?

Эдгар

Спасаться от бесов и гадов бить.

Лир

Хотел бы тайно я тебя спросить…

Кент
(Глостеру)

Уговорите же его пойти;
В нем ум мешается.

Буря продолжается.

Глостер

Чему, дивиться,
Раз дочери ему желают смерти?
О, Кент предвидел все, изгнанник бедный!
Ты говоришь — король ума лишился?
Я сам схожу с ума: имел я сына —
И от него отрекся; он замыслил
Убить меня! А я его любил,
Как больше уж нельзя. От горя, право,
К безумью сам я близок! — Что за ночь! —
Молю вас, государь!..

Лир

Прошу прощенья…
За мною, благородный мой философ!

Эдгар

Том озяб!..

Глостер

Ступай в шалаш, приятель, и согрейся.

Лир

Идем.

Кент

Сюда, мой государь.

Лир

Но с ним,
С философом моим, я не расстанусь!

Кент
(Глостеру)

Потешьте государя, пусть возьмет
Он нищего.

Глостер

Берите и его.

Кент

Иди, приятель, с нами.

Лир

Идем, афинянин мой добрый*.

Глостер

Тише…
Без слов…

Эдгар

Вот к мрачной башне Роланд подходит.
Тогда великан говорит: «Ух, ух,
Я чую британской крови дух!..»

СЦЕНА 5

Комната в замке Глостера.
Входят Корнуол и Эдмунд.

Корнуол

О, я отомщу, прежде чем уеду отсюда.

Эдмунд

Тогда  обо  мне станут говорить, милорд, что во мне верноподданнические
чувства взяли верх над природой! Мне страшно подумать об этом.

Коpнуол

Я  вижу  теперь,  что  не  дурные склонности твоего брата заставили его
искать  смерти своего отца, а напротив — что благородство его было возмущено
позорной низостью Глостера.

Эдмунд

О,  как  жестока  моя судьба, раз я вынужден раскаиваться в собственной
честности! Вот письмо, о котором он говорил; из него явствует, что он тайный
сторонник  французской партии. О небо! Если бы он не был изменником! Если бы
мне не приходилось доносить на него!

Коpнуол

Идем со мной к герцогине.

Эдмунд

Если письмо это говорит правду, вам предстоит много забот!

Коpнуол

Правдиво  оно  или  нет,  но  оно сделало тебя графом Глостером*. Найди
отца, чтобы его можно было немедленно арестовать.

Эдмунд,
(в сторону)

Если  я  найду  его  оказывающим  помощь  королю, это еще больше усилит
подозрения. (Корнуолу.) Я не сойду с пути моего долга, хотя борьба между ним
и голосом крови будет ужасна.

Коpнуол

Я  во  всем  буду  доверять  тебе, и моя любовь с избытком заменит тебе
отца.

Уходят.

СЦЕНА 6

Комната на ферме около замка.
Входят Глостер, Лир, Кент, Шут и Эдгар.

Глостер

Здесь все-таки лучше, чем на открытом воздухе. Будьте благодарны небу и
за это, а я постараюсь доставить сюда все, что в силах, для вашего удобства.
Я скоро возвращусь.

Кент

Все  силы  его ума не вынесли подобного потрясения! Награди вас небо за
доброту.

Уходит Глостер.

Эдгар

Фратеретто* зовет меня; он говорит, что Нерон удит рыбу в черном озере.
Молись, глупенький, и берегись злого духа.

Шут

Пожалуйста,  дяденька,  скажи  мне,  кто  сумасшедший  —  дворянин  или
крестьянин?

Лир

Король, король!

Шут

Нет,  крестьянин,  сын  которого вышел в дворяне; потому что как ему не
сойти с ума, видя, что сын-дворянин стал выше его?

Лир

Пусть тысячи с калеными щипцами,
Шипя и воя, бросятся на них!

Эдгар

Злой дух кусает мне спину!

Шут

Сумасшедший  тот,  кто  верит  в  кротость  волка, в здоровье лошади, в
любовь юноши и в клятву потаскушки.

Лир

Да будет так! В лицо их обвини!
(Эдгару.)
Садись вот здесь ты, судия ученый.
(Шуту.)
А ты, мудрец, сюда! — Ну, вы, лисицы!

Эдгар

Вот  он  стоит,  вперив  в них взор. — Не годится так играть глазами на
суде, миледи!
Бесс, плыви ко мне смелее!

Шут

У нее течет ладья;
Ей сказать тебе нельзя,
Отчего приплыть не смеет.

Эдгар

Нечистый  дразнит  бедного  Тома  соловьиным  голосом. Хопданс у Тома в
животе  кричит  и  требует  двух селедок. Перестань каркать, черный ангел; у
меня нет для тебя еды.

Кент

Не стойте, государь, в оцепененье;
Прилягте, отдохните, — вот подушка.

Лир

Нет, кончим суд. Свидетелей введите!
(Эдгару.)
Ты, в мантии судейской, сядь туда.
(Шуту.)
А ты, его товарищ в правосудье,
Садись с ним рядом.
(Кенту.)
Вы — член суда; садитесь же и вы.

Эдгар

Рассудим справедливо.
«Ты спишь иль нет, пастух веселый?
В хлебах твои стада.
Подуй-ка в свой рожок погромче,
Не будет им вреда».
Пурр! Это серая кошка.

Лир

Ее  первую  к  допросу.  Это  Гонерилья. Клятвенно утверждаю перед этим
почтенным собранием, что она выгнала пинками бедного короля, отца своего.

Шут

Пожалуйте сюда, сударыня. Ваше имя Гонерилья?

Лир

Этого она не может отрицать.

Шут

Прошу прощенья, я принял вас за скамейку.

Лир

А вот другая: взгляд ее косой
Всю злобу сердца выдает. — Держите!
Мечей! Огня! Оружие! Здесь подкуп!
Судья-изменник! Как ты дал ей скрыться?

Эдгар
(в сторону)

Господи, спаси его разум!

Кент

О горе! — Государь мой, где ж терпенье,
Которым так всегда хвалились вы?

Эдгар
(в сторону)

От жалости мне слез не удержать.
Боюсь, всю краску смоют.

Лир

Смотрите! Даже собачонки —
Трей, Бланш и Милка — лают на меня.

Эдгар

А вот Том швырнет в них своей головой! Цыц вы, собачонки!
Черной масти, белой масти,
С ядовитым зубом в пасти,
Дог, болонка, иль борзая,
Иль дворняга будь простая,
Без хвоста или с хвостом, —
Вас завыть заставит Том!
Как пущу в вас головою —
Все через забор стрелою!
Эй,  эй,  пошли! В путь — на ярмарки, на базары, на храмовые праздники.
Бедный Том, рог твой высох.

Лир

Пусть  вскроют  Регану  и  посмотрят, что у нее за нарост на сердце. От
каких  причин в природе сердца делаются такими жесткими? (Эдгару.) Вас, сэр,
я зачислю в сотню моих рыцарей. Только мне не нравится покрой вашего платья.
Вы скажете, что это персидское одеянье? Однако его надо переменить.

Кент

Но, государь мой, лягте, отдохните!

Лир

Не  шумите, не шумите; задерните полог. Так, так, так. Ужинать мы будем
утром. Так, так, так. (Засыпает.)

Шут

А в полдень я засну.

Входит Глостер.

Глостер

Скажи мне, друг мой, где же государь?

Кент

Здесь. Но его не следует тревожить:
Рассудок в нем угас.

Глостер

Мой честный друг,
Ты на руках снеси его. Подслушал
Я заговор: его убить хотят.
Носилки здесь. Скорей его уложим —
И в Довер; там найдешь себе защиту.
Коль полчаса промедлишь — жизнь его
Твоя и всех, кто б за него вступился, —
В опасности. Бери его скорее.
Иди за мной. Я дам тебе охрану,
Проводников.

Кент

Измученный, заснул он. —
Сон может быть целительным бальзамом
Для сил твоих разбитых, а иначе —
Их не вернуть.
(Шуту.)
Ты помоги нести;
Не отставай от нас.

Глостер

Скорей, скорей!

Уходят Кент, Глостер и Шут, унося Лира.

Эдгар

Когда на скорби высших мы взираем,
То горести свои позабываем.
Кто одинок в страданье — страждет вдвое,
Повсюду видя счастие чужое.
Но дух страданий многих не заметит,
Когда товарища в несчастье встретит.
И легок мне моей печали гнет,
Когда король такую же несет:
Он — от детей, я — от отца. — Ну, Том,
Следи за всем. Откроешься потом,
Когда от злой и грязной клеветы
Очищен и оправдан будешь ты!.
Чтоб ни было, лишь спасся бы король!
Но… прячься, прячься!
(Уходит.)

СЦЕНА 7

Комната в замке Глостера.
Входят Корнуол, Регана, Гонерилья, Эдмунд и слуги.

Коpнуол
(Гонерилье)

Скорее   поезжайте   к  вашему  супругу  и  покажите  ему  это  письмо.
Французские войска высадились. — Сыскать изменника Глостера!

Уходит Слуга.

Регана

Повесить его немедленно!

Гонерилья

Вырвать ему глаза!

Kopнуол

Предоставьте его моему гневу. — Эдмунд, поезжай с моей сестрой. Тебе не
годится  смотреть  на  возмездие,  которое  должно  постигнуть  твоего отца.
Посоветуй  герцогу,  к  которому  едешь, приготовиться как можно быстрее; мы
обязуемся  сделать  то  же самое. Между нами будут установлены непрерывные и
быстрые сношения. — Прощайте, дорогая сестра. — Прощай, граф Глостер.

Входит Освальд.

Ты здесь? Но где ж король?

Освальд

Граф Глостер королю помог бежать.
Он встретил у ворот десятка три
Его искавших рыцарей из свиты;
Кой-кто примкнул к ним из вассалов графа.
Отправились все в Довер, похваляясь,
Что там найдут друзей вооруженных.

Kopнуол

Готовь коней для госпожи своей!

Гонерилья

Прощайте, милый герцог и сестра.

Коpнуол

Прощай, Эдмунд.

Уходят Гонерилья, Эдмунд и Освальд.

Ну, где ж предатель Глостер?
Сыскать! Связать, как вора! Привести!
Казнить его нельзя нам без суда,
Хотя б для вида; наша власть, однако,
Преклонится пред нашим гневом; можно
Нас порицать, но удержать — нельзя! —
Кто там? Предатель?

Входят слуги, ведущие Глостера;

Pегана

Неблагодарная лиса, вот он!

Коpнуол

Связать покрепче высохшие руки!

Глостер

Что это значит, герцог, добрый друг?
Вы гости здесь. Одумайтесь, друзья!

Коpнуол

Связать его!

Слуги вяжут Глостера.

Pегана

Да крепче! У, предатель!

Глостер

Немилосердная! Я не предатель!

Kopнуол

К скамейке привязать! — Злодей, узнаешь…

Регана вцепляется ему в бороду.

Глостер

Клянусь богами кроткими, бесчестно
Седую бороду мою позорить!

Pегана

Так бел и так коварен!

Глостер

Злая леди,
Заговорят седины эти сами
И обвинят тебя. Вы гости здесь.
Не след бы вам, разбойникам подобно,
Мое гостеприимство осквернять!

Kopнуол

Ты получил из Франции письмо?

Pегана

Да без уверток! Мы всю правду знаем.

Kopнуол

Что за сношенья ты имел с врагом,
Ворвавшимся в наш край?

Pегана

Куда безумца короля девал ты?
Ну, говори!

Глостер

Я получил случайно
Письмо от непричастного лица.
Оно — не от врага!

Kopнуол

Хитро!

Pегана

И ложь!

Коpнуол

Куда ты короля отправил?

Глостер

В Довер.

Pегана

Зачем же в Довер? Ты ведь знал запрет!

Коpнуол

Зачем же в Довер? Пусть ответит он!

Глостер

Привязан я к столбу: сносить все должен.

Pегана

Зачем же в Довер?

Глостер

Затем, что не хотел смотреть на то,
Как станешь ты жестокими ногтями
Глаза у старца вырывать, сестра же
Свирепая твоя — клыки кабаньи
Вонзать в его помазанное тело.
В ночь бурную блуждал он непокрытый…
От бури той вскипеть могло бы море
И загасить небесные огни,
А он, бедняк, лил вместе с небом слезы.
В такую ночь, завой у входа волки,
Сказала б ты: «Открой им, добрый сторож!»
Смягчился бы злодей. — Но я увижу,
Как поразит детей жестоких кара.

Коpнуол

Нет, не увидишь. — Эй! Держать скамью! —
Твои глаза я растопчу ногами.
(Вырывает ему глаз.)

Глостер

Кто старости надеется достигнуть —
На помощь мне! — Жестокосердый! Боги!

Pегана

Чтоб не обидно было — и другой!

Коpнуол

Увидишь кару?

1-й Слуга

Удержите руку!
О герцог, вам служу я с детских лет:
Но лучшей вам не сослужил бы службы,
Чем удержав вас.

Pегана

Это что, собака?

1-й Слуга

Будь борода у вас на подбородке,
Я выдрал бы ее. Что вы творите?

Kopнуол

Мой раб!
(Обнажает меч и бросается на Слугу.)

1-й Слуга

Ну что ж, на волю гнева! Будем биться.

Они дерутся. Корнуол ранен.

Pегана
(другому Слуге)

Дай мне твой меч! Слуга посмел восстать.
(Хватает меч и поражает 1-го Слугу в спину.)

1-й Слуга

Убит я! Граф, у вас остался глаз;
Глядите — он наказан.
(Умирает.)

Корнуол

Нет, не увидит он. — Вон, гнусный студень!
(Вырывает Глостеру другой глаз.)
А! Где теперь твой блеск?

Глостер

Темно… Мне страшно… Где мой сын Эдмунд?
Эдмунд, зажги весь жар любви сыновней,
Отмсти за злодеянье!

Pегана

Вон, предатель!
Зовешь того, кому ты ненавистен.
Он нам открыл твой замысел злодейский;
Он слишком честен, чтоб тебя жалеть.

Глостер

О я, безумец! Так Эдгар невинен! —
Простите, боги, мне. Его — спасите.

Pегана

Прогнать его за ворота! Пускай
Чутьем найдет свою дорогу в Довер! —
Что с вами, герцог? Как вы побледнели!

Kopнуол

Я ранен тяжело. Пойдем, жена. —
Прогнать слепого подлеца; раба
Швырнуть в навоз. — Регана, хлещет кровь!
Не вовремя я ранен! Дай мне руку.

Уходит Kopнуол, поддерживаемый Pеганой.

2-й Слуга

Не побоюсь я никаких грехов,
Когда не будет он наказан.

3-й Слуга

Если
Она умрет обыкновенной смертью, —
Все женщины в чудовищ обратятся.

2-й Слуга

Пойдем за старым графом. Пусть его
Бедламский нищий водит; ведь безумцы
Для дел таких годятся.

3-й Слуга

Ступай. Я принесу белков и пакли,
Чтоб кровь унять. — Спаси его, о небо!

Уходят.

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ

СЦЕНА 1

Степь.
Входит Эдгар.

Эдгар

Все ж лучше знать, что презирают нас,
Чем жить в презренье, скрытом лестью. В горе
Бедняк последний, удрученный роком,
Хранит надежду и не знает страха:
Страшна ведь только в лучшем перемена,
А в худшем — что в ней? Так привет тебе,
Бесплотный ветер, что вдыхаю я:
Несчастному, кого ты сдул на дно,
Уже не страшен ураган. — Но кто там?

Входит Глостер, которого ведет Старик.

Отец, ведомый нищим! — Мир, о мир!
Не будь в тебе превратностей ужасных,
Хотели б жить мы вечно.

Старик

О  мой  добрый господин, я живу на вашей земле уже восемь десятков лет;
сначала у вашего батюшки, потом у вас.

Глостер

Уйди, уйди; ступай, мой друг; ты мне
Помочь ничем не можешь, а себе
Ты повредишь.

Старик

Не видно вам дороги!

Глостер

Мне нет дороги и не надо глаз.
Я спотыкался зрячим. В жизни часто
Бывает так, что наши недостатки
Полезны нам. — О милый сын Эдгар,
Ты — ярости отца безумной жертва!
Дожить бы, чтоб тебя я мог коснуться, —
Я б снова будто зрячим стал!

Старик

Эй, кто там?

Эдгар
(в сторону)

Кто может про себя сказать, о боги:
«Мне хуже быть уже не может»? — Вот
Мне стало хуже.

Старик

Это бедный Том.

Эдгар
(в сторону)

Но и еще мне хуже может стать,
И худший миг еще не наступил,
Пока сказать мы в силах, что он худший.

Старик

Куда идешь, приятель?

Глостер

Это нищий?

Старик

Да, сумасшедший нищий.

Глостер

Он не совсем безумец, если просит.
Вчерашней ночью, на такого глядя,
Я думал: человек — лишь жалкий червь,
И сына вспомнил, хоть его тогда
Считал врагом… С тех пор узнал другое.
Мы для богов — что мухи для мальчишек:
Им наша смерть — забава.

Эдгар
(в сторону)

Как мне быть?
Шута играть пред горем — оскорбленье
Себе, да и другим.
(Глостеру.)
Спаси вас бог.

Глостеp

А, это голый нищий?

Старик

Да, милорд.

Глостер

Иди ж; а если хочешь услужить мне,
Та нас нагонишь по дороге в Довер.
И захвати, во имя старой дружбы,
Чем бы прикрыть нагую эту душу, —
Он поведет меня.

Старик

Но он безумный!

Глостер

Таков наш век: слепых ведут безумцы.
Исполни, что прошу, иль откажи,
Но только — уходи.

Старик

Ему отдам я лучшую одежду.
И будь что будет.
(Уходит.)

Глостер

Эй ты, голыш…

Эдгар

Бедняга Том озяб!
(В сторону.)
Не в силах больше
Я притворяться.

Глостер

Подойди поближе.

Эдгар
(в сторону)

А должен. — Мир глазам твоим! Они
В крови…

Глостер

Ты знаешь ли дорогу в Довер?

Эдгар

Знаю  все  перелазы и калитки, конные дороги и пешеходные тропы. Бедный
Том повредился в уме. Да спасут тебя боги, добрый человек, от нечистой силы.
В  бедного  Тома  вселилось  пятеро  бесов зараз: бес распутства — Обидикут,
князь   немоты   —   Хобидиданс,   воровства   —  Маху,  убийства  —  Модо и
Флибертиджиббет  — ломанья и кривлянья и кликушества, который теперь перешел
к горничным и камеристкам. Да спасут тебя боги, мой господин.

Глостер

Вот кошелек; возьми его, бедняк,
Убитый небом, и мое несчастье
Даст счастие тебе. — Пошли, о небо,
Чтобы богач, погрязший в наслажденьях,
Что презрел твой закон, не хочет видеть,
Пока не чувствует всю власть твою, —
Почувствовал бы наконец; тогда
Излишки б устранила справедливость,
И каждый был бы сыт. — Ты знаешь Довер?

Эдгар

Да, господин.

Глостер

Там есть утес: вершиной наклонившись,
Глядится грозно он в пучину моря.
На край его ты приведи меня;
Там нищете твоей я помогу
Подарком ценным. А назад меня
Вести не надо будет.

Эдгар

Дай мне руку —
И бедный Том сведет тебя.

Уходят.

СЦЕНА 2

Перед дворцом герцога Альбани.
Входят Гонерилья и Эдмунд; Освальд встречает их.

Гонерилья
(Эдмунду)

Добро пожаловать, милорд. Но что же
Мой кроткий муж не встретил нас?
(Освальду.)
Где герцог?

Освальд

Он у себя, но стал неузнаваем.
Я сообщил о высадке врага —
Он улыбнулся; о приезде вашем
Узнав, сказал: «Тем хуже». Я поведал
Измену Глостера и доблесть графа —
Тогда меня назвал он дураком,
Сказав, что все наоборот я понял.
Дурные вести радуют его,
Хорошие — гневят.

Гонерилья
(Эдмунду)

Тогда — постойте!
В коровьей трусости своей души
Боится дела он, не хочет видеть
Обид, зовущих к мести. То, о чем
Был разговор у нас, должно свершиться.
Вы возвращайтесь к брату моему*,
Войска стяните и ведите их.
Я ж все тут изменю и мужу прялку
Дам в руки. Этот преданный слуга
Гонцом нам будет. И придет к вам скоро
(Лишь смелым вы умейте быть) посланье
От госпожи. Вот вам…
(Дает ему ленту.)
Молчите…
Тсс… Наклонитесь. Если б поцелуй мой
Мог говорить, он окрылил бы дух твой.
Пойми же — и прощай!

Эдмунд

Я твой — до смерти.

Гонерилья

Милый, милый Глостер!

Уходит Эдмунд.

Как не похож мужчина на мужчину!
Ты поклоненья женщины достоин,
А мой глупец владеет мной захватом.

Освальд

Вот герцог, ваша светлость!
(Уходит.)

Входит Альбани.

Гонерилья

Иль я не стою встречи?

Альбани

Гонерилья!
Не стоишь пыли ты, что резкий ветер
Несет тебе в лицо. Мне страшен нрав твой:
Тот, кто свое начало презирает,
В себе самом не может быть уверен;
Отпавшая от дерева родного,
Без животворных соков, ветвь увянет
И принесет лишь зло.

Гонерилья

Довольно! Проповедь твоя глупа.

Альбани

Добро и мудрость — плохи для плохих.
Грязь любит лишь себя*. Что вы свершили?
Что сделали, не дочери — тигрицы?
Отца, благословенного годами,
Кого медведь лизать бы стал смиренно,
Вы зверски варварски свели с ума.
Как брат мой добрый это мог стерпеть?
Мужчина! Герцог! Всем ему обязан!
Когда небесный гнев не грянет быстро,
Чтоб это злодеянье покарать, —
Настанет время,
Что люди станут пожирать друг друга,
Как чудища морские.

Гонерилья

Трус бескровный!
Твой лоб — для срама, щеки — для пощечин!
Твои глаза не могут отличить,
Где честь, где стыд. Да разве ты не знаешь:
Глупцам лишь жалко наказать злодея
До преступленья! Где твой барабан?
Уж Франция развеяла знамена
Над нашим мирным краем: угрожают
Стране твоей враги в пернатых шлемах;
Ты ж, дурень добродетельный, сидишь
Да стонешь: «Ах, зачем случилось это?»

Альбани

Взгляни же на себя ты, дьяволица.
В злом духе так не ужасает злоба,
Как в женщине.

Гонерилья

О ты, глупец ничтожный!

Альбани

Ты, оборотень, чудище, стыдись!
Не искажай лица! Дай волю я
Моим рукам повиноваться чувству —
Они б тебя на части разорвали
С костьми и с мясом! Но, хоть ты и дьявол,
Вид женщины тебе защитой служит.

Гонерилья

Ты вспомнил наконец, что ты мужчина!

Входит Гонец.

Альбани

Какие вести?

Гонец

О государь, Корнуольский герцог умер;
Убит слугой в тот миг, как вырывал
Он глаз у Глостера.

Альбани

Глаз? Вырывал?

Гонец

Им вскормленный слуга — из состраданья,
Чтоб помешать злодейству — поднял меч
На господина — тот в порыве гнева
Убил слугу, но сам был тяжко ранен
И умер.

Альбани

Значит, в небесах есть судьи,
Что наши преступления земные
Карают быстро! Что же бедный Глостер?
Глаз потерял он?

Гонец

Оба, оба, герцог.
(Гонерилье.)
Вот от сестры письмо вам; герцогиня
Ответа спешно ждет.

Гонерилья
(в сторону)

Удачно это!
Но раз она вдова, а с ней мой Глостер,
То может рухнуть весь воздушный замок
Моей постылой жизни… В то же время
Весть не плоха.
(Гонцу.)
Прочту и дам ответ.
(Уходит.)

Альбани

Но где ж был сын, когда отца терзали?

Гонец

Сюда поехал он с миледи вместе.

Альбани

Его здесь нет.

Гонец

Уехал он обратно;
Его я встретил на пути сюда.

Альбани

Он знает о злодействе?

Гонец

О да, милорд; отца он предал сам
И дом покинул, чтоб жестокой казни
Не помешать.

Альбани

О Глостер! Буду жить,
Чтоб заплатить тебе за верность Лиру
И отомстить им за твои глаза! —
Идем, мой друг, скажи мне все, как было.

Уходят.

СЦЕНА 3

Французский лагерь близ Довера.
Входят Кент и Дворянин.

Кент

Почему же Французский король так спешно вернулся во Францию?

Дворянин

Он  оставил незаконченными важные государственные дела. Выяснилось, что
королевству   грозит   большая   опасность,   и   потребовалось  его  личное
присутствие.

Кент

Кому же он поручил начальство над войсками?

Дворянин

Маршалу Франции, мосье Лафару.

Кент

Скажите, наши письма вызвали у королевы какое-нибудь проявление скорби?

Двоpянин

Да, сэр. Она при мне их прочитала,
И слезы потекли вдоль нежных щек.
Но тут она по-царски победила
То горе, что ее, как бунтовщик,
Хотело победить.

Кент

Так взволновалась?

Дворянин

Не бурно. Горе спорило с Терпеньем —
Которое из них очарованья
Прибавит ей. Случалось ли вам видеть
Сквозь солнце дождь? Так слезы и улыбка
Сменялись в ней, и нежная улыбка
Цветущих уст как будто бы не знала
О тех слезах, что из очей катились,
Как перлы, отрываясь от алмазов,
Короче, грусть для всех была б бесценна, —
Когда б так украшала всех.

Кент

Она
Спросила что-нибудь?

Дворянин

«Отец» — шепнула,
Как будто ей сдавило тяжко грудь;
Потом: «О сестры! Женщины! Стыдитесь!..
Кент!.. Сестры!.. Мой отец!.. Как! В бурю! Ночью!
Забыта жалость!» Тут из глаз небесных
Вода святая, хлынув, затопила
Слова; и прочь она ушла, чтоб с горем
Своим одной остаться.

Кент

Видно, звезды,
Да, звезды в небе нами управляют;
Иначе не могла б одна чета
Рождать таких детей различных! С нею
Ты говорил еще?

Дворянин

Нет.

Кент

Это было
При короле?

Дворянин

Нет, он уже уехал.

Кент

Так знай, несчастный Лир уж прибыл в Довер;
Порой в себя приходит, вспоминает
Приезда цель; но ни за что не хочет
Свиданья с дочерью.

Дворянин

Но почему же?

Кент

Великий стыд гнетет его; жестокость,
С какой ее лишил благословенья,
В чужой, опасный мир прогнал и отдал
Ее права он гнусным дочерям
С собачьими сердцами, — так все это
Язвит его, что жгучий стыд мешает
Ему обнять Корделию.

Дворянин

Бедный, бедный!

Кент

А что обоих герцогов войска?

Дворянин

Как будто бы идут сюда.

Кент

Пойдемте же, я отведу вас к Лиру.
При нем останьтесь. Важные причины
Меня пока скрываться заставляют.
Узнав, кто я, вы о знакомстве нашем
Не станете жалеть. Прошу, пойдемте.

СЦЕНА 4

Французский лагерь. Шатер.
Барабаны и знамена.
Входят Корделия, Лекарь и солдаты.

Корделия

Ах, это он! Его встречали часто
Безумней моря бурного. Он пел,
В венке из лопухов и повилики,
Репейника, дымянки и крапивы,
Марены, всяких сорных трав, глушащих
Нам нивы хлебные. Отряд пошлите.
Все обыскать в полях, в траве высокой
И привести его!

Уходит один из офицеров.

Что может сделать
Наука, чтоб вернуть ему рассудок?
Спаси его; я все тебе отдам!

Лекарь

Есть средство, королева: исцелитель
Природы нашей — сон; его король
Лишился; но, чтоб вызвать сон, есть травы
Целебные, чья сила помогает
Сомкнуть глаза тоске.

Корделия

Все тайны неба,
Природы неиспытанные силы,
От слез моих восстаньте! Помогите
Несчастному! — Ищите же его.
Пока а безумье яростном не вздумал
Себя лишить он жизни.

Входит Гонец.

Гонец

Королева,
Сюда идут британские войска.

Корделия

Известно это нам, и мы готовы
Их встретить. — О мой дорогой отец,
Из-за тебя на это все пошла я.
Супруг мой добрый
Моим слезам, моим моленьям внял,
Не честолюбье в бой ведет кровавый —
Любовь, любовь, отца и старца право.
Скорей, скорей его бы увидать!

Уходят.

СЦЕНА 5

Комната в замке Глостера.
Входят Регана и Освальд.

Pегана.

Ну что же, выступило войско брата?

Освальд

Да, герцогиня.

Регана

Он лично там?

Освальд

С великой неохотой.
Его супруга много лучший воин!

Регана

А граф Эдмунд с ним виделся, скажи?

Освальд

Нет, герцогиня.

Регана

Что может быть в письме сестры к нему?

Освальд

Не знаю, герцогиня.

Pегана

Он, верно, из-за важных дел уехал.
Безумно было Глостеру слепому
Оставить жизнь: где б ни был, возмутит он
Всех против нас. Эдмунд, я полагаю,
Решил из состраданья сократить
Жизнь горькую слепца; разведать кстати,
Как силен враг.

Освальд

Я должен ехать вслед за ним с письмом.

Pегана

Мы завтра выступаем. Оставайся:
Опасен путь.

Освальд

Не смею, герцогиня:
Приказано мне строго долг исполнить.

Pегана

О чем Эдмунду ей писать? Ужели
Ты на словах сказать не мог? Быть может.
Не знаю… Награжу тебя я щедро;
Дай мне прочесть письмо.

Освальд

Но, герцогиня…

Pегана

Не любит мужа госпожа твоя,
Я это знаю. И в последний раз
Она кидала пламенные взгляды
На графа. Знаю, ты ее наперсник.

Освальд

Я, герцогиня?

Pегана

Я говорю то, что наверно знаю.
Советую тебе подумать… Герцог
Скончался; мы с Эдмундом сговорились;
Ему пристойней быть супругом мне,
Чем госпоже твоей. Учти все это.
Коль встретишь графа, это дай ему.
(Дает ему кольцо.)
Когда ж расскажешь обо всем сестре,
То дай совет ей — быть вперед умнее.
Теперь прощай!
Коль о слепом изменнике услышишь,
Знай — голова его оценена.

Освальд

Пусть только встречусь с ним, тогда увидят,
На чьей я стороне.

Pегана

Счастливый путь!

Уходят.

СЦЕНА 6

Местность близ Довера.
Входят Глостер и Эдгар, одетый крестьянином.

Глостер

Когда ж мы будем на верху утеса? —

Эдгар

Вы всходите; вот все труднее путь.

Глостер

Мне кажется, путь ровен.

Эдгар

Страшно тут.
Вы слышите шум моря?

Глостер

Нет, не слышу.

Эдгар

Так, верно, в вас все чувства притупились
От боли глаз.

Глостер

Быть может, это так.
Мне кажется, твой голос изменился,
И речь сама как будто стала глаже.

Эдгар

Ошиблись вы, не изменился я.
Одежда только лучше…

Глостер

Речь другая.

Эдгар

Вот и пришли. Не двигайтесь. Как страшно!
Как жутко в эту бездну кинуть взгляд!
Вороны, галки, что внизу летают, —
Величиной с жуков. На круче, ниже,
Повиснул человек; он собирает
Морской укроп — ужасное занятье!
На вид он — меньше головы своей.
У взморья рыбаки снуют, как мыши;
На якоре стоит большая барка
И меньше шлюпки кажется, а шлюпка —
Что поплавок чуть видный. Ропот волн,
Дробящихся о камни, не доходит
Так высоко. Смотреть не стану, больше:
Кружится голова; в глазах померкнет —
И вниз слетишь!

Глостер

Поставь меня туда,
Где ты стоишь.

Эдгар

Давайте руку. Вы —
На шаг от пропасти. Ох, я б не спрыгнул
За весь подлунный мир!

Глостер

Пусти же руку.
Вот кошелек еще: в нем ценный камень;
Для бедняка он клад. Пускай все духи
Хранят твою судьбу! Теперь уйди;
Простись со мной. Уйди так, чтоб я слышал.

Эдгар

Прощайте, добрый сэр!

Глостер

Прощай, мой друг.

Эдгар
(в сторону)

С его отчаяньем я так хитрю,
Чтоб излечить его.

Глостер
(становится на колени)

О силы неба!
Отрекся я от мира и пред вами
Великую свою слагаю скорбь.
Когда б ее сносить я дольше мог,
Всесильной вашей воле не противясь,
Тогда фитиль моей постылой жизни
Сам догорел бы. Если жив Эдгар,
Его храните.
(Встает с колен.)
Ну, прощай, приятель.

Эдгар

Ушел! Прощайте!

Глостер бросается вперед и падает.

(В сторону.)
И воображенье
Похитить может жизнь, коль жизнь сама
Дается в руки вору. Будь он там,
Где думал быть, он больше б уж не думал!
(Изменив голос.)
Жив или нет? Эй, друг, подайте голос!
Иль умер он? Но нет, он оживает.
Кто вы такой?

Глостер
(приходя в себя)

Прочь!.. Дай мне умереть.

Эдгар

Коль ты не воздух, пух иль паутина, —
Слетев с такой ужасной крутизны,
Ты, как яйцо, разбился б. Но ты дышишь;
Не видно крови; говоришь; ты цел.
С десяток мачт, пожалуй, будет в круче,
С которой по отвесу ты слетел!
Ты спасся чудом. Ну, скажи-ка слово!

Глостер

Я падал или нет?

Эдгар

С вершины страшной меловой скалы.
Взгляни наверх; и жаворонок звонкий
Оттуда нам не слышен. Посмотри.

Глостер

О горе мне: я слеп!
Иль в милости отказано страданью
С собой покончить? Было утешеньем,
Когда страдалец, обманув тирана,
Мог своеволье гордое разрушить!

Эдгар

Дай руку. Твердо на ногах стоишь ты?

Глостер

О, слишком, слишком!

Эдгар

Тут прямое чудо!
А кто же это наверху утеса
Был вместе с вами?

Глостер

Бедный, жалкий нищий.

Эдгар

А мне казалось снизу, что сияли
Его глаза, как две луны; имел
Он тысячу носов; рога на нем,
Как будто волны в бурю, завивались.
То, верно, дьявол был. Отец, ты счастлив!
Подумай: это боги, для которых
Нет невозможного, спасли тебя!

Глостер

Запомню все. Отныне буду горе
Сносить, пока оно само не крикнет:
«Довольно! Умираю!» Я его
За человека принял. Все твердил он:
«Злой дух, злой дух!» Он и привел меня.

Эдгар

Вздохни ж вольнее. — Кто сюда идет?

Входит Лир, причудливо убранный полевыми цветами.

Рассудок здравый так не нарядил бы
Владыки своего.

Лир

Нет, они не смеют запретить мне чеканить монету; ведь я сам король.

Эдгар

Мне сердце разрывает этот вид!

Лир

Природа  в этом деле выше искусства. Вот вам деньги на вербовку солдат.
Этот  малый  держит лук, как воронье пугало. Лук должен быть прям, как аршин
суконщика.   Смотрите,   смотрите   —   мышь!   Тише,  тише…  Этот  ломтик
поджаренного  сыра  нам  поможет.  Вот моя железная рукавица — я бросаю ее в
лицо  великану.  Подать  сюда  алебарды!  А, славно полетела птичка! В цель,
прямо в цель! Скажи пароль.

Эдгар

Душистый майоран.

Лир

Проходи.

Глостер

Знакомый голос!

Лир

А! Гонерилья с седой бородой! Они меня ласкали, как собачку, и уверяли,
что  у  меня  седая  борода,  когда  у меня и бороды-то не было. «Да», «нет»
говорили  на  все, что бы ни сказал! «Да» и «нет» в одно и то же время — это
не  по-дружески.  Вот когда меня промочило дождем да продуло ветром так, что
зуб на зуб не попадал, и гром не смолкал по моему приказу, тогда я понял их,
узнал  цену их словам. Да, слово у них расходится с делом. Они говорили мне,
что я сильнее всех; это ложь: лихорадка оказалась сильней меня.

Глостеp

Я этот голос знаю хорошо.
Ужель король?

Лир

Король, король — от головы до ног!
Взглянуть мне стоит — все кругом трепещет.
Дарую жизнь ему: В чем он виновен?
В прелюбодействе?
Ты не умрешь. Как? Смерть за этот грех?
Нет! Королек и золотая мошка
Так на глазах моих, блудят.
Блуд, процветай! Сын Глостера побочный
Добрей к отцу, чем дочери мои,
Зачатые на брачном ложе.
Смелей! Плодитесь! Мне нужны солдаты!
Смотри на эту чопорную леди,
Чей вид пророчит лед у ней внутри;
Чиста притворно, головой качает,
Едва услышав слово «наслажденье»,
Но в сладострастье не жадней ее
Хорек иль молодая кобылица.
Да, ниже пояса — они кентавры,
Хоть женщины вверху!
До пояса они — богов наследье,
А ниже — дьяволу принадлежат;
Там ад, там мрак, там серный дух, там бездна,
Жар, пламя, боль, зловонье, разрушенье.
Фу, фу, фу, брр! Дай мне унцию мускуса, добрый аптекарь, чтобы освежить
мое воображение.

Глостер

О, дай облобызать мне руку.

Лир

Сначала вытру: пахнет мертвечиной.

Глостер

О ты, разрушенная часть природы!
Весь этот мир когда-нибудь вот так же
Разрушится. — Ты узнаешь меня?

Лир

Я  хорошо  помню  твои  глаза. Ты что на меня косишься? Напрасный труд,
слепой  Купидон:  я не могу любить. Прочти-ка этот вызов; обрати внимание на
слог.

Глостер

Будь солнцем буква каждая — не вижу.

Эдгар
(в сторону)

Я не поверил бы, но это правда,
И сердце разрывается мое!

Лиp

Читай!

Глостер

Но чем? Орбитами пустыми?

Лир

Ого!  Вот  как  у нас обстоит дело! Ни глаз во лбу, ни денег в кармане?
Глазам трудно, зато кошельку легко. Однако ты видишь, что творится на свете.

Глостер

Не вижу, но чувствую.

Лир

Что  ты,  с ума сошел? Человек и без глаз может видеть то, что творится
на  свете.  Смотри  ушами:  видишь,  как судья издевается над мелким простым
воришкой?  Дай-ка  я  тебе скажу на ухо: пусть поменяются местами; раз, два,
три, — где теперь судья? Где вор? Видал ты, как дворовый пес лает на нищего?

Глостер

Да, государь.

Лир

И  как  бедняк убегает от него? Вот тебе настоящий образ власти: собака
исполняет служебные обязанности, и надо повиноваться ей.
Палач негодный, придержи-ка руки
Кровавые! За что сечешь ты девку?
Бичуй себя: ты страстно жаждал сам
Творить с ней то, за что ее стегаешь.
Обманщика повесил ростовщик!
Сквозь рубище порок малейший виден;
Парча и мех все спрячут под собой.
Позолоти порок — копье закона
Сломаешь об него; одень в лохмотья —
Пронзит его соломинка пигмея.
Виновных нет! Никто не виноват!
Я оправдаю всех: да, друг, я — властен
Всем рты зажать, кто станет обвинять!
Купи себе стеклянные глаза
И, как политик гнусный, притворяйся,
Что видишь то, чего не видишь. Ну,
Тащи с меня сапог! Покрепче… так!

Эдгар

О, смесь бессмыслицы со здравым смыслом!
В безумье — разум!

Лир

Коль хочешь плакать над моей судьбой,
Возьми мои глаза. Тебя я знаю:
Ты, Глостер, потерпи! Ведь ты же знаешь,
Что с плачем мы являемся на свет;
Едва понюхав воздуха, вопим мы
И плачем. Проповедь скажу я, слушай.

Глостер

О горький, горький день!

Лир

Родясь, мы плачем, что должны играть
В театре глупом… А! Какая шляпа!
Вот — для военной хитрости: взять войлок
И лошадям подковы обернуть…
Попробую! К зятьям моим подкрадусь —
И бей, бей, бей, бей, бей!

Входит Дворянин со слугами.

Дворянин

А, вот он, вот! Держите! — Государь,
Любезнейшая ваша дочь…

Лир

Как? Нет спасенья? Пленник я? Опять я
Посмешище судьбы? Помягче будьте;
Я выкуп дам! Пришлите мне врача,
Я ранен в мозг.

Дворянин

Все будет, государь.

Лир

Без помощи? Один я?
Тут можно в соль сплошную превратиться
И поливать из глаз, как из двух леек,
Дорог осенних пыль!

Дворянин

Мой государь…

Лир

Умру я смело, как лихой жених!
Ну что ж, я буду весел! Я король —
Не знаете вы разве, господа?

Дворянин

Вы — наш король, и все мы — ваши слуги.

Лир

Тогда не все пропало! Коль хотите
Меня поймать — ловите! Ну, ну, ну!

Дворянин

Ужасен вид такой в последнем нищем,
А в короле… нет слов! — Но дочь осталась:
Она спасет природу от проклятья,
Что на нее две старших навлекли.

Эдгаp

Привет вам, сэр!

Дворянин

Привет! Что вам угодно?

Эдгар

Вы не слыхали, сэр, — что, будет битва?

Дворянин

Еще бы; это всем давно известно,
Кто лишь имеет уши.

Эдгар

Но скажите,
Как близко неприятель?

Дворянин

Он близко и спешит сюда; по слухам,
Ждут каждый час его.

Эдгар

Благодарю вас.

Дворянин

Хоть королева задержалась здесь,
Но войско вышло.

Эдгар

Сэр, благодарю вас!

Уходит Дворянин.

Глостер

Благие боги! Жизнь мою возьмите,
Чтоб снова враг не соблазнил окончить
Ее без вашей воли!

Эдгар

Вот молитва
Прекрасная, отец.

Глостер

Кто ж вы, мой друг?

Эдгар

Бедняк, к судьбы ударам уж привыкший,
Наученный нуждой, знакомый с горем
И жалости доступный. Дайте руку —
Я вам найду приют.

Глостер

Благодарю.
Пусть милость неба наградит тебя
Сторицей!

Входит Освальд.

Освальд

Славно! Ждет меня награда!
Безглазная башка, ты создана,
Чтоб я возвысился. — Предатель старый,
Скорей в грехах покайся! Меч уж вынут
Тебя прикончить.

Глостер

Дружеской рукою
Ударь сильнее!

Эдгар становится между ними.

Освальд

Как, крестьянин дерзкий!
Вступаться за изменника открыто?
Прочь! Иль зараза участи его
Тебе грозит. Оставь его ты руку!

Эдгар
(подделываясь под крестьянина)

Нет уж, ваша милость, нипочем я от него не отойду.

Освальд

Прочь, раб, или ты умрешь!

Эдгар

Добрый  господин,  идите своей дорогой, дайте пройти бедным людям. Если
бы  я  хотел  распрощаться  с моей жизнью, я бы успел это сделать две недели
назад.  Ну-ка,  не  троньте  старика,  а не то я попробую, что крепче — ваша
башка или моя дубинка. Это я вам напрямик говорю.

Освальд

Прочь, навозная куча!

Эдгар

Придется  мне  пересчитать  ваши  зубы,  ваша милость, как бы вы там ни
размахивали мечом.

Они дерутся. Освальд падает.

Освальд

Раб, ты убил меня! — Вот кошелек.
Коль хочешь счастья — схорони меня,
А письма, что найдешь при мне, отдай
Эдмунду, графу Глостеру. Он в войске
У англичан. — Не вовремя ты, смерть!
(Умирает.)

Эдгар

Ты мне знаком, подлец низкопоклонный,
Служивший госпожи своей порокам
Как только мог гнуснее.

Глостер

Как! Он умер?

Эдгар

Сядь, отдохни, отец.
Я обыщу его. Быть может, письма
Друзьями будут мне. Он умер. Жалко,
Что не был палачом другой. Посмотрим!..
Не сетуй, мягкий воск.
(Ломает печать.)
Прости, приличье!
Чтоб мысль врагов узнать, мы рвем сердца их;
Простительней — бумагу рвать.
(Читает.)
«Вспомни  наши  взаимные  обеты.  У  тебя  есть  множество возможностей
покончить с ним. Лишь бы было желание, — удобный случай всегда представится.
Все окажется бесполезным, если он вернется победителем. Я окажусь пленницей,
и  его  ложе  будет  моей темницей Освободи меня от духоты ее и в награду за
свои  подвиги  займи  место  моего  мужа.  Твоя  (жена, хотела бы я сказать)
преданная Гонерилья».
Желаний женских область безгранична!
Злоумышлять на доброго супруга!..
В замену — брат мой!.. Здесь, в песке, зарою
Я нечестивого гонца преступных
Развратников. Когда ж приспеет время,
То герцогу, кому грозит убийство,
Я покажу проклятое письмо.
Ему поведать мне судьба велела
Про эту смерть, про это злое дело.

Глостер

Король сошел с ума… Как тверд мой ум,
Что я еще держусь и понимаю
Всю скорбь мою! Мне б лучше помешаться!
Так мысль моя рассталась бы с тоскою,
И в ложных вымыслах моя тоска
Сама б себя забыла.

Издалека доносятся барабаны.

Эдгар

Дайте руку.
Вдали я слышу барабанный бой.
Идем, отец; тебя сведу я к другу.

Уходят.

СЦЕНА 7

Шатер во французском лагере.
Лиp спит на постели; около него Лекарь, Дворянин и слуги.
Тихая музыка.
Входят Корделия и Кент.

Корделия

О добрый Кент, чем в жизни я смогу
Вознаградить тебя? Не хватит жизни,
Не хватит средств моих.

Кент

Слова такие — высшая награда.
Все, что сказал я, — истинная правда,
Не больше и не меньше.

Коpделия

Приоденься.
Твоя одежда — память дней печали.
Прошу, смени ее.

Кент

Простите мне;
Открыв себя, испорчу весь мой план.
Прошу, и вы меня не узнавайте,
Пока придет пора.

Корделия

Пусть будет так,
Мой добрый лорд.
(Лекарю.)
Скажите, что король?

Лекарь

Он спит еще.

Корделия

О небеса, пошлите
Его великой ране исцеленье!
Настройте вы расстроенные чувства
Отца, что стал ребенком!

Лекарь

Разрешите
Нам разбудить его? Он долго спал.

Корделия

Все делайте, как вам велит наука.
Все в вашей воле. Он уже одет?

Дворянин

Да, он так крепко спал, что мы во сне
Его переодели.

Лекарь

Вы будьте здесь, когда его разбудят.
Он будет тих, наверно.

Корделия

Хорошо.

Лекарь

Прошу, приблизьтесь. — Вы играйте громче!

Корделия

Отец мой милый! Пусть тебе здоровье
Вернут уста мои и поцелуем
Излечат зло, что сестры нанесли
Твоим сединам!

Кент

Милая принцесса!

Корделия

Будь он чужой вам, все ж седины эти
Взывали б к жалости! Такому ль старцу
Бороться с беспощадным ураганом,
Внимать раскатам смертоносным грома
В сверканье страшном змеевидных молний?
Ему ль нести (о бедный часовой!)
Ночной дозор в таком неплотном шлеме?
Да я собаку моего врага,
Кусавшую меня, и ту пустила б
В такую ночь к огню! А ты, отец мой,
Ютиться должен был в гнилой соломе
Со свиньями, с бродягами! О горе!
Да, чудо, что и жизнь его с рассудком
Не отлетела вместе. — Он проснулся!
Заговорите с ним.

Лекарь

Нет, лучше вы.

Корделия

Как чувствует себя мой повелитель?
Здоров ли государь?

Лир

Зачем тебя из гроба вынимают?
Ты — светлая, блаженная душа,
Я ж к огненному колесу прикован,
И на него мои стекают слезы
Расплавленным свинцом.

Корделия

Мой государь,
Меня вы узнаете?

Лир

Да, я знаю:
Ты светлый дух. Когда ж ты умерла?

Корделия

О, все еще он бредит!

Лекарь

Он лишь едва проснулся. Погодите.

Лир

Где был я? Где я? Это свет дневной?..
Как я обижен! С жалости б я умер,
Таким другого видя. Что сказать мне?
Мои ли это руки? Ну, посмотрим…
Булавка колет. Если б только знать мне,
Кто я такой?

Корделия

Взгляните на меня
И дайте мне свое благословенье.
О нет, не становитесь на колени!

Лир

Прошу, не насмехайтесь надо мной:
Я только старый, глупый человек.
Мне восемьдесят лет,
Не больше и не меньше; я по правде
Боюсь, что не совсем в своем уме. —
Как будто вас я знаю… и его…
Но сомневаюсь: не могу понять я,
Где я. И вот, никак я не припомню
Одежды этой; и не знаю, где я
Спал эту ночь. Не смейтесь надо мной,
Но кажется, как будто эта леди —
Дитя мое, Корделия.

Корделия

Да, да!

Лир

И слезы влажны? Да! Прошу, не плачь.
Дай яду, если есть: его я выпью.
Меня любить не можешь ты. Обижен
Твоими сестрами я без причины,
Но у тебя причина есть.

Корделия

Нет! Нет!

Лир

Где я? Во Франции?

Кент

В своей державе,
Мой государь.

Лир

Обманывать не надо.

Лекарь

Утешьтесь, королева: злой припадок,
Как видите, прошел; но все ж опасно
Напоминать ему о прошлых бедах.
Его бы увести и не тревожить,
Пока он не придет в себя.

Корделия

Со мною
Угодно ль вам пойти, мой государь?

Лир

Должна со мною ты иметь терпенье.
Прошу: забудь, прости. Я стар и глуп.

Уходят все, кроме Кента и Дворянина.

Дворянин

Подтверждается ли слух об убийстве герцога Корнуола, сэр?

Кент

Безусловно, сэр.

Дворянин

Кто же стал во главе его войска?

Кент

По слухам, побочный сын Глостера.

Дворянин

Говорят,  что  изгнанный  сын  его  Эдгар находится в Германии вместе с
графом Кентом.

Кент

Слухи  идут  разные.  Но  пора  подумать  о  себе:  войска герцогов уже
подходят.

Дворянин

Сражение обещает быть кровавым. Прощайте, сэр. (Уходит.)

Кент

Уж цель близка. Беда иль счастье ждет?
Все разрешит сражения исход.
(Уходит.)

АКТ ПЯТЫЙ

СЦЕНА 1

Британский лагерь близ Довера.
Входят с барабанами и знаменами Эдмунд, Регана, дворяне
и солдаты.

Эдмунд
(одному из дворян)

Спросите герцога: остался в силе
Его последний план иль изменился?
Он полон колебаний и сомнений.
Пусть даст нам окончательный ответ.

Уходит Дворянин.

Pегана

С послом сестры случилось что-нибудь.

Эдмунд

Боюсь, что это так.

Pегана

Ну, милый Глостер,
Вы знаете, как к вам я благосклонна, —
Скажите ж мне, — но искренно, правдиво, —
Вы любите сестру?

Эдмунд

Я чту ее.

Pегана

И не вступали вы на путь запретный
К владеньям зятя?

Эдмунд

В заблужденье вы.

Pегана

Мне кажется, вы с нею так сошлись
И сблизились, что вы — ее всецело.

Эдмунд

Клянусь вам честью — нет!

Pегана

Я не стерпела б этого, мой Глостер!..
Не будьте близки с ней.

Эдмунд

Нет, нет, не бойтесь.
Но вот она с супругом.

Входят с барабанами и знаменами Альбани, Гонерилья
и солдаты.

Гонерилья
(в сторону)

Скорей готова битву проиграть я,
Чем дать сестре нас разлучить.

Альбани

Приветствую любезную сестру!
(Эдмунду.)
Я слышал, сэр, у дочери король;
С ним многие, кто недоволен нашим
Правленьем строгим. Там, где правды нет,
Во мне нет смелости. Нам неприятно
Вторжение французов в государство,
А не поддержка королю и всем,
Чьи жалобы, боюсь я, справедливы.

Эдмунд

Как благородно!

Pегана

Что за рассужденья!

Гонеpилья

Идите заодно против врага.
Семейные и личные раздоры
Здесь ни при чем.

Альбани

Так созовем совет
Старейших в войске и решим, что делать.

Эдмунд

Немедля я приду в палатку к вам.

Pегана

Сестра, ты с нами?

Гонеpилья

Нет.

Pегана

Приличней будет так: идем, прошу.

Гонерилья
(в сторону)

Ого! Понятно все!
(Громко.)
Идем, сестра!

Входит Эдгар, переодетый крестьянином.

Эдгаp

Коль смеет герцога бедняк тревожить,
Два слова!

Альбани
(остальным)

Я сейчас приду. — Что скажешь?

Уходят все, кроме Альбани и Эдгара.

Эдгар

Вот вам письмо: прочтите перед битвой.
Коль победите, пусть труба зовет
Подателя! Как я ни жалок с виду,
Найду бойца, который подтвердит
Все, что в письме. Коль суждено вам пасть,
Тогда для вас пройдут дела земные
И козни все. Пошли судьба вам счастье!

Альбани

Постой, дай мне прочесть.

Эдгар

Нельзя мне медлить.
Наступит час — по вызову герольда
Я снова появлюсь!
(Уходит.)

Альбани

Ну что ж, прощай. Письмо твое прочту.

Входит Эдмунд.

Эдмунд

Враги в виду. Пора стянуть войска.
Вот сведенья об их числе и силах,
Добытые разведкой. Но поспешность —
Ваш долг!

Альбани

Мы будем вовремя готовы.
(Уходит.)

Эдмунд

Обеим сестрам клялся я в любви.
Они друг друга ненавидят, точно
Ужаленный — змею. Какую ж взять?
Одну? Обеих? Ни одной? Нет счастья,
Коль будут обе живы. Взять вдову —
Взбешу и разъярю я Гонерилью;
А с нею — как мне выиграть игру
При жизни мужа? Но сейчас он нужен
Для предстоящей битвы. Ну, а там…
Пусть та, кому стоит он на дороге,
Его и уберет. Решил щадить он —
Коль победит — Корделию и Лира.
Не быть тому! В моем же положенье
Важны дела, совсем не рассужденья.
(Уходит.)

СЦЕНА 2

Поле между двумя лагерями.
Проходят по сцене с барабанами и знаменами Лир, Корделия
и их войско.
Входят Эдгар и Глостер.

Эдгар

Сюда, отец. Присядь под кров ветвей
И помолись ты о победе правых;
А если я живым к тебе вернусь,
То помогу тебе.

Глостер

Спаси вас небо!

Уходит Эдгар.
Шум битвы, затем отбой.
Входит Эдгар.

Эдгар

Бежим, старик! Дай руку мне скорее!
Король разбит; и он и дочь в плену.
Дай руку мне, бежим!

Глостер

К чему бежать? И здесь могу я сгнить.

Эдгар

Опять дурные мысли! Но должны мы
Смерть принимать в свой час, как и рожденье.
На все — свой срок. Ну что ж, идем!

Глостер

Ты прав.

Уходят.

СЦЕНА 3

Британский лагерь близ Довера.
Входят: как победитель, с барабанами и знаменами, Эдмунд;
затем Лир и Корделия, которых ведут как пленников;
Офицер, солдаты и прочие.

Эдмунд

Возьмите их! Держать под строгой стражей
До объявленья высочайшей воли
Их судей.

Корделия
(Лиру)

Мы не первые с тобой,
Стремясь к добру, наказаны судьбой.
Из-за тебя скорблю, король несчастный;
А мне не страшен гнев судьбы ужасный.
Не повидать ли нам моих сестер?

Лир

Нет, нет, нет, нет! Пойдем с тобой в тюрьму.
Там будем петь вдвоем, как птицы в клетке.
Попросишь у меня благословенья —
Молить прощенья на коленях стану.
Так будем жить, молиться, песни петь
И сказки говорить; смеяться, глядя
На ярких мотыльков; и у бродяг
Разузнавать о новостях придворных —
Кто в милости, кто нет, что с кем случилось;
Судить о тайной сущности вещей,
Как божьи соглядатаи… И так
В стенах темницы переждем мы распри
И ссоры власть имущих, что подобны
Приливам и отливам.

Эдмунд

Взять обоих!

Лир

Корделия, подобным жертвам боги
Возносят сами фимиам. Мы вместе!
Чтоб разлучить нас, им пришлось бы с неба
Пылающую головню достать
И, как лисиц, нас выкурить. Не плачь!
Чума сожрет их с мясом, с кожей прежде,
Чем нас они заставят плакать. Раньше
Они подохнут. Ну, идем!

Стража уводит Лира и Корделию.

Эдмунд
(Офицеру)

Послушай…
(Дает ему бумагу.)
Возьми записку и ступай за ними.
Тебя повысил в чине я; исполни,
Что здесь написано, — и путь откроешь
Ты к почестям себе. Мы таковы,
Каков наш век. Мечу не подобает
Мягкосердечье. Важность порученья
Не терпит лишних слов. Скажи: «согласен», —
Не то ищи другой судьбы.

Офицеp

Согласен.

Эдмунд

Ступай и помни: будешь счастлив, если
Все выполнишь. Не медли. Слышишь? Сделай
Все, как я написал.

Офицер

Возы возить да есть овес не мог бы;
Что в силах человека — все исполню.
(Уходит.)

Трубы.
Входят Альбани, Гонерилья, Регана, другой
Офицер и солдаты.

Альбани

Сэр, вы сегодня выказали доблесть,
Да и судьба была к вам благосклонна:
Враги у вас в руках. Повелеваем
Нам выдать пленных; мы поступим с ними,
Как требуют равно и их права
И наша безопасность.

Эдмунд

Я счел нужным
Подвергнуть заключенью короля.
Старик злосчастный заключен под стражу;
В его годах и титуле есть чары:
Они привлечь сердца народа могут
И наши копья обратить на нас же,
Начальников. И королева с ним
По этим же соображеньям; оба
Явиться могут завтра или позже
На суд ваш. А сейчас нас заливают
И пот и кровь… Друг тщетно ищет друга,
И самым славным битвам шлют проклятья
Те, кто их ужас помнит.
Сейчас судить Корделию и Лира —
Нам неуместно.

Альбани

Сэр, прошу прощенья,
Вы только воин, подчиненный нам,
Не брат наш.

Pегана

Мы его считаем братом.
Спросить у нас вам следовало раньше,
Чем говорить. Он наши вел войска,
Он замещал мой сан, мою особу;
Ему дает такая близость право
Назваться вашим братом.

Гонерилья

Не так пылко!
Он сам себя возвысил много больше,
Чем милости твои!

Pегана

Моею властью,
Мной облечен, он равен самым высшим!

Альбани

Так было б, если б он на вас женился.

Pегана

Не стала б шутка правдой!

Гонерилья

Полно, полно!
Не верь своим глазам: они косят.

Pегана

Миледи, дурно мне, — не то бы я
Сумела вам ответить. — Полководец!
Бери мои войска, владенья, пленных —
Владей и всем и мной! Сдается крепость:
При всех тебя я признаю супругом
И властелином.

Гонеpилья

Завладеть им хочешь?

Альбани

Согласие не от тебя зависит.

Эдмунд

И не от вас.

Альбани

Ошибся, полукровка!

Pегана
(Эдмунду)

Бей в барабан! Провозгласи свой титул!

Альбани

Стой! Выслушай! Эдмунд, ты арестован
Как государственный изменник. Также
(указывая на Гонерилью)
И эта золоченая змея. —
А ваши притязания, сестрица,
Я отвожу, заботясь о жене:
Она сговорена уж с этим лордом.
Я, муж, помолвку вашу воспрещаю.
Хотите замуж — мне любовь дарите;
Моя жена просватана.

Гонеpилья

Фиглярство!

Альбани

Эдмунд, меч при тебе. Пускай трубят!
Когда никто на бой с тобой не выйдет,
Чтоб доказать, что ты изменник низкий, —
Вот вызов мой!
(Бросает перчатку.)
И, не вкусивши хлеба,
Я докажу, что ты таков, каким
Тебя назвал я!

Регана

О, мне дурно, дурно!

Гонерилья
(в сторону)

Иначе я не стала б верить в яд.

Эдмунд
(бросая перчатку)

Вот мой залог, и кто бы ни дерзнул
Назвать меня изменником — умрет он!
Трубите в трубы! Кто посмеет выйти,
С ним, с вами, с кем угодно буду биться
За честь мою и верность!

Альбани

Герольда! Эй!

Эдмунд

Герольда, эй, герольда!

Альбани

Но ты на одного себя надейся:
Войска я созывал — своей же властью
И распустил.

Pегана

Мне хуже! Боль все хуже!

Альбани

Ей дурно! Отвести ее в палатку.

Pегану уводят.
Входит Герольд.

Сюда, герольд! Пускай трубит труба.
Читай вот это.

Офицер

Трубите!

Трубы.

Герольд
(читает)

«Если  кто-либо  из  рыцарей  или знатных людей, находящихся в войсках,
желает  доказать  Эдмунду, называющему себя графом Глостером, что он великий
изменник,  пусть  явится  после  третьего  зова  трубы.  Противник готов его
встретить».

Эдмунд

Труби!

Трубят в первый раз.

Герольд

Еще!

Трубят во второй раз.

Еще!

Трубят в третий раз.
За сценой отвечает труба.
Входит Эдгар, вооруженный; перед ним идет Трубач.

Альбани

Спроси, что хочет он, зачем явился
На зов трубы?

Герольд

Кто ты? Как имя? Званье?
И почему ты принимаешь вызов?

Эдгар

Узнайте все: мое погибло имя —
Проедено, изглодано изменой;
Но благороден я, как тот противник,
С кем биться вышел я.

Альбани

Кто твой противник?

Эдгар

Эдмунд, так называемый граф Глостер.

Эдмунд

Вот я. Что скажешь?

Эдгар

Вынимай же меч:
Коль истинную честь я оскорблю,
Твоя рука отметит. Мой меч готов.
Дают мне право рыцарское званье
И честь моя здесь громко заявить,
Что, несмотря на силу, юность, титул,
Победный меч и первые удачи,
И мужество, и доблесть, ты — изменник!
Ты изменил богам, отцу и брату
И против герцога злоумышлял;
Весь, от макушки до подошвы ног,
До праха под ногами, ты — предатель,
Как жаба в пятнах. Станешь отрицать —
Мой меч, моя рука, моя отвага
Готовы подтвердить мои слова:
Ты лжешь!

Эдмунд

Хоть должен бы твое спросить я имя,
Но видом ты и мужествен и горд,
В твоих речах заметно воспитанье.
Отсрочку, что по рыцарским законам
Дается мне, с презреньем отвергаю.
Тебе я возвращаю обвиненье,
Чтоб адской ложью в сердце поразить:
Меня она коснулась, не поранив.
Но меч мой у тебя в груди найдет
Навеки место ей! — Трубите, трубы!

Трубы.
Они сражаются. Эдмунд падает.

Альбани

Не добивай!

Гонерилья

Мой Глостер, тут обман:
Ты вовсе не обязан был сражаться
С врагом безвестным. Ты не побежден —
Обманут низко ты.

Альбани

Зажмите рот,
Не то заткну его бумагой этой!
(Эдгару.)
Стой!
(Эдмунду.)
Ты, злодей! Читай свою же подлость!
(Гонерилье.)
Не рвите! Видно, вам письмо знакомо?

Гонерилья

А хоть бы так! Я властвую, не ты.
Кому меня судить?

Альбани

Чудовищно! Так ты письмо узнала?

Гонерилья

Не спрашивай меня про то, что знаю.
(Уходит.)

Альбани
(Офицеру)

Следи за ней: она себя не помнит.

Уходит Офицер.

Эдмунд

В чем вы меня вините — все свершил я.
И много больше. Время все откроет.
Всему конец, и мне! — Но кто же ты,
Мой победитель? Если благороден —
Тебя прощаю я.

Эдгар

За милость — милость!
Эдмунд, по крови я тебя не ниже,
А если выше — тем преступней ты!
Твой брат Эдгар я. Боги справедливы:
Они из грешных радостей порока
Для нас орудья пытки создают.
За темное рождение твое
Глаза отец твой отдал.

Эдмунд

Да, ты прав.
Круг колесо свершило: я повержен.

Альбани

Уже твоя осанка говорила
О благородстве! Дай тебя обнять.
Не знать мне счастья, если не любил я
Тебя и твоего отца.

Эдгар

Я знаю.

Альбани

Но где ж скрывался ты?
Как ты узнал про бедствия отца?

Эдгар

Деля их с ним. Все расскажу вам вкратце;
Когда ж окончу, пусть порвется сердце!
Услышав о кровавом приговоре,
Чтоб спастись (о сладость нашей жизни!
Мы умирать готовы ежечасно,
Чтоб раз не умереть!), решил я скрыться
Под рубищем таким, что и собаки
Гнушались мной. Тут встретил я отца;
Из двух орбит кровавых два алмаза
Он потерял… Я стал его вожатым;
Сбирал ему гроши; спас от безумья.
Но — горе! — не посмел ему открыться.
Лишь полчаса назад, вооружаясь,
В победе, хоть и жданной, не уверен,
Я попросил его благословенья
И все открыл. Надорванное сердце
Не вынесло, увы, такой борьбы
Меж радостью и горем и разбилось
С улыбкой.

Эдмунд

Ты сумел меня растрогать,
И, может быть, к добру. Но продолжай:
Еще сказать ты что-то хочешь, вижу.

Альбани

Когда еще, еще грустней, — не надо!
И так готов слезами изойти я,
Тебе внимая.

Эдгар

Да! И это много
Для тех, кто скорбь не любит. Но рассказ мой
Все прежнее превысит и умножит,
Границы перейдя.
Когда рыдал я над моим отцом,
Явился человек. Меня встречал
Он раньше нищим, избегал с презреньем;
Но тут, узнав, кто я, в объятьях крепко
Меня он сжал и, возопив так страшно,
Что небо сотряслось, упал на труп.
Потом рассказ плачевнейший мне начал
О Лире, о себе… По мере слов
Все возрастало горе; струны жизни
В нем стали рваться. Тут труба запела, —
Его без чувств оставил я.

Альбани

Кто ж был он?

Эдгар

Кент, сэр, изгнанник Кент; переодетый,
Пошел за королем, ему враждебным,
И так служил, как раб служить не стал бы.

Вбегает Дворянин с окровавленным ножом в руке.

Дворянин

На помощь! Помогите!

Эдгар

Чем помочь!

Альбани

Скажи скорей!

Эдгар

Откуда нож в крови?

Дворянин

Дымится кровью он! Из сердца вырван!
Она мертва!

Альбани

Кто умер, говори же!

Дворянин

Супруга ваша, сэр, супруга ваша!
И отравила перед тем сестру:
Сама созналась в этом перед смертью.

Эдмунд

С обеими помолвлен я, и свадьбу
Все трое мы отпразднуем?

Эдгар

Вот Кент.

Альбани

Несите их сюда — живых иль мертвых.

Уходит Дворянин.

В нас суд небес лишь трепет вызывает,
Не состраданье.

Входит Кент.

А, так это Кент?
Сейчас его приветствовать не можем,
Как требует приличье.

Кент

Я пришел,
Чтоб королю сказать — спокойной ночи.
Он здесь?

Альбани

О, мы важнейшее забыли!
Эдмунд, но где ж король и дочь его?

Вносят тела Реганы и Гонерильи.

Взгляни на это, Кент!

Кент

Что вижу я!

Эдмунд

Да, был Эдмунд любим!
Из-за меня сестра сестру сгубила,
Потом покончила с собой.

Альбани

Да, это так. Закройте лица им.

Эдмунд

Уходит жизнь. Хочу добро я сделать,
Своей природе вопреки. Пошлите
Скорей, скорей в тюрьму! Я дал приказ
Корделию и Лира умертвить.
Не медлите!

Альбани

Бегите! О, бегите!

Эдгар
(к Альбани)

К кому бежать?
(Эдмунду.)
Кому приказ ты отдал?
Пошли отмены знак.

Эдмунд

Ты прав. Возьми мой меч,
Дай офицеру.

Альбани

Ах, спеши, лети!

Эдгар убегает.

Эдмунд

Я и твоя жена ему велели
Корделию повесить там, в тюрьме,
Сказав, что от отчаянья она
Покончила с собой.

Альбани

Храни ее, о небо! Взять его!

Эдмунда уносят.

Входят Лир с мертвой Корделией на руках, Эдгар,
Офицер и другие.

Лир

О, войте, войте! Вы из камня, люди!
Имей я столько глаз и языков —
Небесный свод бы треснул! Бездыханна!
Я отличу, где смерть, где жизнь: она
Мертвей земли! Вы зеркало мне дайте,
И если затуманится стекло —
Она жива.

Кент

Уж не конец ли мира?

Эдгар

Его прообраз!

Альбани

Гибель! Разрушенье!

Лир

Она жива! Перо зашевелилось!
О, если так — искуплены все муки,
Что вынес я!

Кент
(на коленях)

Мой бедный господин…

Лир

Прочь отойди!

Эдгар

Ведь это Кент, ваш друг!

Лир

Чума на вас! Изменники! Убийцы!
Я б мог ее спасти… и вот — мертва!
Корделия, Корделия, помедли!
А! Что? Что ты сказала? — У нее
Всегда был тихий, нежный, милый голос —
Большая прелесть в женщине. Убил я
Раба, который вешал дочь мою.

Офицер

Да! Он его убил.

Лир

Убил, не правда ль?
Да! Были дни, когда мой острый меч
Заставил бы их поплясать. Но стар я
И от страданий ослабел. — Кто вы?
Я плохо видеть стал, а то узнал бы.

Кент

Будь двое лишь, кого судьба любила
И вместе ненавидела, — то вот
Один из них.

Лир

Здесь так темно. Как будто Кент?

Кент

Он самый,
Ваш верный Кент. А где слуга ваш Кай?

Лир

А, славный малый был, скажу я вам:
Бил, не боясь. Он умер и гниет.

Кент

Нет, государь, ведь это я был, я!

Лир

Мы это разберем.

Кент

С начала ваших бед я шел за вами
По скорбному пути.

Лир

Тебе я рад.

Кент

Никто другой. Все — грусть, и мрак, и смерть!
Две ваших старших дочери погибли
Ужасной смертью.

Лир

Кажется, что так.

Альбани

Не знает он, что говорит. Напрасно
Мы обращаемся к нему.

Эдгар

Бесцельно.

Входит Офицер.

Офицер

Эдмунд скончался!

Альбани

Что нам до него? —
Друзья и лорды! Вот что мы решили:
Все, чем страдальцу мы помочь могли бы,
Испробуем. А сами отдаем,
Пока живет великий этот старец,
Всю власть ему.
(Эдгару и Кенту.)
Вам все права вернем
С избытком и почетом — по заслугам.
Друзья вкусят награду за добро,
Враги же — чашу горя. — О, смотрите!

Лир

Повешена бедняжка…* Нет, нет жизни!
Зачем живут собаки, лошадь, крыса —
В тебе ж дыханья нет? Ты не вернешься!..
Никогда, никогда, никогда! —
Прошу тут расстегнуть… Благодарю.
Вы видите? Взгляните на нее;
Смотрите же… ее уста… Смотрите…
Смотрите ж…
(Умирает.)

Эдгар

Государь! — Он чувств лишился.

Кент

О сердце, разорвись же!

Эдгар

Государь!

Кент

Не мучай дух его. Дай отойти
Ему ты с миром! Только враг захочет
Ему продолжить пытку жизни.

Эдгар

Умер!

Кент

Да, чудо, что так долго выносил он.
Жизнь эта призрачной была.

Альбани

Возьмите мертвых! Нам же надо думать
Об общих горестях!
(Эдгару и Кенту.)
Теперь, друзья
Моей души, правленье вы возьмите
И раны государству залечите.

Кент

Нет! В дальний путь я скоро ухожу:
Король зовет — ему не откажу.

Эдгар

Предайтесь скорби, с чувствами не споря.
Всех больше старец видел в жизни горя.
Нам, младшим, не придется, может быть,
Ни столько видеть, — ни так долго жить.

Уходят все под звуки похоронного марша.

Бесплодные Усилия Любви — Юрий Корнеев

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Фердинанд, король Наварры.

Бирон    |
Лонгвиль } приближенные короля.
Дюмен    |

Бойе   | приближенные
} французской
Меркад | принцессы.

Дон Адриано де Армадо, чудак испанец.
Отец Натаниэль, священник.
Олоферн, школьный учитель.
Тупица, констебль.
Башка, шут.
Мотылек, паж Армадо.
Лесничий.
Французская принцесса.

Розалина |
Мария    } придворные дамы принцессы.
Катерина |

Жакнета, деревенская девушка.

Вельможи, слуги и другие.

Место действия — Наварра.

АКТ I

СЦЕНА 1

Парк вокруг дворца короля Наварры.
Входят Фердинанд, король Наварры, Бирон,
Лонгвиль и Дюмен.

Король

Пусть будет слава, наша цель при жизни,
В надгробьях наших жить, давая нам
Благообраэье в безобразье смерти.
У времени прожорливого можно
Купить ценой усилий долгих честь,
Которая косу его притупит
И даст нам вечность целую в удел.
Поэтому, воители, — я вам
Такое имя дал за то, что вы
Войну ведете с вашими страстями
И с полчищами помыслов мирских, —
Да сохранит указ последний силу.
Наварра наша станет чудом мира,
Двор — малой академией, где будем
Мы созерцанью мирно предаваться.
Вы поклялись, Бирон, Дюмен, Лонгвиль,
Втроем три года провести со мною
В трудах ученых и всегда блюсти
Устав, на этот свиток нанесенный.
Скрепите ж подписями ваш обет,
Чтоб был лишен своей рукою чести
Тот, кто хотя б на миг его нарушит.
Итак, когда в душе решимость есть,
Поставьте ваши имена вот здесь.

Лонгвиль

Я соглашаюсь на трехлетний пост:
Пирует ум, когда худеет тело,
А тот, кто чрево жадно насыщает,
Тучнея плотью, разумом нищает.

Дюмен

Мой государь, Дюмен себя смирил
И низменным рабам мирских забав
Оставил низость суеты мирской.
Теперь я мертв для радостей земных —
Мне философия заменит их.

Бирон

Мой государь, лишь в том, в чем прежде клялся,
Я к этим заверениям примкну.
Я клялся вам в ученье быть три года,
А тут немало есть иных обетов —
Ну, скажем, женщин избегать три года.
Ужель и этот пункт включен в устав?
Затем: в неделю раз без пищи жить
И есть шесть прочих дней по разу в день.
Ужель и этот пункт вошел в устав?
Потом: спать ночью только три часа,
Глаз не смыкая днем ни на минуту
(А я приучен крепко спать всю ночь
И к ночи добавлять еще полдня).
Ужель и этот пункт внесен в устав?
Не спать, не видеть женщин и поститься —
Мне с этим слишком трудно примириться.

Король

Но все сносить вы принесли обет.

Бирон

Осмелюсь, государь, ответить «нет!»
Я клялся лишь делить ученье с вами,
Пожертвовав ему тремя годами.

Лонгвиль

Одно неотделимо от другого.

Бирон

О, если так, то в шутку дал я слово.
В чем цель ученья — мне узнать нельзя ли?

Король

Знать то, чего мы до сих пор не знали.

Бирон

И то, что ум обычный не поймет?

Король

Да, уж таков ученья дивный плод.

Бирон

Тогда клянусь усердно изучать
Все, что устав мне запрещает знать:
Ну, например, — как пообедать сладко,
Когда поститься все принуждены;
Как с милою увидеться украдкой,
Когда от женщин мы удалены;
Как тягостную клятву обойти
И все же верность слову соблюсти.
Вот если смысл трехлетнего ученья
В том, чтоб мне дать такие наставленья,
Я принесу обет без промедленья.

Король

Пусты все эти плотские утехи,
Чинящие учению помехи!

Бирон

Они пусты, и все ж пустей куда —
Трудиться ради одного труда.
Чтоб правды свет найти, иной корпит
Над книгами, меж тем как правда эта
Глаза ему сиянием слепит.
Свет, алча света, свет крадет у света.
Пока отыщешь свет во мраке лет,
В твоих очах уже померкнет свет.
Нет, научись, как услаждать свой взгляд —
Его в глаза прелестные вперяя,
Которые твои зрачки слепят,
Их тут же снова светом озаряя.
Наука — словно солнце. Дерзкий взор
Теряется в ее небесных тайнах.
В ней книгоед находит лишь набор
Заемных истин и цитат случайных.
Хоть астрономы, крестные светил,
Открыв звезду, ей имя нарекают,
Но звезды и для тех, кто их крестил,
Не ярче, чем для неучей, сверкают.
Лишь имена, все зная, будешь знать,
А их вещам мы все вольны давать.

Король

С ученостью трунит он над ученьем!

Дюмен

Стремится он мешать благим стремленьям!

Лонгвиль

Он полет рожь, перед полынью струся.

Бирон

Весна подходит, коль плодятся гуси.

Дюмен

О чем вы?

Бирон

Да о том, что все — в свой час.

Дюмен

Ответ не в толк!

Бирон

Зато не в бровь, а в глаз!

Король

Бирон завистлив, как мороз весной,
Когда он губит юные растенья.

Бирон

Пусть так. Но не ударит летний зной,
Пока у птиц причины нет для пенья.
Что мне за радость видеть недоноска?
Я розу не прошу в сочельник цвесть,
А вьюгу в майский день сугроб наместь.
Для каждой вещи срок и время есть.
Учиться поздно было бы теперь:
Не лезь в окно, когда открыта дверь.

Король

Бирон, ступайте. Вышли из игры вы.

Бирон

Нет, клятву дав, я не уйду трусливо.
В честь темноты сказал я больше слов,
Чем вы во славу мудрости найдете,
Но, дав обет, три года я готов,
Подобно вам, смирять желанья плоти.
Где свиток? На устав взгляну хоть раз
И подписью скреплю его сейчас.

Король

Ты честь свою уступчивостью спас.

Бирон
(читает)

«Item   {Далее.   (Лат.)}:   ни   одна  женщина  не  смеет  подходить к
местонахождению нашего двора ближе чем на милю». — Это уже обнародовано?

Король

Дня четыре назад.

Бирон

Какое  наказанье  ей  за это полагается? (Читает.) «Под страхом лишения
языка». — Кто же внес в устав такой пункт?

Лонгвиль

Я внес его.

Бирон

Но для чего?

Лонгвиль

Пусть женщин строгость кары устрашает.

Бирон

Любезным быть такой закон мешает.
(Читает.)

Бирон

«Item: если в течение этих трех лет кто-либо будет уличен в разговоре с
женщиной, он подвергнется такому публичному посрамлению, какое только сумеют
измыслить остальные придворные».
Мой государь, придется лично вам
Нарушить этот строгий пункт, коль скоро
Французская принцесса едет к нам.
Добиться лично с вами разговора
Больной отец велел ей. Хочет он,
Чтоб вы ему вернули Аквитанью.
Поэтому: иль зря был пункт внесен,
Иль зря принцесса пустится в скитанья.

Король

Об этом мы забыли, господа.

Бирон

Ученье перелет дает всегда:
Учась, как сделать то, чего желаешь,
Ты сделать то, что должен, забываешь;
Пусть даже ты добился своего, —
Что в том? Ты город взял, но сжег его.

Король

Придется отступить нам от декрета:
Необходимость оправдала это.

Бирон

Нас триста раз в течение трех лет
Необходимость отступать заставит:
Ведь от страстей, с которыми на свет
Мы рождены, лишь благодать избавит.
Итак, коль я не соблюду обета,
Необходимость оправдает это.
Поэтому его я подпишу
(подписывает)
И каждого, кем он не будет сдержан,
Бесчестным навсегда провозглашу:
Ведь я соблазну, как и все, подвержен.
Но я, хоть мне противен этот бред,
Надеюсь дольше всех хранить обет.
Ужели без забав нам жить три года?

Король

Отнюдь. Один испанец, отпрыск рода
Дворян кастильских, при дворе гостит.
Он искушен во всех новинках моды;
Сентенциями мозг его набит;
Он из людей, которых опьяняет
Звук собственных речей, как сила чар;
И правый, и неправый избирает
Его судьей в решенье разных свар.
Армадо, детище воображенья,
Нас будет в час досуга забавлять
И доблесть миром преданных забвенью
Воителей испанских восхвалять.
И, что бы ни сказали вы об этом,
Мне весело с таким лгуном отпетым.
Пускай придворным станет он поэтом.

Бирон

В Армадо пропасть блеска и ума:
Он — рыцарь моды и речист весьма.

Лонгвиль

Коль он с Башкой нам будут раэвлеченьем,
Три года не покажутся мученьем.

Входят Тупица с письмом и Башка.

Тупица

Где здесь король собственной особой?

Бирон

Вот он, приятель. Чего тебе надо?

Тупица

Я  самолично  представляю  собой  его  величество,  потому  что  состою
констеблем  на  службе  его величества; но мне желательно видеть его особу в
телесном обличье.

Бирон

Вот он.

Тупица

Сеньор  Арм-Арм свидетельствует вам свое почтение. Вышло скверное дело:
подробности найдете в письме.

Башка

Ваше величество, в письме и про меня написано.

Король

Это письмо от великолепного Армадо?

Бирон

Как  бы  ничтожно  ни  было  содержание  письма, оно, уповаю на милость
божью, выражено высоким слогом.

Лонгвиль

Высокие упования по ничтожному поводу? Дай нам, боже, терпенья.

Бирон

Дослушать до конца или удержаться от смеха?

Лонгвиль

Выслушать  кротко  и  посмеяться умеренно или удержаться и от того и от
другого.

Бирон

Отлично,  сударь.  Пусть  степень его высокопарности сама подскажет нам
степень веселости.

Башка

Ваше  величество,  там  речь  идет  обо  мне, поскольку письмо касается
Жакнеты. Дело в том, что я попался на деле.

Бирон

Как это на деле?

Башка

Вот  так  что  на деле или, согласно букве устава, на трех делах. Я был
замечен,  когда  бездельничал  с  Жакнетой во дворце, — раз. Я сидел с нею —
два.  Я  шел  следом за ней по парку — три. А согласно букве устава, из этих
трех  проступков  следует,  что  они в целом и составляют дело. Ибо из буквы
устава  известно,  что  когда  мужчина  вступил  с  женщиной  в  разговор об
известном деле, это уже целое дело, согласно известной букве устава.

Бирон

Ну, и что же из этого следует?

Башка

А это уж смотря по тому, какое мне воспоследует наказание. И да защитит
господь правого!

Король

Угодно вам выслушать письмо?

Бирон

Мы выслушаем его, как оракула.

Башка

Как в простоте душевной человек слушает веления плоти!

Король
(читает)

«Великий престолоблюститель, наместник тверди небесной и единый владыка
Наварры, земное божество души моей и питатель тела».

Башка

А ведь о Башке пока что ни слова!

Король

«Случилось так…».

Башка

Всегда  что-нибудь  случается, но если он пишет, что случилось так, он,
по правде говоря, не стоит того, чтобы с ним что-нибудь случалось.

Король

Стой смирно!

Башка

А я всегда смирный, как всякий, кто в драку не лезет.

Король

Ни слова!..

Башка

…о чужих секретах, покорнейше прошу.

Король

«Случилось  так,  что,  постигнутый черной меланхолией, решил я вверить
свое  мрачно-подавленное  настроение целительному действию наилучшего в мире
лекарства  —  твоего  животворного  воздуха  —  и, как благородный дворянин,
предпринял  прогулку. Ты задашь вопрос: в какое время? Около шести часов, то
есть  в  ту  пору дня, когда охотнее всего пасутся стада, клюют корм птицы и
люди  садятся за свою трапезу, которую они нарекли ужином. Это все, что могу
я  сказать  о  времени.  Теперь о территории, — я имею в виду территорию, по
которой  я  следовал, прогуливаясь: ее именуют твоим парком. Что же касается
места,   —   я  разумею  то  место,  где  стал  я  очевидцем  непотребного и
наипредосудительнейшего  происшествия,  извлекающего  из  моего белоснежного
пера эбеновые чернила, которые ты усматриваешь, созерцаешь, зришь и видишь в
настоящую  минуту,  —  что  же  касается  этого  места, то оно расположено к
северо-северо-востоку,   на   восточной   стороне   западного   угла  твоего
замысловато-извилистого  сада.  Там-то  и  явился взору моему этот недоумок,
этот деревенщина, это низкое ничтожество, служащее к твоему увеселению…»

Башка

Это про меня?

Король

«…Это невежественное и непросвещенное создание…»

Башка

Это про меня?

Король

«…эта мелкая рабская душа…»

Башка

Опять про меня?

Король

«…которого, насколько мне помнится, именуют Башкой…»

Башка

Конечно, это я!

Король

«…в  обществе  и общении, вопреки установленному и объявленному тобой
декрету и пребывающему в силе указу о…о…о…о!..о… но с кем? Мне тяжко
сказать с кем…»

Башка

С бабенкой!

Король

«…с  дщерью  праматери  нашей  Евы, с особью женского пола, или — для
более  просветленного  понимания  твоего  величества  — с женщиной! Движимый
неослабным   сознанием   долга,   я  препровождаю  его  к  тебе  на  предмет
достодолжного  ему  наказания  в  сопровождении служителя твоего пресветлого
величества   Энтони   Тупицы,   человека   отменной   репутации,  обращения,
воспитанности и почтенности».

Тупица

Это уж про меня, с вашего соизволения. Я и есть Энтони Тупица.

Король

«Что   же  касается  Жакнеты,  ибо  так  зовется  вместилище  слабости,
застигнутое мною в обществе вышепоименованного деревенщины, то я задержал ее
у  себя,  как  вместилище  для ярости твоих законов, и при малейшем указании
твоего  пресветлого  величества представлю ее пред судилище. Прими выражение
совершенной преданности и всесожигающего сознания долга
от твоего
дона Адриано де Армадо».

Бирон

Это  не  так  хорошо,  как я ожидал, но лучше всего, что мне доводилось
слышать.

Король

О да, лучшее из наихудшего. Ну, любезный, что вы на это скажете?

Башка

Ваше величество, насчет бабенки — сознаюсь.

Король

Вы разве не слышали того, что было объявлено?

Башка

Честное слово, я так усердно это слушал, что все и прослушал.

Король

Ведь  было  же  объявлено:  год  тюрьмы  тому,  кто  будет иметь дело с
женщиной.

Башка

Да я с женщинами дела не имел. Я имел дело с барышней.

Король

Ну и что же? Объявление касалось и барышень.

Башка

Да она вовсе не барышня. Она девственница.

Король

Это ничего не меняет. Объявление относилось и к девственницам.

Башка

Ну,  если  так, то я отрицаю за ней девственность. Я имел дело просто с
девушкой.

Король

Эта девушка, сударь, вам ни в чем не поможет.

Башка

Эта девушка, государь, мне кое в чем поможет.

Король

Вот  вам  мой  приговор,  сударь:  вы будете неделю поститься на воде и
мякине.

Башка

Я предпочел бы целый месяц молиться на похлебке и жарком.

Король

И дон Армадо будет вашим стражем.
Бирон, к нему Башку препроводите.
Идемте ж, господа, осуществлять
Все то, в чем мы друг другу клятву дали.

Король, Дюмен и Лонгвиль уходят.

Бирон

Я голову поставлю против шляпы,
Что посмеется жизнь над их затеей.
Идем, мошенник.

Башка

Я страдаю из-за честности, сударь. Ведь, по чести говоря, я имел дело с
Жакнетой,  а она — честная девушка. Поэтому — добро пожаловать, горькая чаша
благополучия.  Будет  день,  и печаль вновь улыбнется мне, а до тех пор сиди
здесь, скорбь!

Уходят.

СЦЕНА 2

Там же.
Входят Армадо и его паж Мотылек.

Армадо

Мальчик, в чем выражается меланхолия великого духом человека?

Мотылек

Главным образом в том, что у него грустный вид.

Армадо

Но разве грусть и меланхолия — не одно и то же, дорогое дитя?

Мотылек

Нет, нет, сударь! Что вы, совсем нет!

Армадо

В чем же ты усматриваешь различие меж ними, нежный юноша?

Мотылек

В их внутреннем проявлении, загрубелый старец.

Армадо

Почему «старец»? Почему «загрубелый»?

Мотылек

Почему «нежный»? Почему «юноша»?

Армадо

Я  назвал  тебя  «нежным  юношей», потому что эпитет этот соотносится с
твоим юным возрастом, который можно именовать нежным.

Мотылек

А  я  вас — «загрубелым старцем», потому что название это соотносится с
вашим пожилым возрастом, который можно именовать загрубелым.

Армадо

Мило и метко.

Мотылек

Что  вы  имеете в виду, сударь? Что я мил, а слова мои метки, или что я
меток, а слова мои милы.

Армадо

Ты мил, ибо мал.

Мотылек

Значит, я мало мил, ибо мал. А почему меток?

Армадо

Потому меток, что изворотлив.

Мотылек

Хозяин, это вы в похвалу мне говорите?

Армадо

Да, в соответствующую твоим заслугам похвалу.

Мотылек

Я бы такой же похвалой и угря похвалил.

Армадо

Как, разве угорь находчив?

Мотылек

Угорь изворотлив.

Армадо

Я  хочу  сказать,  что  ты  изворотлив  в  ответах. У меня от них кровь
закипает.

Мотылек

Вот я и получил ответ.

Армадо

Я не люблю, когда мне перечат.

Мотылек
(в сторону)

Не любишь, когда перечат, — не говори другим поперек!

Армадо

Я дал обещание пробыть три года в ученье вместе с королем.

Мотылек

Да вы и за час всему научиться сумеете, сударь.

Армадо

Это немыслимо.

Мотылек

Сколько будет трижды один?

Армадо

Я не силен в счете. Это дело буфетчика.

Мотылек

А вы, сударь, дворянин и игрок.

Армадо

Сознаюсь  и  в том и в другом. Оба эти качества необходимы воспитанному
человеку.

Мотылек

Ну, значит, вы знаете, сколько составят в сумме туз и двойка.

Армадо

Их сумма на одно очко больше, чем два.

Мотылек

То, что в просторечье называется «три»?

Армадо

Верно.

Мотылек

Видите,  как  спорится  у  вас  ученье.  Вы три раза глазом моргнуть не
успели,  а  уж  дошли до трех. К слову «три» легко прибавить «года», — вот и
свелись  три  года  ученья к двум словам. Это и ученая лошадь на ярмарке вам
сосчитает.

Армадо

Тонко рассчитано.

Мотылек
(в сторону)

Еще бы, если в итоге выходит, что ты нуль.

Армадо

Засим  должен  я  сознаться,  что влюблен. И насколько низок влюбленный
воин,  настолько  же  низко происхождение женщины, в которую я влюблен. Если
бы,  обнажив свой меч против любовного недуга, мог я избавиться от греховных
помыслов  о  ней,  я  бы  взял  в  плен  свое  вожделение  и  отдал  бы  его
какому-нибудь   французскому   придворному   в   обмен  на  новоизобретенную
любезность.  Я  презираю вздыхателей и мог бы, думается, устрашить Купидона.
Утешь меня, мальчик, поведай, кто из великих людей был влюблен.

Мотылек

Геркулес, хозяин.

Армадо

Сладчайший  Геркулес!  — Побольше знаменитых примеров, дорогой мальчик,
побольше имен; и пусть, милое дитя мое, принадлежат они людям с положением и
весом.

Мотылек

Самсон,  хозяин;  он-то уж был человек с весом, с большим весом, потому
что  весьма  весомые  городские  ворота  мог  на  плечах унести. Он тоже был
влюблен.

Армадо

О  плотно  сбитый  Самсон!  О прочно сшитый Самсон! Я превосхожу тебя в
искусстве  владения  рапирой,  как  ты меня — в искусстве ношения ворот. И я
тоже влюблен. В кого был влюблен Самсон, мой дорогой мальчик?

Мотылек

В женщину, хозяин.

Армадо

Какого темперамента?

Мотылек

Всех четырех, или трех, или двух, или одного из четырех.

Армадо

Определи мне точнее ее темперамент.

Мотылек

Зеленый, цвета морской воды, сударь.

Армадо

Да разве есть такой темперамент?

Мотылек

Судя по тому, что я читал, это самый лучший из всех.

Армадо

Конечно,  зеленый цвет означает любовь, но, по-моему, Самсону не стоило
выбирать себе возлюбленную зеленого цвета. Наверно, он полюбил ее за ум.

Мотылек

Так оно и есть, сударь. У нее был ум зеленого цвета.

Армадо

У меня же возлюбленная совершенно непорочного белого и алого цвета.

Мотылек

Сударь, под таким цветом и скрываются довольно порочные мысли.

Армадо

Объясни, объясни, образованный отрок.

Мотылек

Да помогут мне ум моего отца и красноречие матери!

Армадо

Какое звучное воззвание в устах младенца! Очень мило и патетично.

Мотылек

Где с белым цветом алый слит,
Там спрятан грех под маску:
Ведь щеки женщин страх белит,
А стыд бросает в краску.
И где тут стыд, и где тут страх —
Уразумей, поди ты;
Ведь от рожденья на щеках
У них два цвета слиты.

Довольно опасные стихи, хозяин, насчет белого и алого цвета.

Армадо

Мальчик, разве нет баллады про короля и нищенку?

Мотылек

Был  грех:  наши прадеды сочинили такую балладу, но теперь ее, кажется,
нигде не услышишь, а если и услышишь, то слова и напев ни на что не годны.

Армадо

Я хотел бы заново обработать этот сюжет, дабы заблуждения моего чувства
были  освящены каким-нибудь авторитетным примером. Мальчик, я влюблен в юную
поселянку,  которую  застиг в парке с этим человекоподобным животным Башкой.
Она вполне достойна…

Мотылек

…порки и уж во всяком случае любовника получше, чем мой хозяин.

Армадо

Спой, мальчик! У меня на душе тяжело от влюбленности.

Мотылек

Это странно, потому что любите вы женщину довольно-таки легковесную.

Армадо

Спой, прошу тебя.

Мотылек

Дайте пройти этой компании.

Входят Тупица, Башка и Жакнета.

Тупица

Сударь, король соблаговолил поручить вам надзор за Башкой. Вы не должны
ему  мирволить,  но и притеснять его не следует. Нужно только присматривать,
чтоб  он  постился  три  дня  в неделю. А эту девицу мне приказано держать в
парке. Пусть послужит коровницей. Мое почтенье.

Армадо

Я выдаю себя румянцем. — Девушка!

Жакнета

Мужчина!

Армадо

Я навещу тебя в коровнике.

Жакнета

До этого далеко.

Армадо

Я знаю туда дорогу.

Жакнета

Скажите, какой ученый!

Армадо

Я расскажу тебе чудесные вещи.

Жакнета

С такой-то наружностью?

Армадо

Я люблю тебя.

Жакнета

Старые песни.

Армадо

Итак, до встречи.

Жакнета

Ветер вам в корму!

Тупица

Пошли, Жакнета, поторапливайся.

Тупица и Жакнета уходят.

Армадо

Презренный,  ты  будешь  поститься за свои проступки, пока ни заслужишь
прощения.

Башка

Слушаюсь, сударь. Надеюсь, что смогу делать это с полным желудком.

Армадо

Расплата с тобой будет тяжелою.

Башка

Ну, значит, я буду вам более признателен, чем ваши слуги, с которыми вы
расплачиваетесь куда легковеснее.

Армадо

Увести этого негодяя и заточить!

Мотылек

Идем, строптивый раб! Живо!

Башка

Не велите меня запирать, сударь. Я предпочитаю поститься на воле.

Мотылек

Ну нет, сударь. Кто же по своей воле на хлеб и воду сядет. Тебя посадят
в тюрьму.

Башка

Ладно.  Но если я вновь увижу веселые дни моей печали, которые я видел,
то кое-кто увидит…

Мотылек

Что увидит?

Башка

Ничего  особенного,  господин  Мотылек.  Увидит  только то, что увидит.
Узнику  не  годится  быть  слишком  скупым  на  слова, поэтому я ничего и не
скажу.  Слава богу, терпенья у меня поменьше, чем у других, поэтому я и могу
быть спокоен.

Мотылек и Башка уходят.

Армадо

Я  обожаю  даже  почву, сей низкий предмет, который попирает ее башмак,
предмет  еще  более низкий и приводимый в движение ее ногой, предметом самым
низким.  Полюбив,  я  делаюсь  клятвопреступником,  а  это первейший признак
лживости.  Между  тем  не  бывает  истинной  любви  там, где к ней примешана
лживость.  Любовь  —  домовой,  любовь — дьявол, любовь — самый злой из всех
злых   духов.  Тем  не  менее  она  искусила  Самсона,  а  ведь  он  обладал
несравненной  мощью;  она  соблазнила  Соломона, а ведь он был отменно мудр.
Перед стрелой Купидона не устояла палица Геркулеса; тем более — это неравное
оружие  для  рапиры  испанца.  Первый  и  второй  поводы  для картеля мне не
подходят:  passado  {Удар,  выпад  — фехтовальный термин. (Слегка искаженное
итал.  passata.)}  Купидон  пренебрегает,  на  duello  {Дуэль.  (Итал.)}  не
обращает  внимания.  Мы,  мужи,  оскорбляем  его,  именуя  мальчиком,  а  он
торжествует,  покоряя нас, мужей. Прощай, мужество! Ржавей, клинок! Умолкни,
барабан!  Повелитель  ваш  влюблен. Да, он любит! Приди мне на помощь, гений
импровизации.  Я,  вне всякого сомнения, примусь сочинять сонеты. Изощряйся,
ум! Строчи, перо! Я расположен заполнить целые фолианты!
(Уходит.)

АКТ II

СЦЕНА 1

Там же.
Входят французская принцесса, Розалина, Мария,
Катерина, Бойе, вельможи и слуги.

Бойе

Должны, принцесса, вы на помощь ныне
Призвать всю ясность духа своего.
Подумайте, кого, к кому, зачем
Сюда послал король, родитель ваш!
Вам, столь высокочтимой повсеместно,
Он поручил вести переговоры
С тем, кто один владеет всем, что мы
В мужах считать привыкли совершенством, —
С Наваррцем несравненным. Речь идет
О целой Аквитании, стране,
Достойной стать приданым королеве.
Так расточайте ж то очарованье,
Тот дар прелестный, коим вашу прелесть
Природа одарила, расточив
Его на вас в ущерб всем остальным.

Принцесса

Хоть красота моя невелика,
Не нужно ей таких похвал цветистых.
Оценку красоте дают глаза
Того, кто пожелал купить ее,
А не язык хвастливый продавца.
И, внемля вам, я менее горда,
Чем сами вы в стремлении прослыть
За острослова вашим восхваленьем.
Но с человеком дела — ближе к делу!
Бойе, известно вам, — молва об этом
Шумит повсюду, — что король Наварры
Решил три года посвятить наукам,
Не допуская женщин в свой приют.
Поэтому нам не мешает, раньше
Чем постучать в запретные ворота,
Знать мненье короля на этот счет.
И вам ввиду достоинств ваших быть
Ходатаем за нас мы поручаем.
Скажите их величеству, что с ним
По делу неотложному хотела б
Увидеться французская принцесса.
Итак, спешите. Мы же будем здесь
Смиренно ждать монаршего решенья.

Бойе

Гордясь доверьем, в путь я рад пуститься.
(Уходит.)

Принцесса

Кто горд, тот рад возможности гордиться.
Скажите, господа, кто дал обет
Подвижничества вместе с королем?

Первый вельможа

Лонгвиль, к примеру.

Принцесса

Вы знакомы с ним?

Мария

Он мне знаком. Когда лорд Перигор
С прелестной дочкой Джека Фоконбриджа
В Нормандии свою справляли свадьбу,
Мне довелось увидеть там Лонгвиля.
Он — человек достоинств самых редких:
В искусствах сведущ, на войне прославлен.
За что б ни взялся, сделать все сумеет.
Блеск доблести его одним запятнан.
Коль может быть на доблести пятно:
В нем ум остер, и воля беспощадна.
Готов он срезать каждого, а тем,
Над кем шутить он волен, нет пощады.

Принцесса

Как видно, он к насмешкам страсть питает?

Мария

Да, каждый, с кем знаком он, так считает.

Принцесса

Ум скороспелый быстро отцветает.
Кто ж остальные?

Катерина

Есть между ними юноша, Дюмен,
За добродетели любимый каждым,
Кто любит добродетель. Делать зло
Тем меньше хочет он, чем больше может.
Ума в нем хватит, чтоб украсить все,
Что чуждо красоте; а красоты —
Чтоб даже без ума казаться милым.
У д’Алансона в герцогском дворце
Его видала я. Но слишком бледен
Мой отзыв о достоинствах его.

Розалина

Еще один затворник здешний был
С Дюменом там. Коль я не ошибаюсь,
Его зовут Бироном. Столь веселых
(Конечно, в рамках должного приличья)
Людей еще нигде я не встречала.
Уму его находит пищу зренье:
На что ни взглянет он, во всем находит
Предлог для шутки тонкой и пристойной,
Которую язык его умеет
Передавать таким изящным слогом,
Что слушать даже старикам приятно,
А молодежь приходит в восхищенье,
Внемля его изысканной беседе.

Принцесса

Спаси нас бог! Все фрейлины влюбились,
Судя по красноречию, с которым
Они хвалой свой выбор осыпают.

Первый вельможа

Вот и Бойе.

Возвращается Бойе.

Принцесса

Ну, что решил король?

Бойе

Наваррец знает о приезде вашем.
И он и все сподвижники его
Еще до моего приезда встретить
Готовы были вас. Но предпочел бы
Король, чтоб в поле вы остановились, —
Как будто замок осадить решили, —
И не пришлось ему обет нарушить,
Вас во дворце безлюдном принимая.
Да вот и сам он.

Принцесса и ее спутницы надевают маски. Входят король, Лонгвиль,
Дюмен, Бирон и приближенные.

Король

Прекрасная принцесса, будьте гостьей!

Принцесса

«Прекрасную»  я  вам  возвращаю обратно, а гостьей еще не стала. Это не
ваш  дворец, потому что кровля здесь чересчур высока для вас, а быть гостьей
в чистом поле — чересчур низко для меня.

Король

Принцесса, будьте гостьей при дворе.

Принцесса

На это соглашаюсь я. Идемте.

Король

Постойте. Дал обет я перед богом…

Принцесса

Бог да поможет вам его нарушить.

Король

Обет не преступлю я своевольно.

Принцесса

Преступите, и по своей же воле.

Король

Принцесса, вам неведомо, в чем дело.

Принцесса

Мудрее чуждый мудрости невежда,
Чем алчущий невежества мудрец.
Давать обет подобный — смертный грех,
И нарушать — не лучше.
Но извинить прошу за откровенность —
Ученого учить не смею я.
Прочтите здесь изложенную просьбу
И на нее с ответом поспешите.
(Подает королю свиток.)

Король

Отвечу я, но в спешке нужды нет.

Принцесса

Уеду я, лишь получу ответ,
Чтоб не пришлось вам нарушать обет.

Бирон

Не с вами ль танцевали мы в Брабанте?

Розалина

Не с вами ль танцевали мы в Брабанте?

Бирон

Уверен в этом.

Розалина

А к чему ж тогда
Вопрос подобный?

Бирон

На ответ вы скоры.

Розалина

Но вы мой ум пришпорили вопросом.

Бирон

Ваш ум — как конь. Галоп его запалит.

Розалина

Но раньше седока с седла он свалит.

Бирон

Не знаете ль, который час?

Розалина

Да тот,
Когда дурак вопросы задает.

Бирон

Пусть вашей маске счастья бог пошлет!

Розалина

Не маске, а лицу, — я полагаю.

Бирон

Поклонников побольше вам желаю.

Розалина

Аминь. Без вас найду.

Бирон

Что ж делать! Отойду.

Король

Принцесса, ваш родитель извещает,
Что мне вернул уже сто тысяч крон,
А это половина лишь того,
Что мой отец ссудил ему на войны.
Но если б даже я иль мой отец
Их получили (что отнюдь не так),
Сто тысяч остаются, — и за них
В залог нам Аквитания дана,
Хотя она не стоит этой суммы.
Когда бы ваш отец мне уплатил
Оставшуюся половину долга,
Ему я Аквитанию вернул бы
И с ним вступил бы в дружбу и союз.
Но, кажется, он к этому не склонен.
В письме он предлагает дать ему
Еще сто тысяч крон и обещает
По выплате указанных ста тысяч
От прав на Аквитанию отречься,
Хоть мне приятней было б получить
Моим отцом одолженные деньги,
Чем эту истощенную страну.
Не будь столь безрассудны предложенья,
Я изъявил бы, вопреки рассудку,
На них согласье, чтобы вы, принцесса,
Могли уехать удовлетворенной.

Принцесса

Черните вы и моего отца
И ваше уважаемое имя,
Упорно отрицая полученье
Того, что вам уплачено исправно.

Король

Клянусь, впервые слышу. Докажите
Мне это, и верну я вам сто тысяч
Иль Аквитанию.

Принцесса

Ловлю на слове.
Бойе, вручите королю расписку,
Которой казначей его отца
Уплату подтверждает.

Король

Я прошу вас.

Бойе

Простите, государь, еще не прибыл
Из Франции пакет с распиской вашей,
Но будет завтра мною вам представлен.

Король

Надеюсь я, что, рассмотрев ее,
Пойду на все разумные уступки.
Теперь согласье дайте на прием,
Который, чести не пятная, честь
Окажет вам, достойная принцесса.
Хотя нельзя вам в мой дворец вступить,
Вас в парке примут так, что вы поймете,
Какое место вам я в сердце дал,
Не оказав гостеприимства в доме.
Ваш благородный ум простит меня.
Прощайте! Завтра вас я навещу.

Принцесса

Пускай во всем ждет вас преуспеянье!

Король

Желаю, чтоб сбылись твои желанья!
(Уходит.)

Бирон

Сударыня, я хотел бы предоставить вашему вниманию мое сердце.

Розалина

Сделайте одолжение, предоставьте. Интересно на него взглянуть.

Бирон

Мне хочется, чтобы вы услышали его стоны.

Розалина

Глупышка болен?

Бирон

Сердечною болезнью.

Розалина

Так сделайте ему кровопусканье.

Бирон

Поможет ли такое врачеванье?

Розалина

Как врач, отвечу: «Попытаться стоит».

Бирон

Так пусть ваш взор его пронзит и вскроет.

Розалина

Я и ножом могу его вспороть.

Бирон

Ну нет, пошли вам много лет господь.

Розалина

А вам дай бог не слишком долго жить.

Бирон
За это трудно вас благодарить!
(Отходит в сторону.)

Дюмен

Кто эта дама там, — узнать бы я не прочь.

Бойе

То — Катерина, д’Алансона дочь.

Дюмен

Она прекрасна. До свиданья, сударь.
(Уходит.)

Лонгвиль

Вон, сударь, особа вся в белом. Кто это?

Бойе

Чтоб даму узнать в ней, — довольно тут света.

Лонгвиль

Да, вид у ней светский. А как ее звать?

Бойе

Все так же, как в детстве звала ее мать.

Лонгвиль

Но кто ее отец?

Бойе

Мужчина, как известно.

Лонгвиль

Насмешка неуместна!

Бойе

Прошу вас, успокойтесь!
Она — дочь Фоконбриджа.

Лонгвиль

Отходчив я, не бойтесь.
Прелестнейшая дама!

Бойе

Что ж, я согласен с вами.

Лонгвиль уходит.

Бирон

А та, что в шляпе, кто?

Бойе

Розалина. А что?

Бирон

Кого в мужья ей прочат?

Бойе

Кого сама захочет.

Бирон

Прощайте, сударь. До свиданья.

Бойе

Свиданье — вам, а мне — прощанье.

Бирон уходит. Дамы снимают маски.

Мария

Последним уходил Бирон, остряк известный.
Он вечно с новой шуткой.

Бойе

И вечно — с неуместной.

Принцесса

Вы острастку ему дали с ловкостью лестной.

Бойе

А ведь тоже не промах в дуэли словесной!

Мария

Прямо бой двух баронов.

Бойе

Баранов, верней:
Коль лужайка — ваш рот, попасусь я на ней.

Мария

Мало чести сравнение делает вам.

Бойе

Хорошо здесь пастись!
(Хочет ее поцеловать.)

Мария

Да не всяким скотам:
Частный выгон мой рот — не общинное поле.

Бойе

Кто ж владелец его?

Мария

Я да божия воля.

Принцесса

Неуместна война остроумия боле.
Лучше б тратили вы залпы шуток отборных
На Наваррца и слишком ученых придворных.

Бойе

Насколько я вижу, — а это уменье
Во взорах читать красноречье волненья
Меня не обманет, — король заражен.

Принцесса

Но чем?

Бойе

Знакомой болезнью: он просто влюблен.

Принцесса

А где доказательства?

Бойе

Он замер. Из тела ушедшая сила
Желаньем дворцы его глаз озарила,
А сердце, печать, на которой ваш лик
Свой оттиск прекрасный оставил в тот миг,
Так формой своей возгордилось отныне,
Что их преисполнило блеском гордыни.
Язык запинался, сердясь, что во взгляд
Преобразоваться слова не спешат.
Все чувства пытались со зрением слиться,
Стремясь красотой из красот насладиться,
И были сокрыты в сиянии глаз,
Как будто в хрустальной шкатулке алмаз,
Где камень такою игрой ослепляет,
Что каждый купить его страстно желает.
Так жадно вам в очи он взоры вперял,
Что в книге лица на полях я читал:
«Бери Аквитанию. Все уступлю я,
Лишь дай мне вкусить твоего поцелуя».

Принцесса

Пойдемте в шатер мой. Бойе в настроенье…

Бойе

Лишь высказать то, что увидело зренье.
Очей королевских безмолвную речь
Язык мой сумеет словами облечь.

Розалина

В грех может столь опытный сводник вовлечь!

Мария

Еще б! В волокитстве Бойе искушен:
Приходится внуком ему Купидон.

Розалина

Ну, значит, лишь в мать уродилась Венера,
Поскольку отец безобразен сверх меры.

Бойе

Послушайте…

Мария

Нет.

Бойе

Вы же видите сами…

Розалина

Что время уйти нам.

Бойе

Не сладить мне с вами!

Уходят.

АКТ III

СЦЕНА 1

Там же.
Входят Армадо и Мотылек.

Армадо

Спой, мальчик. Воспламени мой слух.

Мотылек
(поет)

Ля-ре-ми-ля.

Армадо

Прелестный  напев!  —  Нежный  цвет  юности,  возьми  этот ключ, ступай
освободи  мужлана  и  незамедлительно  доставь  его  сюда.  Я хочу через его
посредство направить письмо к моей возлюбленной.

Мотылек

Хозяин, а вы не пробовали воздействовать на нее по-французски?

Армадо

Что ты под этим разумеешь? Объясняться с ней по-французски?

Мотылек

О нет, досточтимый хозяин. Вам нужно только насвистывать джигу языком и
выделывать  ногами  канарийские  коленца, вращая при этом глазами, вздыхая и
вообще  издавая  разные  звуки  то  горлом,  словно  вы  влюбленно  давитесь
любовными  словами,  то  носом, словно вы влюбленно вдыхаете любовный запах;
шляпу  надвинуть  на глаза, как навес на окна лавки; руки скрестить на вашем
обвислом  камзоле,  как кролик лапки на вертеле, или засунуть в карманы, как
рисовали на старинных портретах. И не задерживаться слишком долго на одном и
том  же:  сделал,  —  и  за другое. Этими приемами, этими хитростями и ловят
милых  женщин,  а  уж  они  только и ждут, чтоб их поймали. Таким-то образом
мужчины — оцените мои слова! — и нагоняют себе цену.

Армадо

Как ты приобрел такую опытность?

Мотылек

Имея на грош наблюдательности.

Армадо

«О стыд! О стыд!»

Мотылек

«…Конек-скакунок позабыт!»

Армадо

Уж не мою ли возлюбленную ты к коньку-скакунку приравниваешь?

Мотылек

Нет,  хозяин. Конек-скакунок — жеребчик, а ваша возлюбленная — кобылка,
да, наверно, еще и заезженная. Но разве вы позабыли вашу возлюбленную?

Армадо

Почти что.

Мотылек

Какая нерадивость! Вы должны бы знать ее на память.

Армадо

Да, на память, храня ее образ на сердце и в сердце.

Мотылек

И вне сердца, хозяин. Все эти три положения я берусь доказать.

Армадо

Что же ты докажешь?

Мотылек

Умереть мне на месте, если я не докажу своей правоты, и притом — мигом.
Возлюбленная  у вас на сердце потому, что вы не можете на нее наглядеться; в
сердце — потому, что вы влюблены в нее; вне сердца — потому, что, будучи для
вас недосягаемой, она не может удовлетворить ваши желания.

Армадо

Все три положения ко мне подходят.

Мотылек

Да будь их хоть трижды три, из них все равно ничего не выйдет.

Армадо

Приведи сюда мужлана. Я хочу послать его с письмом.

Мотылек

Удачный выбор: лошадь для осла самый подходящий посол.

Армадо

Что? Как ты сказал?

Мотылек

Видите  ли,  сударь,  вам  следовало  бы  послать этого осла на лошади,
потому что он изрядный тихоход. Но я иду.

Армадо

Дорога не длинна. Поспешай!

Мотылек

Быстрее свинца, сударь.

Армадо

Что это значит, любезный мой выдумщик?
Свинец ведь тяжкий, грузный, медлительный предмет.

Мотылек

Minime {Менее всего. (Лат.)}, мой хозяин; мне кажется, что нет.

Армадо

Свинец — не скор.

Мотылек

Но слишком поспешен ваш ответ.
Свинец-то разве медлит, когда летит из пушки?

Армадо

О, перл риторики!

Ты — бомба, раз я — пушка. И выпалить собрался
В мужлана я тобою.

Мотылек

Ну, залп! И я помчался.
(Уходит.)

Армадо

Остер речистый отрок не по летам порою.
Теперь тебе, о небо, я грусть свою открою
И мужество отброшу, чтоб повздыхать с тоскою.
Но вот и мой посланец.

Возвращается Мотылек с Башкой.

Мотылек

Беда: Башке лодыжку, хозяин, вправить надо.

Армадо

Начни с посыла, бросив загадки и шарады.

Башка

Вот  именно:  очень  мне  гадко,  и отрады никакой нет. И не получал я,
сударь,  ни  посыла,  ни  посылки.  Ох,  сударь! Одно горе! Горе горькое! Не
посыл, не посылка, а горе!

Армадо

Клянусь  честью,  как  ни крепись, а рассмеешься. Его тупость разгоняет
мою  меланхолию.  Движение  моих  легких  вызывает  у  меня неподобающую мне
улыбку. О, простите меня, светила небесные! Этот недоумок путает посыл с
посылкой и посылку с посылом!

Мотылек

А  разве  умник  не  сделает того же: посыл или посылка — не все ли
равно?

Армадо

Нет, паж! Посыл — концовка иль вывод, придающий
Отчетливость и ясность всей речи предыдущей.
Например:
Лиса, мартышка, шмель втроем
Не могут четным быть числом.
Это — данное. Теперь — посыл.

Мотылек
Повторите-ка данное. Я сам сделаю посыл.

Армадо

Лиса, мартышка, шмель втроем
Не могут четным быть числом.

Мотылек

Но если гусь к ним подойдет,
То нечет превратится в чет.

Теперь я начну сданного, а вы прибавьте посыл.

Лиса, мартышка, шмель втроем
Не могут четным быть числом.

Армадо

Но если гусь к ним подойдет,
То нечет превратится в чет.

Мотылек

Отличный посыл в виде гуся! Чего еще душе желать?

Башка

И вовремя же парень гуся приплел, клянусь!
Удачна сделка, сударь, когда упитан гусь.
На рынке этот малый обманет все и вся
И для посыла купит вам жирного гуся.

Армадо

Постой! В чем было дело, когда я в спор вступил?

Мотылек

Башке лодыжку, сударь, я вправить предложил,
А вам посыл был нужен.

Башка

Тут охнул я, а парень, придумав свой посыл,
На данное ответил и вам гуся всучил.
Тем торг и был закончен.

Армадо

Но скажи на милость, каким же это образом у Башки повреждена лодыжка?

Мотылек

Извольте, я расскажу об этом с чувством.

Башка

Да нет, ты не сумеешь, так как сам-то этого не почувствовал.
Лучше уж я расскажу об этом в виде посыла:
К вам я, Башка, пустился бежать, не чуя ног,
Но вывихнул лодыжку, споткнувшись о порог.

Армадо

Ну, хватит разговаривать об этой материи.

Башка

Покуда из распухшей лодыжки не вытечет вся материя.

Армадо

Слушай, Башка, я решил позволить тебе раскрепоститься.

Башка

Да, поститься мне не очень-то по душе: я больше люблю гусиные посылы.

Армадо

Клянусь моей нежной душой, я хотел сказать, что возвращаю тебе свободу,
выпускаю  тебя  на  волю, ибо ты пребывал в заключении, в темнице, в тюрьме,
под запором.

Башка

Так, так, а вы, значит, будете вроде слабительного при моем запоре?

Армадо

Я  дарую тебе свободу, отпускаю тебя на волю и взамен этого ставлю одно
условие:  передай поселянке Жакнете этот знак внимания. (Дает ему письмо.) А
вот  тебе  репарация  (дает ему деньги), ибо главная гарантия моего высокого
достоинства  в  том,  что  я  гарантирую  вознаграждение  моим  подчиненным.
Мотылек, следуй за мной. (Уходит.)

Мотылек

Как день вослед за ночью. Прощай, Башка почтенный!

Башка

О, лакомый кусочек! Лукавства перл бесценный!

Мотылек уходит.

А  теперь  посмотрим,  что  это  еще  за  репарация.  Репарация! Да это
латинское  слово  означает  всего-навсего  три гроша. Три гроша — репарация.
«Сколько  стоит эта лента?» — «Три гроша». — «Нет, я заплачу вам репарацию».
Вот это да! Репарация-то звучит внушительнее, чем французская крона. Никогда
не буду ни покупать, ни продавать без этого слова.

Входит Бирон.

Бирон

А, милейший Башка! Вот кстати я с тобой встретился.

Башка

Скажите,  пожалуйста,  сударь, сколько лент тельного цвета можно купить
на репарацию?

Бирон

А что такое репарация?

Башка

Осмелюсь доложить, сударь, три гроша.

Бирон

Значит, и купить можно на три гроша.

Башка

Покорно благодарен, ваша милость. Имею честь кланяться.

Бирон

Стой, малый! Порученье есть,
И ты его исполнишь, если хочешь
Мое благоволенье заслужить.

Башка

А когда его нужно исполнить?

Бирон

Сегодня днем.

Башка

Слушаюсь, сударь, будет исполнено. До свиданья.

Бирон

Но ты же не знаешь, в чем оно заключается.

Башка

Исполню, так узнаю.

Бирон

Брось дурачиться, мошенник! Нужно раньше знать, в чем дело.

Башка

Вот я и приду к вашей милости завтра утром пораньше.

Бирон

Нет,   это   надо  сделать  сегодня  же.  Слушай,  поручение  состоит в
следующем:
Сюда придет охотиться принцесса.
С ней будет благородная девица,
Чье имя Розалина. Нет на свете
Имен нежнее! Ты ее отыщешь
И в руки белоснежные ей вложишь
Вот эту запечатанную тайну.
Возьми свой гонорарий и ступай.
(Дает ему шиллинг.)

Башка

Гонорарий?  Очень  приятный  гонорарий.  Лучше, чем репарация. На целых
одиннадцать  пенсов  и  один грош лучше. Очень-очень приятный гонорарий. Все
сделаю, сударь, как по писаному. Гонорарий! Репарация! (Уходит.)

Бирон

Как? Я на самом деле влюблен? Я, который всегда был бичом любви.
Гонителем заядлым томных вздохов,
Их критиком, суровым полицейским,
Я, кто был строже, чем педант-учитель
Со школьником, с мальчишкой Купидоном!
Слепой, плаксивый, своенравный мальчик,
Дитя и старец, карлик и гигант,
Правитель рифм, властитель рук сплетенных,
Помазанник унылых воздыханий,
Король разочарованных лентяев,
Владыка юбок и монарх штанов,
Ты — император и верховный вождь
Прелюбодеев. Как я слаб душою!
Мне ль быть капралом в армии твоей
И, как шуту, цвета твои носить?
Что? Я влюблен? 3а женщиной охочусь?
Она ж непостоянней, ненадежней,
Капризней, чем немецкие часы,
Которые всегда неверно ходят,
Как ни трудись ухаживать за ними.
Но худшее — в том, что обет нарушил
И худшую из трех я полюбил:
Белесую, бровастую бабенку
С шарами смоляными вместо глаз.
Клянусь, ее от блуда не удержишь,
Хоть Аргуса поставь над нею стражем.
А я по ней томлюсь! Молю ее!
Из-за нее не сплю! Наверно, мне,
Презревшему могущество его,
Мстит всемогущий крошка Купидон.
Что ж! Вздохи, письма, просьбы пустим в ход;
Ведь любишь ту, кого судьба пошлет.
(Уходит.)

АКТ IV

СЦЕНА 1

Там же.
Входят принцесса со свитой, Розалина, Мария, Катерина,
Бойе и лесничий.

Принцесса

Кто там коня пришпоривал так рьяно,
На холм взлетая? Это был король?

Бойе

Не знаю, но сдается, что не он.

Принцесса

Кем бы он ни был, дух его высок.
Ну, господа, покончив с делом нынче,
В субботу мы во Францию уедем.
Эй, друг-лесничий, укажи нам чащу,
Где мы могли б в убийство поиграть.

Лесничий

Пройдемте на опушку этой рощи —
Там самая прекрасная охота.

Принцесса

Прекрасна я, и страсть моя — охота.
Не потому ль, все это сопоставив,
Ты мне сулишь прекрасную охоту?

Лесничий

Простите, я не то в виду имел.

Принцесса

Как? Ты хвалу обратно взять посмел?
Увы! Недолго ж слава тешит нас!

Лесничий

Прекрасны вы.

Принцесса

Не льсти на этот раз.
Прекрасной я не стану от прикрас.
Возьми-ка мзду, правдивое зерцало.
(Дает ему деньги.)
Дать золотой за брань — отнюдь не мало.

Лесничий

Все дышит в вас одною красотой!

Принцесса

Как? Красоту вернул мне золотой?
Вот где порок, присущий нашим дням:
Хвалить мы склонны тех, кто платит нам.
Ко мне, мой лук! Я доброты полна,
Но, раз охочусь, злою быть должна.
Нет, на охоте не грозит мне срам:
Сошлюсь на жалость, если промах дам,
И объясню, попав, что не убить
Хотелось мне, а ловкость проявить.
Вот так порой, и в этом нет сомненья,
Кичливость порождает преступленья.
Меняем мы на почести и лесть
То лучшее, что в нашем сердце есть.
И лань я из тщеславия убью,
Хоть к ней ни капли злобы не таю.

Бойе

Не то же ль чувство воодушевляет
Ту дрянь-жену, которая желает
Себя над мужем госпожой поставить?

Принцесса

О да, тщеславье. И должны мы славить
Жен, спесь с господ своих сумевших сбавить.

Входит Башка.

Но вот один из королевской братьи.

Башка

Добрый  день всей компании. Скажите на милость, где здесь дама, которая
всем голова?

Принцесса

А разве ты, приятель, сам не можешь догадаться: ведь у остальных-то нет
голов.

Башка

Кто здесь самая набольшая, самая высокая?

Принцесса

То есть самая толстая и самая длинная?

Башка

Кто толще и длинней всех прочих? Ваша правда.
Ваш стан, будь он так тонок и гибок, как мой разум,
В браслет любой из этих девиц пролез бы разом.
Вы — толще всех и, значит, всем прочим голова?

Принцесса

Чего же ты желаешь?

Башка

Письмо для Розалины Бирон прислал со мною.

Принцесса

Мы с ним друзья, любезный. Письмо сама я вскрою.
Подай его… Дичину, Бойе, вы резать мастер.
Вскрывайте ж птичку.

Бойе

Вам я служить почту за счастье.
Но адрес перепутан посланцем, без сомненья.
Посланье-то — к Жакнете.

Принцесса

Довольно промедленья.
Сверните шею воску и начинайте чтенье.

Бойе
(читает)

«Клянусь  небом,  несомненно,  что  ты  прекрасна,  неоспоримо,  что ты
красива,  истинно,  как  сама  истина,  что  ты  привлекательна. Ты, которая
красивее   красоты,   привлекательней  привлекательности,  истинней  истины,
сжалься  над  твоим  героическим  вассалом! Доблестный и достославный король
Кофетуа обратил взоры свои на пагубную и несомненную нищенку Зенелофон. И он
имел  полное право сказать: veni, vidi, vici, что в переводе на язык черни —
о,  этот  низкий  и невнятный язык! — означает, videlicet {Следовательно, то
есть.  (Лат.)}: пришел, увидел, победил. Пришел — раз, увидел — два, победил
—  три.  Кто пришел? Король. Зачем пришел? Чтоб увидеть. Зачем увидел? Чтобы
победить.  К  кому  пришел?  К  нищенке. Кого увидел? Нищенку. Кого победил?
Нищенку.  В  итоге  —  победа.  На  чьей  стороне? На стороне короля. Жертва
выиграла.  На  чьей  стороне  выигрыш?  На  стороне  нищенки.  Катастрофа же
заключается  в  браке.  С  чьей  стороны? Со стороны короля? Нет, со стороны
обоих  в  одном  или  со  стороны  одного  в  обоих.  Я — король, ибо на это
указывает  сравнение.  Ты — нищенка, ибо об этом свидетельствует твое низкое
происхождение.  Прикажу ли я тебе любить меня? Мог бы. Прибегну ли для этого
к  насилию? Сумел бы. Стану ли искать твоей любви? Намереваюсь. Что получишь
ты  в  обмен  на  отрепья? Наряды. В обмен на убожество? Почести. В обмен на
себя?  Меня.  В  ожидании  ответа оскверняю мои губы твоими стопами, глаза —
твоим обликом, сердце — всеми частями твоего тела.
Твой, в глубочайшей готовности к служению пребывающий
дон Адриано де Армадо.

Овечка, слышишь, как Немейский лев
Рычит, свирепо лапой землю роя?
Склонись пред ним, и он смягчит свой гнев,
И с жертвой позабавится игрою.
Но если с ним попробуешь бороться,
Стать пищей для него тебе придется».

Принцесса

Кто мог сложить такое послание в стихах?
Петух самовлюбленный? Иль щеголь-вертопрах?

Бойе

Коль я не ошибаюсь, мне этот слог знаком.

Принцесса

Еще б! Прочесть успели вы подпись под письмом.

Бойе

Письмо писал испанец Армадо, нравом вздорным
Похожий на Монарко и служащий придворным
И королю забавой.

Принцесса

Ответь, приятель, внятно,
Кто дал тебе посланье.

Башка

Мой господин, понятно.

Принцесса

К кому ж ты им отправлен?

Башка

К кому? Известно, к даме.

Принцесса

Кто господин? Кто дама?

Башка

Меня сюда направил мой господин Бирон.
Шлет даме Розалине письмо со мною он.

Принцесса

Ты адресом ошибся. Ну, время нам идти.
(Розалине.)
Письмо еще получишь. Бедняжка, не грусти.

Принцесса со свитой уходит.

Бойе

Кто это в сердце ранен?

Розалина

Ответить вам, друг мой?

Бойе

О чудо совершенства, ответь!

Розалина

Олень лесной.
Вам мой ответ по вкусу?

Бойе

Да, нынче насмерть много зверей рогатых ранят,
Но после вашей свадьбы их втрое больше станет.
А мой ответ по вкусу?

Розалина

Ну, что ж! Теперь мой выстрел.

Бойе

А дичь-то где же ваша?

Розалина

Хотите, так рогами и вам я лоб украшу.
Вам мой ответ по вкусу?

Мария

Не в бровь, а в глаз попал он. Бойе, сдавайтесь.

Бойе

А ей попало ниже. Что? Меток я? Сознайтесь.

Розалина

Насчет  твоей меткости я могу сказать стишком, который уже состарился к
тому времени, когда король Пипин Французский был еще мальчишкой.

Бойе

А  я тебе тоже отвечу песенкой, которая уже состарилась к тому времени,
когда королева Джиневра Британская была еще девчонкой.

Розалина

Попасть ты не можешь, не можешь, не можешь,
Не можешь, мой друг дорогой.

Бойе

Пусть я не могу, не могу, не могу,
Но сможет попасть другой.

Башка

Ну и потеха, право! Стрелки, видать, умелы.

Мария

Да, точно в центр мишени они вгоняют стрелы.

Бойе

В мишень? Тогда давайте начертим круг на ней,
Чтоб в бок не угодил я, спеша, стрелой своей.

Мария

Вы цель пробить не в силах: слаба у вас рука.

Башка

А вы б поближе встали — так легче для стрелка.

Бойе

В моей руке нет силы, но есть в руке ее.

Башка

Пусть в круг сама рукою направит острие.

Мария

Фи, мерзость! Вряд ли можно найти язык грязнее!

Башка

Играть в шары вам лучше: в стрельбе не сладить с нею.

Бойе

Я расколоть боюсь их. Эй, филин, честь имею!

Бойе и Мария уходят.

Башка

Клянусь душой моею, он просто грубиян.
Но дамами и мною ему урок был дан.
Ух, до чего ж все ловки. Крепка любая шутка:
На первый взгляд невинна, а непристойна жутко.
Вот, например, Армадо. — Ну, чем не кавалер!
Как вьется возле дамы, ей веер подает,
Целует нежно ручки, пускает клятвы в ход!
А паж его! О боже! Совсем мозгляк на вид,
Зато поди поспорь с ним — троих переострит.

За сценой шум охоты.

Э-гей! Э-гей!
(Убегает.)

СЦЕНА 2

Там же.
Входят Олоферн, отец Натаниэль и Тупица.

Натаниэль

Воистину забава сия достойна уважения, что и могу засвидетельствовать с
чистой совестью.

Олоферн

Олень,  как  вы  видели,  был sanguis {Кровь. (Лат.)} — хороших кровей,
зрелый,  как  наливное  яблоко, которое, подобно рубину, висит и висит в ухе
coelum  —  неба,  тверди,  небосвода, — а потом вдруг низвергается, как плод
дикой яблони, на лик terra — земли, почвы, континента.

Натаниэль

Воистину,   господин   Олоферн,   вы   разнообразите   эпитеты   ваши с
приятностью,  которой позавидует любой ученый, но смею вас заверить, сударь,
что это был козел, еще не менявший первых рогов.

Олоферн

Отец Натаниэль, haud credo {Не верю. (Лат.)}.

Тупица

Да не haud credo это был, а козленок.

Олоферн

Какое  невежественное сопоставление! Это прямо инсинуация, сделанная in
via  —  на  пути к экспликации, которая имела целью facere {Сделать. (Лат.)}
реплику  или  скорее  ostentare  —  раскрыть  ваше намерение с помощью столь
неподобающей,   неучтивой,   невежливой,  необдуманной,  неуклюжей,  вернее,
необразованной,  или,  что  еще вернее, вовсе несообразной попытки уподобить
мое haud credo оленю.

Тупица

А я говорю, что зверь был не haud credo, а козленок.

Олоферн

Дважды прокипяченная глупость.
О, как твой чудовищный облик, невежество, странен и дик!

Натаниэль

Но  он  ведь  не  пробовал меда, что мы извлекаем из книг. Он, смею так
выразиться, не ел бумаги и не пил чернил, тая что ум его не получил пищи. Он
вроде  животного,  у  которого восприимчивостью обладают только самые грубые
органы.
Вид этих бесплодных растений признательность должен внушать.
Нам, людям, которые могут плоды воспитанья вкушать.
Как глупым, болтливым, тщеславным я не в состоянии быть,
Так было б нелепо за книгу подобных невежд засадить.
Но я, говоря omne bene {Все хорошо. (Лат.)}, сошлюсь на старинное мненье:
«Иной, кому по сердцу буря, от ветра приходит в смятенье».

Тупица

Вы оба — ученые люди. Кто мне, господа, назовет,
О ком говорится в загадке: «Четыре недели в тот год,
Как Каин родился, мне было, а пятая — все не идет»?

Олоферн

О Диктине, добрейший Тупица, о Диктине.

Тупица

Это что еще за Диктина?

Натанирль

Это наименование Фебы, Lunae, луны.

Олоферн

Когда Адаму месяц исполнился всего,
Луна была на небе ровесницей его.
Хотя с тех пор он прожил пять раз по двадцать лет,
Луна не постарела: пяти недель ей нет.

От перемены названий соотношение не меняется.

Тупица

Что верно, то верно: от перемены названий сношение не меняется.

Олоферн

Да  укрепит  твой  разум  Всевышний.  Я  говорю:  от  перемены названий
соотношение не меняется.

Тупица

Ну  и  я  говорю,  что от перемены названий поношение не меняется. Луне
больше  месяца  отродясь  не бывало. А еще я говорю, что олень, застреленный
принцессой, был козленком.

Олоферн

Отец  Натаниэль,  угодно вам выслушать сымпровизированную иной эпитафию
на  смерть  этого  животного?  Для  вящего  разумения невежд я именую оленя,
которого застрелила принцесса, козлом.

Натаниэль

Perge  {Продолжай,  валяй.  (Лат.)},  почтеннейший  Олоферн,  perge, но
только избегайте, пожалуйста, неблагопристойностей.

Олоферн

Я  позволил  себе  некоторую  игру  созвучий,  ибо  это  придает стихам
легкость.

Принцесса, прелести полна, прицелившись, попала
В козла, который скок козлом в кусты, но меж кустов
Свалился с ног, стрелой сражен. Собачья стая стала
Рвать раны робкой жертвы в кровь, рыча под рев рогов.
Так, зло и всем козлам назло, беззлобному козлу
Принцесса причинила зло, хоть не склонна ко злу.

Натаниэль

Редкая способность!

Тупица (в сторону)

Драть чужие уши. Это он доказал.

Олоферн

Природа  дарования,  коим  я  обладаю,  очень-очень  проста.  Ум мой от
рождения  предрасположен  к  фантазии,  причудливо  выражающейся  в образах,
фигурах,    формах,    предметах,    понятиях,   представлениях,   порывах и
отступлениях.  Зачинаются  они  во чреве памяти, возрастают в лоне pia mater
{Мозговая  оболочка.  (Лат.)}  и  рождаются  на свет с помощью благосклонной
случайности.  Но  дарование  расцветает  лишь  в  том,  в  ком оно достигает
остроты. Мне на свое жаловаться не приходится.

Натаниэль

Сударь,  я  благодарю творца, пославшего нам вас. И мои прихожане тоже.
Вы  отлично  печетесь об их сыновьях, да и дочерям их от вас большая польза.
Вы — добрый член нашей общины.

Олоферн

Mehercle!  {Клянусь Геркулесом. (Лат.)} Если их сыновья сообразительны,
я не обделю их познаниями; если их дочери способны, я приспособлю их к делу.
Но  vir  sapit,  qui pauca loquitur {Малоречивый муж мудр. (Лат.)}. Какая-то
особа женского пола приветствует нас.

Входят Жакнета и Башка.

Жакнета

Добрый день, наш духовный отец.

Олоферн

«Духовный»  —  «Дух-овный»!  Почти  что  «дух  овна».  Кого  же  вы это
подразумеваете?

Башка

Отца Натаниэля, господин учитель. Ведь он больше всех личиком на барана
похож.

Олоферн

Овен  — баран! Какой проблеск остроумия в этой щепоти праха! Для кремня
в нем довольно искры, для свиньи — бисера. Очень мило! Очень удачно!

Жакнета

Отец  мой, будьте добры, прочтите мне это письмо. Мне принес его Башка,
а прислал дон Армадо. Прошу вас, прочтите, пожалуйста.

Олоферн

«Fauste, precor gelida, quando pecus omne sub umbra ruminat… {«Фауст,
прошу  тебя  —  пока весь скот пасется в прохладной тени…». (Лат.)}» и так
далее.  О,  добрый  старый  Мантуанец!  Смею  сказать  о  тебе  то  же,  что
путешественники о Венеции:

«Venegia, Venegia,
Chi non te vede, non te pregia».
{«Венеция, Венеция,
кто тебя не видит, не может тебя оценить». (итал.)}

Старый  Мантуанец!  Старый  Мантуанец!  Тебя  не ценит лишь тот, кто не
понимает.  До-ре-соль-ля-ми-фа.  — Прошу прощения, сударь, каково содержание
письма? Или, вернее, как говорит Гораций в своих… каких, то есть, стихах?

Натаниэль

Да, сударь, в стихах и притом очень искусных.

Олоферн

Дайте мне прослушать какую-нибудь строфу, один куплет, один стих. Lege,
domine {Читайте, сударь. (Лат.)}.

Натаниэль

«Как клясться мне в любви? Я клятву преступил.
Ах, лишь одной красе мы верность соблюдаем.
Но, изменив себе, тебе я верен был.
Мой дух, сей дуб, тобой, как ветвь лозы, сгибаем.
В тебе наука вся. Твои глаза — родник,
Где можно почерпнуть все радости ученья.
Тот, кто познал тебя, познания достиг;
Тот мудр, чей ум сумел тебе воздать хваленья.
Лишь неуч не придет в восторг перед тобой.
Коль горд я смею быть, горжусь, что обожаю
И пламя глаз твоих, и голос гневный твой,
Который музыкой небесной почитаю.
О неземная, я простить меня молю
За то, что языком земным тебя хвалю».

Олоферн

Вы скандируете небрежно, и поэтому теряется размер. Дайте мне взглянуть
на  канцонетту…  Здесь  соблюдено  только  количество  стоп, но изящество,
легкость  и  золотая  поэтическая каденция — caret {Отсутствует, не хватает.
(Лат.)}.  А  вот  Овидий Назон был мастером в этих делах. За что его назвали
Назоном?  За  то,  что  он  имел  нюх  на благоуханные цветы воображения, на
причуды  вымысла.  Imitari  {Подражать.  (Лат.)}  —  грош  цена:  и со- бака
подражает  псарю,  обезьяна  —  хозяину,  выезженная  лошадь — седоку. Итак,
девственная damosella {Девица. (Искаж. франц.)}, письмо адресовано вам?

Жакнета

Так точно, сударь. Оно от Бирона, придворного иноземной принцессы.

Олоферн

Жажду  взглянуть  на  адрес.  «В белоснежные руки прелестнейшей госпожи
Розалины».  Просмотрю-ка  еще  раз  все  письмо, чтобы узнать из подписи имя
отправителя. «Вашей милости покорнейший слуга Бирон». — Отец Натаниэль, этот
Бирон  —  один  из  сподвижников  короля  по обету затворничества. Письмо же
написано  им одной из фрейлин иностранной принцессы и, по ошибке или по пути
следования,  попало  не по назначению. — (Жакнете.) Ты, душа моя, отчаливай,
беги и вручи это послание королю в собственные руки. Оно может иметь большое
значение.  Не  мешкай,  прощаясь.  Освобождаю  тебя  от  этой условности. До
свиданья!

Жакнета

Идем со мной, добрый Башка. — Храни вас бог, сударь!

Башка

Пошли, девочка.

Башка и Жакнета уходят.

Натаниэль

Сударь,  вы  поступили  как  человек  богобоязненный.  По  этому поводу
сказано у одного из отцов церкви…

Олоферн

Сударь, не говорите мне об отцах церкви. Я боюсь преувеличенных похвал.
Но возвратимся к стихам. Понравились они вам, отец Натаниэль?

Натаниэль

Написаны они великолепно.

Олоферн

Сегодня  я  зван  на  обед  к  отцу  одного  из  моих питомцев. Если вы
соблаговолите  почтить  эту  трапезу  своим присутствием и благословением, я
ручаюсь,  —  ибо  пользуюсь  влиянием на родителей вышесказанного дитяти или
питомца,  —  вы  будете там ben venuto {Желанный гость. (Итал.)}. И я докажу
вам,  что эти стихи безграмотны и лишены аромата поэзии, изобретательности и
остроумия. Не откажите составить мне компанию.

Натаниэль

Покорно благодарю, ибо компания, как гласит писание, украшает жизнь.

Олоферн

И на этот раз текст писания непогрешимо верен.

Тупица

Вас,  приятель, я тоже приглашаю. Никаких отговорок, — pauca verba {Без
лишних  слов.  (Лат.)}.  Вперед!  Господа  забавляются охотой. Не худо и нам
развлечься.

Уходят.

СЦЕНА 3

Там же.
Входит Бирон с бумагой в руке.

Бирон

Король  гонится за оленем, а я — за самим собой. Он расставляет силки и
мажет  их  смолой,  а  я  сам  запутался в них и выпачкался в смоле. А смола
марает.  Замаран  —  мерзкое  слово. Ну, что ж! Посиди со мной, скорбь. Так,
говорят,  говорил  шут.  И я говорю то же. Значит, я тоже шут. Верная мысль!
Клянусь создателем, любовь безумна, как Аякс. Он убивал баранов, она убивает
меня.  Стало  быть,  я  тоже  баран. Опять-таки верная мысль! Не хочу я быть
влюбленным! Пусть меня повесят, если лгу. Совсем не хочу. Но глаз у нее! Ах,
не  будь  этого  глаза, я б не влюбился. Глаза. Два глаза! А ведь я только и
делаю,  что  лгу.  Да еще самому себе. Видит небо, я влюблен. Любовь обучила
меня  стихотворству и меланхолии. И вот уже готов образец моих стихов и моей
меланхолии.  У  госпожи  в руках один из моих сонетов. Послал его шут, отнес
дурак,  получила  дама. О милый шут, дурак милее тебя, а уж дама всех милее.
Клянусь,  я  б  не  стал беспокоиться так, попадись и другие впросак. Да вот
один  из  них; в руках у него бумага. Помоги ему, господи, повздыхать в свое
удовольствие. (Влезает на дерево.)

Входит король с бумагой в руках.

Король

Ах!

Бирон (в сторону)

Ей-богу,  и  он  ранен.  Продолжай, милый Купидон. Твоя пернатая стрела
угодила ему под левый сосок. Сейчас узнаю все его тайны.

Король
(читает)

«Луч золотого солнца не затмит,
В час утра розу влажную целуя,
Твой взор, с моих стирающий ланит
Росу, которой ночью их залью я.

Светлей, чем полный месяц в небесах,
Глядящийся в серебряные волны,
Твой лик, который отражен в слезах,
Из глаз моих струящихся безмолвно.

Меж них любую ты считать могла б
Своею колесницей триумфальной:
Тебе в слезе, которой плачет раб,
Тем больше чести, чем она печальней.

Так не люби, коль хочешь, чтоб сверкал
Твой лик всегда из этих слез-зеркал.
Цариц царица, ум и речь не властны
Постичь и передать, как ты прекрасна».

Как ей поведать о моей печали?
Письмо в ветвях оставлю. О листва,
Мое безумье скрой! — Кто там идет?
(Прячется за дерево.)

Входит Лонгвиль с бумагой в руке.

Король
(в сторону)

Лонгвиль! Ба, он читает. Слух, внемли!

Бирон
(в сторону)

Уже три дурака сюда пришли.

Лонгвиль

Ах! Я обет попрал!

Бирон
(в сторону)

Бумагу держит
Он, как клятвопреступник, на груди.

Король
(в сторону)

Влюблен! Я рад, что делит он мой срам.

Бирон
(в сторону)

Пьянчужек любит тот, кто выпил сам.

Лонгвиль

Ужели первым я обет презрел?

Бирон
(в сторону)

Утешься! От двоих ты уж отстать успел.
Триумвират наш полон. Вслед двум другим
влюбленным
На рель тройную вздернут ты будешь Купидоном.

Лонгвиль

А вдруг сложил бездарные стихи я?
Любви моей владычица! Мария!
Порву их. Ведь не все из нас пииты.

Бирон
(в сторону)

Стихи — галун, в штаны Амура вшитый.
Не рви его одежду.

Лонгвиль

Будь что будет.
(Читает.)
«Хоть ты смогла риторикой очей, —
Кто с ней, небесной, спорить в состоянье? —
Меня от клятвы отвратить моей,
Я не страшусь за это наказанья.

Нет, не презрел я клятву. Ты — богиня,
А я от женщин отрекался лишь
И получу помилованье ныне,
Коль милостью меня ты подаришь.

Обет — дыханье, а дыханье — пар.
Впивай его, как солнце в вышине,
Не отвергая мой смиренный дар.

Хоть я виновен, нет вины на мне:
Какой глупец откажется от рая,
Земной обет нарушить не желая?»

Бирон
(в сторону)

Богинею гусыню и мясо божеством
Он счел, влюбясь. Что делать с таким еретиком?
Прости, господь, но страсти нас всех с пути собьют.

Входит Дюмен с бумагой в руке.

Лонгвиль

Как переслать? — Бежим. Сюда идут.
(Прячется за дерево.)

Бирон
(в сторону)

Играют в прятки ребятишки тут.
Как полубог, вверху я восседаю,
За тайнами безумцев наблюдая.
Дюмен! На мельницу еще мешок!
Четвертый карп попался на крючок.

Дюмен

Божественная Кет!

Бирон
(в сторону)

Эх, простачок!

Дюмен

Клянусь, сияешь ты красой небесной!

Бирон
(в сторону)

Клянусь, он лжет: она весьма телесна.

Дюмен

Ты золото затмишь своей косой.

Бирон
(в сторону)

Вот диво! Ворон масти золотой!

Дюмен

Стройна, как кедр!

Бирон
(в сторону)

Вот врать ему не лень:
Плечом она крива.

Дюмен

Светла, как день!

Бирон
(в сторону)

Да, если с хмурым днем сравнить ее.

Дюмен

Осуществись, желанье.

Лонгвиль
(в сторону)

И мое!

Король
(в сторону)

О боже, и мое сверши!

Бирон
(в сторону)

Аминь — да и мое! Молитвы хороши!

Дюмен

Она, как жар, живет в моей крови:
Хочу забыть, но помню о любви.

Бирон
(в сторону)

Как жар в крови? О, бред пустой, хоть сладкий!
Пустите кровь — и будет все в порядке.

Дюмен

Еще разок письмо я прочитаю.

Бирон
(в сторону)

Еще одной я глупости внимаю.

Дюмен
(читает)

«Раз весной, — увы, весь год
Для любви весна цветет, —
Розу я увидел вдруг.
Ветер тихо дул на луг
И, резвясь, лобзал слегка
Венчик бархатный цветка.
Я, ревнуя к ветерку
И томясь, сказал цветку;
— Если б этих нежных щек
Я, как он, коснуться мог!
Но тебя мне рвать не след:
Руки мне связал обет.
Ах, он тяжек молодым:
Розы рвать в охоту им.
Не сочти за грех, молю,
Что его я преступлю.
Если б Зевс тебя нашел,
Он жену б арапкой счел,
О бессмертье позабыл
И тебя одну любил!»

Послав стихи, письмо к ним приложу.
В нем о сердечных муках расскажу.
О, если бы король, Лонгвиль, Бирон
Влюбились тоже, был бы извинен
Мой грех и смыт с чела позора след —
Где виноваты все, виновных нет.

Лонгвиль
(подходит)

Дюмен, любовь безжалостна твоя.
Зачем в тоске тебе нужны друзья?
Бледнеешь ты? Я б стал красней огня,
Подслушай так же кто-нибудь меня.

Король
(подходит)

Красней! Раскрыта и твоя измена.
Ты согрешил вдвойне, браня Дюмена.
О да! К Марии нет любви в Лонгвиле.
Вы в честь ее сонет не сочинили.
Руками вы не стискивали грудь,
Чтоб сердце успокоить как-нибудь.
Тем временем я здесь в кустах сидел
И, видя вас, за вас двоих краснел.
Я слышал все греховные признанья,
Стихи и речи, вздохи и стенанья.
Один взывал: «Увы!», другой — «Зевес!» —
«Ах, злато кос!» — «Ах, очи — синь небес!»
(Лонгвилю.)
Один, чтоб в рай войти, нарушил слово.
(Дюмену.)
Распутником стал Зевс в устах другого.
Что б вам сказал Бирон, будь он при этом
Глумленье над торжественным обетом?
Как издевался б, как торжествовал,
Острил, смеялся, прыгал, ликовал!
За всю мою казну, скажу по чести,
Быть не хотел бы я на вашем месте.

Бирон

Ну, время наказать ханжей настало.
(Слезает с дерева.)
Мой государь, прошу простить вассала.
Вы за любовь корите двух червей,
А сами влюблены еще сильней.
Не ваши ль слезы словно колесницы?
Не в них ли лик принцессы сохранится?
О, нет! Уж вы-то клятвы не презрели!
Сонеты ж пишут только менестрели!
Не стыдно ль вам за ханжество такое,
В котором вы уличены все трое?
В глазах вы сор узрели у других;
В них вижу я бревно у всех троих.
О, при какой присутствовал я сцене!
Безумье, грусть, стенанья, вздохи, пени!
О, как я долго молча возмущался
Тем, что монарх в букашку превращался.
Что на скрипице Геркулес пиликал,
Что джигу мудрый Соломон мурлыкал,
Что Нестор в чехарду с детьми играл
И что Тимон их игры одобрял!
Дюмен любезный, что за мрачный вид?
Лонгвиль, признайтесь, что у вас болит?
У вас, король? Живот? Грудная клетка?
Эй, рвотного!

Король

Ты шутишь слишком едко.
Ужель наш срам тобой разоблачен?

Бирон

Не мною вы — я вами осрамлен,
Я, честный, я, наивный, я, считавший
Грехом презреть обет, меня связавший,
Как посрамлен за дружбу с вами я,
Мои непостоянные друзья!
Видали ль вы, чтоб я стихи строчил,
Вздыхал по юбкам, щегольством грешил?
Пришлось ли вам когда-нибудь слыхать,
Чтоб восхвалял я формы, плечи, стать,
Походку, ручки, ножки, грудь, персты,
Глаза…
(Хочет бежать.)

Король

Зачем бежать, раз честен ты.
Лишь вору есть нужда в подобной прыти.

Бирон

Бегу любви. Влюбленные, пустите.

Входят Жакнета и Башка.

Жакнета

Храни вас бог, король.

Король

С чем вы пришли?

Башка

С изменой.

Король

Как вы впасть в нее могли?

Башка

Никак.

Король

А если так, то вы с изменой вашей
Уйдите с глаз моих, иль вас прогонят взашей.

Жакнета

Письмо, государь, соизвольте прочесть.
Священник сказал, что измена в нем есть.

Король

Бирон, читай.
(Дает ему письмо.)
Кто дал тебе его?

Жакнета

Как кто? Башка.

Король
(Башке)

Кто дал тебе его?

Башка

Дун Аграмадьо, дун Аграмадьо.

Король

Бирон, да что с тобою? Зачем ты рвешь листки?

Бирон

Вы, государь, не бойтесь: там только пустяки.

Лонгвиль

Однако он взволнован. Прочту-ка я клочки.
(Подбирает их.)

Дюмен

Да то Бирона почерк. И подпись здесь его.

Бирон
(Башке)

Ублюдок, ты причина позора моего!
Виновен я, виновен и каяться готов.

Король

В чем?

Бирон

В том, что перед вами четвертый из глупцов.
Вы, я и эти двое уличены в обманах.
Пусть Купидон повесит нас, как воров карманных.
Ушлите посторонних, чтоб я во всем сознался.

Дюмен

Числом мы стали четным.

Бирон

Четвертым я попался.
Пусть голубки уходят.

Король

А ну-ка вон! Живее!

Башка

Изменники остались, а честных гонят в шею.

Жакнета и Башка уходят.

Бирон

Друзей в любви обнять позвольте мне!
Верны, как плоти кровь, себе мы были.
С тех пор как солнце светит в вышине,
Старик-закон и юность не дружили.
Наперекор ему мы рождены,
А потому и клятве не верны.

Король

Как? Тот листок запиской был любовной?

Бирон

Еще б! Кто ж, видя Розалину, словно
Дикарь-индиец в час, когда сверкнет
С востока луч восхода раскаленный,
Не рухнет ниц и к праху не прильнет,
Смиренный и сияньем ослепленный?
Кто б мог, на красоту ее лица
Орлиным оком дерзновенно глядя,
Не превратиться тотчас же в слепца?

Король

Как много слов звезды неяркой ради!
Как солнце, блещет госпожа моя,
Твоя же — только спутница светила.

Бирон

Без Розалины, — или я не я, —
Навеки б тьма вселенную сокрыла.
Все краски, слив сверкание свое,
Украсили собой ее ланиты.
Так совершенна красота ее,
Что в ней одной все совершенства слиты.
О риторы, язык мне дайте ваш! —
Нет, прочь, ненужны ваши ухищренья!
Пусть хвалит жалкий свой товар торгаш,
А Розалину лишь хулят хваленья.
Лет пятьдесят из сотни с плеч долой
Отшельник, заглянув ей в очи, сбросит
И, к детству возвращенный красотой,
Не костылей, а помочей попросит.
Как солнце, блеск всему дает она.

Король

Но ведь она лицом смолы чернее.

Бирон

Она, хоть и черна, да мне нужна.
Я буду счастлив обвенчаться с нею.
Где Библия? Я присягну сейчас,
Что даже красота с уродством схожа,
Коль нет у ней таких же черных глаз,
Коль у нее чуть-чуть светлее кожа.

Король

Софизм! Черны темница, ад и мгла,
А красота сиянием одета.

Бирон

Особенно опасны духи зла,
Принявшие обличье духов света.
Она черна, но с горя, — из-за тех,
Кто блеклый лик под париком румянит,
Чтобы склонять поклонников на грех.
Но скоро черный цвет всем сладок станет.
Она изменит моду наших дней:
Румяна навсегда в забвенье канут
И все, красою тщась сравниться с ней,
Чернить, а не румянить щеки станут.

Дюмен

За Феба трубочиста мы сочтем.

Лонгвиль

Нам угольщик покажется прекрасен.

Король

Начнет хвалиться негр своим лицом.

Дюмен

Не будет свеч, раз мрак, как полдень, ясен.

Бирон

Под дождь не посылайте ваших дам,
Не то румяна могут отвалиться.

Король

А вашей под дождем, — признаюсь вам, —
Не худо б прогуляться, чтоб умыться.

Бирон

Хваля ее, на Страшный суд приду я!

Король

Кто с чертом свыкся, тем не страшен ад.

Дюмен

Хвалить барышник клячу рад худую!

Лонгвиль
(указывает на свой сапог)

Она и мой сапог — сестра и брат.

Бирон

Когда б глазами вымостить ты мог
Путь перед нею, — он ее не стоит.

Дюмен

О, стыд! Тогда все то, что выше ног,
Вниз головой идя, она откроет.

Король

К чему слова! Любой из нас влюблен.

Бирон

И клятву все нарушили, конечно.

Король

Оставим споры! Докажи, Бирон,
Что наша страсть законна и безгрешна.

Дюмен

Грех оправдать попробуй как-нибудь.

Лонгвиль

У адвокатов перейми ухватки,
Чтоб крючкотворством черта обмануть.

Дюмен

Примеры приведи.

Бирон

Они — в достатке.
Итак, вперед, соратники в любви!
Какой обет мы принесли? Поститься,
Учиться и от женщин отказаться.
Но это значит молодость предать.
Пост не под силу юным животам,
Грозит им воздержание недугом.
А клятву дав учиться день и ночь,
Мы отреклись от истинного знанья:
Ведь в жизни есть не только созерцанье.
Нельзя ни вам, мой государь, ни нам
К истокам дивным знания подняться
Без лицезренья женской красоты.
Из женских глаз доктрину вывожу я:
Они — тот кладезь, тот первоисточник,
Где Прометей огонь свой почерпнул.
Увы, корпенье вечное над книгой
Скует наш дух и кровь оледенит,
Равно как от чрезмерных переходов
У путника все мускулы слабеют.
Итак, отказ смотреть на лица женщин
Есть в то же время наш отказ от зренья,
От знания, которого мы алчем.
Какой философ лучше женских глаз
Сумеет красоту нам преподать?
Наука — добавленье к человеку:
Где человек, там и его познанья,
И, взор вперяя в женские глаза,
Мы всю науку нашу видим в них.
О господа! Обет учиться дав,
Мы отреклись тем самым и от книг.
Ни вы, король, ни мы не почерпнули б
В свинцовом созерцанье те стихи,
Чьи пламенные строки так недавно
Продиктовал нам взор наставниц наших.
В мозгу коснея, прочие науки
Скупою жатвой редко награждают
Служителей своих за тяжкий труд.
Одна любовь, преподанная нам
Глазами женщин, мозг не тяготит,
Как мертвый груз, но с быстротою мысли
Стихийно разливается по телу.
Она, все наши чувства изощряя,
Им остроту двойную сообщает.
Она дает такую силу зренья
Любовнику, что блеск его зрачков
Способен ослепить глаза орла.
Слух любящего ловит даже шорох,
Невнятный настороженному вору.
Чувствительней и тоньше, чем рога
Улитки, осязанье у влюбленных,
А вкус — разборчивее, чем у Вакха.
Любовь, затмив отвагой Геркулеса,
Плод Гесперид всегда искать готова.
Она мудрее сфинкса; мелодичней
И сладостней, чем лютня Аполлона.
Любовь заговорит — и небеса
Баюкает согласный хор богов.
Поэт не смеет взяться за перо,
Не разведя чернил тоской любовной.
Зато стихом слух дикарей пленяет
И пробуждает в деспотах смиренье.
Из женских глаз доктрину вывожу я:
Лишь в них сверкает пламя Прометея,
Лишь в них — науки, книги и искусства,
Которыми питается весь мир;
Без них нельзя достигнуть совершенства.
Безумьем было от любви отречься,
Безумье — соблюдать такой обет.
Во имя мудрости, любезной людям,
Любви, которой столь любезны люди,
Мужчин, на свет производящих женщин,
И женщин, породивших нас, мужчин, —
Нарушим клятву, сохранив себя,
Не то, ее храня, себя разрушим.
Измена наша вере не противна:
Ведь милосердье есть основа веры,
А там, где нет любви, нет милосердья.

Король

Святой Амур, ура! Вперед, солдаты!

Бирон

Знамена развернем, и на врагов!
Повалим их. Пусть будет, господа,
В сраженье этом верх всегда за нами.

Лонгвиль

За дело. Хватит болтовни. Итак,
Француженок мы будем добиваться?

Король

И покорим их. А теперь должны мы
Придумать развлечение для них.

Бирон

Сперва пойдем, проводим их к палаткам.
Пусть каждый, руку ей подав, ведет
Свою красавицу. А пополудни
Потешим наших дам такой забавой,
Какую время изобресть позволит.
Ведь танцы, игры, песни, маскарад —
Всегда любви передовой отряд.

Король

Не будем медлить. Поскорее в пути.
Упущенной минуты не вернуть!

Бирон

Allons! {Идем! (Франц.)} Кто сеет плевел, ржи не жнет.
Весы судьбы точны и справедливы.
Изменника брак с потаскушкой ждет:
Червонца не купить за грош фальшивый.

Уходят.

АКТ V

СЦЕНА 1

Там же.
Входят Олоферн, отец Натаниэль и Тупица.

Олоферн

Satis quod sufficit {Довольно того, что достаточно. (Лат.)}.

Натаниэль

Благодарю господа, создавшего вас, сударь. Беседа ваша за трапезой была
остра  и  назидательна,  забавна  без  грубости, остроумна без напыщенности,
смела  без  наглости,  учена  без педантизма, оригинальна без ереси. Quondam
{Как-то.   (Лат.)}  на  днях  говорил  я  с  одним  из  сотоварищей  короля,
титулуемым, именуемым и называемым доном Адриано де Армадо.

Олоферн

Novi  hominem  tanquam  te!  {Я  знаю этого человека так же хорошо, как
тебя.  (Лат.)}  Характер у него самоуверенный, речь заносчивая, язык острый,
взгляд  высокомерный, поступь спесивая, и весь облик — надутый, смехотворный
и  чванный.  Он  чересчур  чопорен,  чересчур  франтоват,  чересчур жеманен,
чересчур  неестествен  и,  по  правде,  если  смею  так выразиться, чересчур
обыноземен.

Натаниэль
(записывает выражение в записную книжку)

Какой изысканный и оригинальный эпитет!

Олоферн

Уток  его  рассуждений выткан искусней, чем основа его доводов. Терпеть
не  могу  таких  фанатичных  фантазеров,  таких  необщительных  и  натянутых
собеседников,  таких  палачей  правописания,  которые  вместо «кого» говорят
«каво»,  вместо  «конечно»  произносят  «канешна», а вместо «милость» мямлят
«милась».  Это  мне так отовратительно (они-то бы сказали «отвратительно»!),
что доводит меня почти до умалишенности, — ne intelligis, domine? {Понимаете
ли вы, сударь? (Лат.)} — то есть до безумия, до бешенства.

Натаниэль

Laus Deo, bone intelligo {Слава богу, отлично понимаю. (Лат.)}.

Олоферн

Bone?   Bone   вместо  bene!  Присциан  получил  пощечину,  но  ничего,
стерпится!

Входят Армадо, Мотылек и Башка.

Натаниэль

Videsne, quis venit?

Олоферн

Video et gaudeo {Видишь, кто идет? — Вижу и радуюсь. (Лат.)}.

Армадо
(Мотыльку, шепелявя)

Эй, ссенок!

Олоферн

Quare {Почему? (Лат.)} ссенок, а не щенок?

Армадо

Счастлив видеть вас, мирные люди.

Олоферн

Привет вам, воинственный муж.

Мотылек

Они оба побывали на каком-то словесном пиру и наворовали там объедков.

Башка

Да  они  уж давно на словесной помойке отбросами кормятся. Удивляюсь я,
как  это  твой  хозяин еще не сожрал тебя, приняв За чье-нибудь чужое слово.
Ведь     ты    на    целую    голову    короче    такого    словечка,    как
honorificabilitudinitatibus   {Бессмысленное   слово,   склеенное   из  ряда
латинских слов и слогов.}. Тебя-то уж легче проглотить, чем вино с зажженной
паклей на закуску.

Мотылек

Тихо. Перестрелка начинается.

Армадо
(Олоферну)

Скажите, monsieur, вы ведь из ученых?

Мотылек

Правильно. Он обучает мальчишек букварю. — (Олоферну.) А что получится,
если «э» и «б» прочесть навыворот, подрисовав к ним рога?

Олоферн

Pueritia! {Детство. (Лат.)} Если подрисовать рога, выйдет «бэ».

Мотылек

Бэ-э!  И  впрямь баран с рогами! — (К Армадо.) Видите, сударь, какой он
ученый.

Олоферн

Quis,   quis?  {Кто,  кто?  (Лат.)}  Что  ты  подразумеваешь  под  этим
созвучием?

Мотылек

Назовите  мне  последний  гласный  звук, а я назову вам шестой, — вот и
получите ответ.

Олоферн

Сейчас соображу. Я.

Мотылек

А теперь и я скажу: а, е, и, о, у, ы. Вы и есть баран.

Армадо

Клянусь  соленой  влагой  Средиземноморья,  отличный удар, меткий выпад
остроумия!  Раз,  два,  три  —  и попал в цель! Мой разум наслаждается таким
неподдельным остроумием.

Мотылек

Которое  ребенок, как рог изобилия, подносит старцу. Вот и получается —
старый рогоносец.

Олоферн

Что это за фигура? Что за фигура?

Мотылек

Рогатая.

Олоферн

Ты рассуждаешь по-детски. Ступай-ка лучше гонять кубарь.

Мотылек

Тогда  одолжите  мне  ваши рога, а я сделаю из них кубарь и буду гонять
ваш позор circum, circa {Кругом (по окружности). (Лат.)}. Из рогов рогоносца
выйдет отличный кубарь!

Башка

Да будь у меня за душой хоть грош, я б и его отдал тебе на пряники! Вот
репарация,  которую  я получил с твоего хозяина. Возьми-ка ее себе, грошовый
кошелек  ума,  голубиное яичко рассудительности. Ох! Если б небу было угодно
сделать  тебя моим сыном, хоть незаконным, — какого бы веселого папашу ты из
меня сделал! Валяй, малыш! Ведь ума у тебя, как говорится, полная лядунка.

Олоферн

Тут  запахло  подпорченной  латынью:  он  говорит — лядунка вместо — ad
unguem {Полным-полно. (Лат.)}.

Армадо

Ученый муж, praeambula {Проходи мимо. (Лат.)}: удалимся от этих невежд.
Скажите,  не  вы ли воспитываете юношество в общеполезном заведении, стоящем
на вершине вон той горы?

Олоферн

Вернее, mons — холма.

Армадо

Это уж как вам заблагорассудится: пусть холма.

Олоферн

Воспитываю, sans question {Без сомнения. (Франц.)}.

Армадо

Сударь,  король соизволил и пожелал почтить своим вниманием принцессу в
закатной части сего дня, которую невежественная толпа именует вечером.

Олоферн

Закатная  часть  дня,  ваша  милость,  —  выражение  очень  подобающее,
соответствующее  и  равноценное  для  обозначения  вечера.  Это слово удачно
подобрано  и  употреблено.  Это мило и метко, смею вас уверить, сударь, смею
уверить.

Армадо

Сударь,  король  — благородный человек и мой близкий, смею вас уверить,
мой  закадычный  друг… Не стану распространяться о нашей с ним близости. —
«Прошу  тебя,  избавь  меня  от  этих  церемоний,  прошу  тебя, накройся!» И
заметьте,  все это во время неотложнейших и серьезнейших разговоров, которые
имеют,  поверьте мне, огромное значение… Но оставим это. Клятвенно заверяю
вас  еще  и в том, что нередко его величеству угодно бывает опереться на мое
жалкое  плечо,  играя своими королевскими перстами атрибутом моей доблести —
mustachio  {Усы, борода. (Исп.)}. Но оставим это, любезнейший. Клянусь, я не
басни  вам  рассказываю.  Его  величество  оказывает  немало особых милостей
своему  Армадо, воителю и скитальцу, повидавшему мир. Но оставим и это. Дело
в  том,  —  однако,  любезнейший,  я умоляю вас сохранить это в тайне, — что
король  желает,  чтобы  я развлек эту очаровательницу-принцессу каким-нибудь
усладительным увеселением, зрелищем, спектаклем, пантомимой или фейерверком.
А  посему, сведав, что священник и вы, дражайший мой, не чужды вышесказанным
импровизациям  и  внезапным излияниям веселости, пожелал я обратиться к вам,
дабы просить вас содействовать мне в этом деле.

Олоферн

Сударь,  советую  вам  вывести  перед  принцессой «Девять героев». Отец
Натаниэль,  поелику  речь  идет  о  времяпрепровождении принцессы в закатной
части  дня,  об  устройстве  некоего  увеселения  для нее, в котором по воле
короля  и  этого  доблестного,  достославного и образованного дворянина и мы
должны принять участие, — лучше всего, мнится мне, будет представить «Девять
героев».

Натаниэль

Но где же найдете вы людей, пригодных для этого?

Олоферн

Иисусом Навином будете вы сами; Иудой Маккавеем — я или этот доблестный
кавалер;  мужлан этот ввиду громадности своей корпуленции, или телосложения,
сойдет за Помпея Великого, а паж — за Геркулеса.

Армадо

Прошу  прощенья,  сударь,  но вы заблуждаетесь. Ведь паж ростом всего с
большой палец этого героя; он меньше кончика его палицы.

Олоферн

Соблаговолите  выслушать  меня.  Он  будет  представлять  Геркулеса  во
младенчестве,  и  вся роль его сведется к тому, что он задушит змею. Я же на
этот случай сочиню специальный аполог.

Мотылек

Славно  придумано!  Если  кто-нибудь из публики начнет мне свистеть, вы
всегда  можете  закричать:  «Браво,  Геркулес, ловко же ты душишь змею!», то
есть обратить порицание в похвалу, а ведь это не каждый умеет.

Армадо

А как же быть с остальными героями?

Олоферн

Я берусь сыграть сразу трех.

Мотылек

Ах, трижды геройский кавалер!

Армадо

Угодно вам выслушать меня?

Олоферн

Прошу вас.

Армадо

Если  дело  у  вас  не  пойдет на лад, разыграйте пантомиму. Соизвольте
следовать за мной.

Олоферн

Via  {В  путь! (Лат.)}, почтеннейший Тупица! А ты за все время так и не
проронил ни слова.

Тупица

Да и не понял ни одного, сударь.

Олоферн

Allons! Мы и тебя приспособим к делу.

Тупица

Я танцевать согласен — умею я плясать;
Могу на барабане героям поиграть.

Олоферн

Вы скромны, друг Тупица. Ну марш, нельзя нам ждать.

Уходят.

СЦЕНА 2

Там же.
Входят принцесса, Катерина, Розалина и Мария.

Принцесса

Богачками мы станем до отъезда,
Коль будем столько получать подарков.
Я гнусь уже под тяжестью алмазов.
Взгляните, что король влюбленный шлет.

Розалина

Он ничего не приложил к подарку?

Принцесса

Как ничего? Стихов любовных столько,
Что ими сплошь исписан без полей
И с двух сторон огромный лист бумаги,
А воск печати за нехваткой места
Приложен прямо к слову «Купидон».

Розалина

Лепить из воска любит он, как в детстве,
Хотя уже пять тысяч лет мальчишке.

Катерина

Ах, этот злой, коварный озорник!

Розалина

Ты — враг ему: сестры тебя лишил он.

Катерина

Ее он вверг в тоску, печаль, унынье
И тем сгубил. А если б у нее
Был, как у вас, нрав легкий и веселый,
Прабабушкой могла бы стать она,
Как, без сомненья, станете вы, ибо
Век долог у того, кто сердцем легок.

Розалина

Ты в слово «легкий» темный смысл влагаешь.

Катерина

Да, легкость нрава красоту темнит.

Розалина

Темны намеки. Свет на них пролей.

Катерина

Нет, ибо на свету вам станет жарко.
Пусть лучше остаются в темноте.

Розалина

Да, все творить ты в темноте привыкла!

Катерина

Еще б! Ведь я не так легка, как вы.

Розалина

Конечно, легче я, раз вешу меньше.

Катерина

Меня вам взвесить не пришлось ни разу.

Розалина

Равно как и тебе свои слова.

Принцесса

Ловки вы обе в мяч играть. Ничья!
Но, Розалина, ведь и вам подарок
Был прислан. От кого и что?

Розалина

Скажу.
Будь я, как вы, красавицей, подарки
Богаче были бы. Но посмотрите:
Стихи Бирон прислал мне. Что ж, спасибо.
Размер их верен, но, приняв на веру
Их смысл, себя сочла б я божеством:
Я сравнена в них с тысячью красавиц.
В письме Бирон портрет мой набросал.

Принцесса

И что же? Сходство есть?

Розалина

Большое — в буквах, малое — в оценке.

Принцесса

Так, значит, ты красива, как чернила.
Удачно же подобрано сравненье!

Катерина

Бела, как прописное «Б» в тетрадке!

Розалина

Полегче с краской. Иль забыли вдруг вы,
Что вы — как календарь, где красны буквы?
Ведь сотней «О» лицо у вас покрыто.

Катерина

Пусть оспой будет и твое изрыто!

Принцесса
(Катерине)

Что шлет Дюмен возлюбленной своей?

Катерина

Перчатку.

Принцесса

Как? Одну? Где ж пара к ней?

Катерина

Их две, а к ним добавок — и немалый:
Стихов любовных с тысячу, пожалуй.
Они — набор нелепый чувств притворных,
Смесь фраз глубокомысленных и вздорных.

Мария

А мне был жемчуг прислан от Лонгвиля
И с жемчугом — письмо длиной в полмили.

Принцесса

А ты в душе желала б получить
Письмо короче и длиннее нить?

Мария

Такую, чтоб в руках не уместить!

Принцесса

Умны же мы, коль можем так смеяться!

Розалина

А как еще с глупцами обращаться?
Бирона я заставлю настрадаться.
О! Залучи его я дней на семь,
Он стал бы у меня ручным совсем.
Как умолял бы он, просил, скучал,
Свой ум в стихах ненужных расточал,
Считал законом мой каприз любой
И, гордость потеряв, был горд собой,
А я б его звездой несчастной стала
И, как судьба, глупцом повелевала!

Принцесса

Никем нельзя так прочно завладеть,
Как мудрецом, решившим поглупеть.
Ведь глупость, порожденная умом,
Опору для себя находит в нем,
И разум, отшлифованный ученьем,
Глупцам ученым служит украшеньем.

Розалина

Кровь в юношах и та кипит слабей,
Чем вожделение в сердцах мужей.

Мария

Тот, кто не видит глупости в глупце,
Ее всегда заметит в мудреце,
Который ищет в разуме и знанье
Своим поступкам глупым оправданье.

Входит Бойе.

Принцесса

Вот и Бойе. Он к нам спешит, ликуя.

Бойе

Принцесса где? Ох, со смеху умру я.

Принцесса

Что нового?

Бойе

Готовьтесь, дамы, к бою!
На ваш покой враги идут войною,
Личиною ученой прикрываясь
И вас врасплох застичь намереваясь.
Итак, ваш ум и волю напрягите
Иль с поля, словно трусы, убегите.

Принцесса

Ударь на Купидона, Сен-Дени!
Ну, а враги, лазутчик, кто они?

Бойе

Под явор я забрался и прилег
В тени ветвей, чтобы вздремнуть часок,
Но не успел и глаз сомкнуть, как вдруг
Невдалеке шагов заслышал звук.
То сам король с друзьями шел туда.
Отполз в кустарник тихо я тогда
И услыхал, — как слышите вы тут, —
Что ряжеными к вам они придут.
Герольдом ими избран паж-юнец.
Роль вытвердил на память сорванец.
Они ему давали наставленья:
«Так говори, а так держись в движенье»,
Хоть опасались, что придет повеса
В растерянность при виде вас, принцесса.
Король предупреждал: «Хоть встретишь в ней
Ты ангела, душою не робей!»
«Ну, ангел добр! — ответил мальчик смело. —
Будь дьяволом она, другое дело».
Тут все, смеясь, давай трепать юнца,
Хвалой удвоив храбрость храбреца.
Один божился, потирая плечи,
Что в жизни не слыхал удачней речи.
Прищелкивая пальцами, другой
Вопил: «Via! Мы выиграем бой!»
«Идет на лад!» — кричал, танцуя, третий.
Четвертый шлепнулся на пируэте.
Попадали за ним и остальные,
От смеха надрываясь, как шальные,
И хохотали б до изнеможенья,
Не брызни градом слезы от волненья.

Принцесса

Как! Удостоят нас они визита?

Бойе

Ну да. Наряжены король и свита
Как русские, иначе московиты.
Их цель — шутить, ухаживать, плясать,
По собственным подаркам опознать
Своих избранниц, несмотря на маски,
И смелостью завоевать их ласки.

Принцесса

Кто верх возьмет — еще мы поглядим!
Сударыни, мы в масках выйдем к ним,
Но вопреки мольбам и просьбам их
Пред ними не откроем лиц своих.
Алмаз мой, Розалина, нацепи,
А мне свои брильянты уступи,
И будет в заблуждение введен
Тобой — король, а мною — твой Бирон.
(Марии и Катерине.)
Вы с ней подарки тоже обмените
И тем своих влюбленных обманите.

Розалина

Идет! Подарки выставим на вид.

Катерина

В чем ваша цель, принцесса, состоит?

Принцесса

В том, чтоб идти наперекор их целям:
Угодно им над нами посмеяться,
Мне — смехом за насмешки рассчитаться.
Пусть выдадут они свои секреты
Чужим возлюбленным, а мы за это
При первой встрече на смех их поднимем,
Представ уже без масок перед ними.

Розалина

Принять ли нам на танцы приглашенье?

Принцесса

Нет. Лучше смерть, чем сделать хоть движенье!
Любезникам один ответ давайте:
Чуть рот раскроют, к ним спиной вставайте.

Бойе

Но ведь из-за презренья полной встречи
Они лишиться могут дара речи.

Принцесса

Да, таково намеренье мое.
Кто с роли сбился, не войдет в нее.
Вот это шутка: шутку подхватить
И его шутников перешутить!
Расстроив так их замысел смешной,
Мы их прогоним, осмеяв, домой.

Трубы за сценой.

Бойе

Труба! Они идут. Наденьте маски.

Дамы надевают маски.
Входят с музыкой мавры, за ними Мотылек, король, Бирон,
Лонгвиль и Дюмен в масках и русских костюмах.

Мотылек

«Привет пышнейшей красоте земли!»

Бирон

Пышней их красоты тафта их масок.

Мотылек

«Священное собранье дам прелестных…»

Дамы поворачиваются спиной.

«Что к взорам смертных обратили… спины».

Бирон
(Мотыльку)

Мерзавец, очи, очи!

Мотылек

«Что к взорам смертных обратили очи.
Вон…»

Бойе

Верно! Вон его скорей!

Мотылек

«Вонмите, духи неба, просьбе нашей
Закрыть сиянье…»

Бирон
(Мотыльку)

Плут, «открыть сиянье».

Мотылек

«Открыть сиянье лучезарных глаз…
Лучезарных глаз…»

Бойе

Не жди ответа на эпитет льстивый.
Не проще ли сказать «девичьих глаз»?

Мотылек

Не слушают они, и сбит я этим.

Бирон

Вот так оратор! Убирайся, плут!

Мотылек уходит.

Розалина

Бойе, порасспросите иноземцев,
И, если им известен наш язык,
Пусть вам о цели своего прихода
Они расскажут.

Бойе

Что вам здесь угодно?

Бирон

Быть принятыми мирно и любезно.

Розалина

Чего они хотят?

Бойе

Быть принятыми мирно и любезно.

Розалина

Их приняли. Теперь пускай уходят.

Бойе

Ответ таков: вы приняты; уйдите.

Король

Скажите, что прошли мы сотни миль,
Чтоб в танце с нею по траве пройтись.

Бойе

Он говорит, что сотни миль прошел,
Чтоб в танце с вами по траве пройтись.

Розалина

У них спросите: сколько дюймов в миле?
Нетрудно будет, сделав столько миль,
Расчет подобный сделать им для каждой.

Бойе

Раз вы сумели сделать столько миль,
Принцесса просит сделать ей расчет,
По скольку дюймов будет в каждой миле.

Бирон

Скажи: лишь вздохи мы в пути считали.

Бойе

Она вам внемлет.

Розалина

Сколько тяжких вздохов
Успели сделать вы в пути тяжелом,
И сколько их приходится на милю?

Бирон

Трудясь для вас, усилий не считаешь!
Наш труд так беспредельно всеобъемлющ,
Что может продолжаться без конца.
Откройте нам свой лик, чтоб перед ним
Простерлись мы, как дикари пред солнцем.

Розалина

Он, как луна, за тучами не виден.

Король

Блаженны тучи. Их удел завиден!
Луна и звезды, бросьте из-за туч
На влагу наших глаз свой яркий луч.

Розалина

Просите-ка луну о чем-нибудь,
Что поважней, чем на воду взглянуть.

Король

Раз вы просить даете разрешенье,
Прошу принять на танец приглашенье.

Розалина

Эй, музыканты! Я плясать склонна.

Играет музыка.

Нет, не пойду. Изменчива луна.

Король

Но что же вынуждает вас к отказу?

Розалина

То, что луна уже сменила фазу.

Король

Хоть вы — луна, я — человек на ней.
Последуем за музыкой скорей.

Розалина

Я следовать за ней готова слухом.

Король

Не проще ль следовать ногой, чем ухом?

Розалина

Я не хочу обидеть чужестранцев.
Вот вам моя рука, но не для танцев.

Король

На что ж она тогда нам?

Розалина

На прощанье.
Поклон примите наш — и до свиданья.

Король

Что стоит вам сплясать со мной хоть раз?

Розалина

Цена чрезмерно высока для вас.

Король

За сколько ж нам купить любезность можно?

Розалина

Цена — уход ваш.

Король

Но она безбожна!

Розалина

Так бросим торг. Не тратьте зря слова.
Вам — полпоклона, вашей маске — два.

Король

Потолковать мы можем не танцуя.

Розалина

Но не при всех.

Король

Об этом и прошу я…

Отходят в сторону разговаривая.

Бирон

Дай мне услышать сладостное слово!

Принцесса

Вот три: мед, сахар, молоко коровы.

Бирон

Коль ты сластена, их число удвой
Мальвазиею, брагой и сытой.
Шестерка на костях! За мною кон.
Шесть сладких слов!

Принцесса

А вот седьмое — «Вон!»
Я в кости с плутом не хочу играть.

Бирон

На пару слов!

Принцесса

Чур, сладких избегать.

Бирон

Вы желчь во мне разбередили злобно.

Принцесса

Да, желчь — горька.

Бирон

Ну, значит, вам подобна.

Отходят в сторону разговаривая.

Дюмен

Словцом не обменяться ль с вами нам?

Мария

Каким?

Дюмен

Красавица…

Мария

Я вам отдам
Красавца за красавицу.

Дюмен

Вдвоем
Сперва поговорим. Уйду — потом.

Отходят в сторону разговаривая.

Катерина

Иль языка у вас под маской нет?

Лонгвиль

Мне цель вопроса вашего известна.

Катерина

Ах, вот как? Что ж, спешите дать ответ.

Лонгвиль

У вас два языка. Во рту им тесно,
И вы мне уступаете второй.

Катерина

Пускай теленок одолжит вам свой.

Лонгвиль

Зачем он мне?

Катерина

Затем, что ваш — пропал.

Лонгвиль

Я не теленок.

Катерина

Тот бы хоть мычал.
Едва ли выйдет бык из вас с годами!

Лонгвиль

О свой язык не уколитесь сами.
Склонны вы наставлять рога, монашка?

Катерина

До них не дорастете вы, бедняжка.

Лонгвиль

Пока еще я жив, скажу вам, как…

Катерина

Мясник услышит, — не мычите так.

Отходят в сторону разговаривая.

Бойе

Насмешницы! Так остр у них язык,
Что волосок, невидимый для взора,
Как бритва, перерезать может вмиг.
Мысль тщетно ловит смысл их разговора,
Но как его осмыслишь, если мчится
Он побыстрей, чем ветер, пуля, птица.

Розалина

Ни слова больше. Гости пусть уйдут.

Бирон

Клянусь, изрядно нам досталось тут.

Король

Прощайте, привередницы шальные!

Принцесса

До встречи, московиты ледяные!

Король, вельможи и мавры уходят.

Но как их счесть за умников могли?

Бойе

Вы их умы задули, словно свечи.

Розалина

Мозги в них слоем жира заросли.

Принцесса

Как плоски шутки и убоги речи!
Клянусь, теперь им всем один конец:
Повеситься иль век ходить под маской.
Сконфузился Бирон, хоть он наглец.

Розалина

Мы их смутили всех крутой острасткой.
Король уныло слова ласки ждал.

Принцесса

Бирон до исступления божился.

Мария

Дюмен себя и меч мне отдавал
И языка, услышав: «Нет!» — лишился.

Катерина

Лонгвиль твердил: «Как тошно мне сейчас!»,
Назвав меня…

Принцесса

Наверно, тошнотою?

Катерина

Вот именно.

Принцесса

Боюсь, стошнит и нас.

Розалина

Умы острей под шапкой шерстяною.
Вы знаете, король в любви признался.

Принцесса

Бирон мне клятву верности принес.

Катерина

Лонгвиль служить мне вечно обязался.

Мария

Как ствол к коре, Дюмен ко мне прирос.

Бойе

Красавицы мои, даю вам слово,
Что к нам в своем обычном платье снова
Они сейчас вернутся вчетвером:
Им не переварить сухой прием.

Принцесса

Возможно ли?

Бойе

Да. Не придут — прискачут,
Хоть от побоев ваших чуть не плачут.
Итак, скорей подарками меняйтесь
И, словно розы утром, распускайтесь.

Принцесса

Что слово «распускайтесь» значить может?

Бойе

С цветком в бутоне дамы в масках схожи.
Явив без масок розовые лица,
Они должны, как розы, распуститься.

Принцесса

Молчи, напыщенность! — Как нам встречать их,
Когда они придут в обычных платьях?

Розалина

Советую над ними вновь смеяться,
Как если б в масках нам пришлось остаться.
Пожалуемся им сперва сердито
На дурней, ряженных как московиты,
Расспросим, кто они, чего хотят,
К чему весь этот глупый маскарад,
И заключим, что был нелеп пролог,
А сам спектакль — напыщен и убог.

Бойе

Скрывайтесь, дамы! Враг подходит к вам.

Принцесса

Бежим в шатры, как лани по лесам.

Принцесса, Розалина, Катерина и Мария уходят.
Входят король, Бирон, Лонгвиль и Дюмен в обычном
платье.

Король

Храни вас, сударь, бог! А где принцесса?

Бойе

В шатре. Быть может, вам через меня
Ей передать угодно что-нибудь?

Король

Скажите, что принять меня прошу.

Бойе

Она к вам поспешит, как я спешу.
(Уходит.)

Бирон

Как голубь корм, остроты он клюет
И где попало их пускает в ход.
Ум продавая в розницу, с товаром
Он бродит по пирам, торгам, базарам,
А мы, хоть оптом продаем остроты,
Сбыть с рук товар пока не можем что-то.
Любезник так прельщает женщин всех,
Что, будь Адамом, ввел бы Еву в грех.
Как шепелявит, как жаркое режет,
Как дам воздушным поцелуем нежит!
А как поет! Как знает этикет!
Monsieur, учтивостью пленивший свет,
Мартышка мод, он даже за костями
Бранится лишь пристойными словами.
Он «душечкой» слывет у милых дам.
Ступени лестниц льнут к его ногам.
Цветок, дарить улыбки всем готовый,
С зубами белыми, как ус китовый!
Кто хочет должное Бойе воздать,
Его «медоточивым» должен звать.

Король

Ему б язык намазать дегтем надо
За то, что с роли сбил пажа Армадо.

Бирон

Да вот и он. — Учтивость, чем ты стала,
Отдавшись в руки этого нахала!

Входят принцесса под руку с Бойе, Розалина, Мария и
Катерина.

Король

Позвольте вам здоровья пожелать.

Принцесса

Но и без пожеланий я здорова.

Король

Меня прошу я не перебивать.

Принцесса

А я прошу не говорить пустого.

Король

Пришли мы во дворец вас отвести.
Не откажите двинуться в дорогу.

Принцесса

Мне — в поле жить, а вам — обет блюсти:
Клятвопреступник — враг и мне и богу.

Король

Не ставьте мне свою вину в упрек:
Обет мой сила ваших глаз сломила.

Принцесса

При чем здесь сила? Слабость и порок —
Вот что обет забыть вас побудило,
Порукой мне моя девичья честь —
Она чиста, как лилия, покуда, —
Что я готова муки предпочесть,
Но гостьей во дворце у вас не буду!
Мне совесть никогда не даст прощенья,
Коль вас толкну на клятвопреступленье.

Король

Томит здесь скука вас и ваших дам.
В глуши вас видеть стыдно мне и больно.

Принцесса

О нет, мой государь, ручаюсь вам.
Здесь развлечений и забав довольно.
Недавно были русские у нас.

Король

Как! Русские?

Принцесса

Да, государь. Учтиво
Они нас развлекали целый час.

Розалина

Не верьте, государь. Хвала — фальшива.
Принцесса то, что следует хулить,
Готова из любезности хвалить.
Да, вчетвером явились московиты
И с нами час протолковали битый,
Но не сумели нам сказать они
Двух умных слов за время болтовни.
Боюсь их звать глупцами, но, коль глотку
Дерет им жажда, пьют глупцы в охотку.

Бирон

Таких острот наслушавшись, запьешь.
Красавица, ваш разум с солнцем схож,
А тот, кто в око неба взор вперяет,
От света свет своих очей теряет.
Вот так и ум ваш превращать готов
Богатых в бедных, умников в глупцов.

Розалина

Вы, значит, умник и богач, поскольку…

Бирон

Вам кажется, что глуп и нищ я только.

Розалина

Хоть воровать чужие мысли гадко,
Прощаю вас, так как верна догадка.

Бирон

Взять можете взамен меня всего вы.

Розалина

Всю глупость?

Бирон

Хоть ее, раз нет другого.

Розалина

Признайтесь мне, в какой вы маске были?

Бирон

Я? В маске? Здесь? Что вы вообразили?

Розалина

Да, в маске, под личиною нарядной
Пытаясь скрыть свой облик неприглядный.

Король

Попались мы. Нас засмеют они.

Дюмен

Сознаемся, все в шутку обратив.

Принцесса

Что с вами, государь? Вы нездоровы?

Розалина

Он бледен. Эй, воды!.. Болезнь морская:
Ведь к нам он из Московии приплыл.

Бирон

Мстят звезды тем, кто клятву преступил.
Чей медный лоб снесет позор подобный?
Красавица, казни: я согрешил.
Рази презреньем, бей насмешкой злобной,
Мечом острот мой ум в куски рубя,
Сарказмом раздави меня, невежду.
Не стану я на танцы звать тебя,
У московитов занимать одежду,
В речах кудрявых чувство изливать,
Мальчишке в важном деле доверяться,
В поэта, как слепой арфист, играть
И маской от любимой закрываться.
Прочь, бархат фраз, ученых и пустых,
Парча гипербол, пышные сравненья.
Они — как мухи. От укусов их
Распухла речь моя до омерзенья.
От них отрекшись, я даю обет
Перчатке белой с ручки белоснежной
Лишь с помощью сермяжных «да» и «нет»
Отныне объясняться в страсти нежной.
Итак, начну. — Я обожаю вас
Без фальши, без притворства, без прикрас.

Розалина

Оставьте ваши «без».

Бирон

Хоть надо мной
Опять возобладал недуг былой,
Я вылечусь.
(Показывает на других мужчин.)
А им троим должны
Вы надписать на лбу: «Заражены».
Чума занесена в сердца несчастных
Опасным блеском ваших глаз прекрасных.
Но ею не одни они задеты:
Я вижу и на вас ее приметы.

Принцесса
(показывая на подарок, украшающий ее платье)

Ну что ж, назад вы можете их взять.

Бирон

Не стыдно ль вам банкротов добивать?

Розалина

Солгали вы, а ложь — не оправданье:
Кто нищ, банкротом стать не в состоянье.

Бирон

Вам что за дело? Дел не вел я с вами.

Розалина

Быть и не может дела между нами.

Бирон

Я сдался, господа. Сражайтесь сами.

Король

Принцесса, как нам заслужить прощенье?

Принцесса

Признанье — путь кратчайший к искупленью.
Скажите: в маске к нам вы приходили?

Король

Да.

Принцесса

Помните ль вы то, что говорили?

Король

Да, наизусть.

Принцесса

Тогда узнать нельзя ли,
Что вашей даме вы в ушко шептали?

Король

Что чту ее превыше всех на свете.

Принцесса

Боюсь, что лживы заверенья эти.

Король

Клянусь, что нет.

Принцесса

Как верить в ваши клятвы,
Раз две из них нарушили подряд вы!

Король

Коль я солгал, презрением казните.

Принцесса

Ах, вот как! Розалина, подойдите.
Что на ухо шептал вам московит?

Розалина

Что выше всех меня на свете чтит,
Что я ему дороже, чем зеницы
Очей, что жаждет он на мне жениться
Иль должен будет с жизнью распроститься.

Принцесса

Молю творца вам счастье с ним послать!
Король не может слова не сдержать.

Король

Но от меня, клянусь вам, дама эта
Не слышала подобного обета.

Розалина

Нет, слышала, но возвратить и слово
И дар, его скрепивший, я готова.

Король

И дар и слово я принцессе дал.
Ее я по алмазу опознал.

Принцесса

О, нет. Алмаз мой был на Розалине,
А я Бирону суждена отныне.
(Бирону.)
Меня иль жемчуг, — что вы взять склонны?

Бирон

Нет, мне ни вы, ни жемчуг не нужны.
Мне все понятно: разгадав наш план,
Они решили нас ввести в обман
И разыграть, как ряженных в сочельник.
Какой-то сплетник, блюдолиз, бездельник,
Угодник, льстец, лакей, болтун пустой,
На сладкие улыбки не скупой,
Умеющий до колик дам смешить,
Им ухитрился наш секрет раскрыть.
Тогда подарки дамы обменяли,
И мы своих любимых не узнали,
Свершив двойное клятвопреступленье:
Раз — с умыслом, раз — по неразуменью.
Беда одна не ходит.
(К Бойе.)
Уж не вы ли
Наш замысел коварно разгласили?
Ловки вы мерку с ножек дамы снять,
Захохотать — чуть подмигнет шутливо,
Меж нею и огнем камина встать
И кушанья ей подавать учтиво.
Паж вами сбит, но вам-то все сойдет:
Не саван — юбка вас по смерти ждет.
Коситесь вы? Страшнее ваши взоры,
Чем сабля оловянная!

Бойе

Как скоро
Он обскакал арену, алча боя.

Бирон

Что ж, подходи! Померимся с тобою.

Входит Башка.

Вот тот, чей ум решит все наши споры.

Башка

Я послан, сударь, вас спросить,
Не время ль трем героям выходить?

Бирон

Как трем? А шесть сбежали?

Башка

Да нет, идет все гладко:
Троих играет каждый.

Бирон

А трижды три — девятка.

Башка

Нет, сударь, уж простите, а что-то здесь не так.
С того, в чем я уверен, меня не сбить никак.
Я думаю, что трижды три…

Бирон

Не девять. Так, что ли?

Башка

Вы уж простите, сударь, я сам знаю, сколько это будет.

Бирон

А я-то всегда считал, что трижды три — девять.

Башка

О  господи!  Вот  было  бы  несчастье,  сударь,  если  б  вам  пришлось
зарабатывать на хлеб счетоводством.

Бирон

Так сколько же, по-твоему, это будет?

Башка

О  господи!  Да  вам, сударь, сами герои, то бишь исполнители, покажут,
сколько  это  будет. А на мою долю, как они сказали, придется одна роль. Я —
человек  маленький  и  буду  изображать  всего  одного  человека,  да зато —
Помпиона Великого.

Бирон

Выходит, ты тоже будешь героем?

Башка

Им  угодно  было поручить мне роль героя Помпиона Великого. Я уж там не
знаю, вправду ли он был герой, но изображать-то мне придется именно его.

Бирон

Ступай. Вели приготовляться.

Башка

Уж мы-то не сплошаем. Сумеем постараться.
(Уходит.)

Король

Бирон, прогнать их нужно. Мы осрамимся с ними.

Бирон

Но нам прямой расчет при нашем сраме
Искать таких, кто хуже, чем мы сами.

Король

Не смей впускать их!

Принцесса

Простите, государь, но вы неправы.
Чем безыскусней, тем милей забавы.
Стремленье проявить излишек рвенья
Лишает смысла лучшие стремленья,
И тем быстрее, чем сложней их форма,
Большие мысли превратим во вздор мы.

Бирон

Усилий наших верная картина!

Входит Армадо.

Армадо

Помазанник  божий!  Испрашиваю  такое  количество  вашего  благодатного
монаршего  дыхания, которого довольно для произнесения двух слов. (Отходит с
королем, в сторону, вручает ему бумагу и беседует с ним.)

Принцесса

Этот человек — служитель божий?

Бирон

Почему вы так думаете?

Принцесса

Потому что он говорит не так, как все прочие люди.

Армадо

Это совершенно все равно, мой достославный, драгоценнейший и сладчайший
повелитель,  ибо  школьный  учитель,  уверяю  вас  в этом, человек характера
крайне  причудливого  и  слишком, слишком тщеславного. Но мы, как говорится,
все-таки положимся на fortuna della guerra {Военная удача. (Итал.)}. Прошу у
царственных особ позволения пожелать им душевного спокойствия! (Уходит.)

Король

Похоже,  что  сейчас перед нами пройдут парадом славные герои. Вот этот
человек  изображает  Гектора  Троянского,  шут — Помпея Великого, приходский
священник  —  Александра,  паж  Армадо  — Геркулеса, школьный учитель — Иуду
Маккавея.
Коль удадутся роли героев четверых,
Они, сменив костюмы, сыграют остальных.

Бирон

Но и сейчас уже их пять.

Король

Вы не умеете считать.

Бирон

Школьный учитель, фанфарон, попик, шут и мальчишка!

Никто, играй он в кости хоть целые года,
Не выбросит пятерки подобной никогда.

Король

Корабль под парусами и к нам плывет сюда.

Входит Башка, изображающий Помпея.

Башка

«Вот я, Помпей…»

Бойе

Поверить трудно мне.

Башка

«Вот я, Помпей…»

Бойе

С пантерой на броне.

Бирон

Недурно! Могу примириться с таким шутником я вполне.

Башка

«Вот я, Помпей, по прозвищу Огромный».

Дюмен

Великий.

Башка

Так точно, сударь, Великий.
«…Помпей, по прозвищу Великий,
Который в битвах истреблял врагов мечом и пикой.
Придя сюда издалека, я счастлив меч ужасный
Снять и сложить во прах у ног француженки
прекрасной».
Если  ваше  высочество  скажет  мне:  «Спасибо, Помпей», то я свою роль
окончил.

Принцесса

Великому Помпею — великое спасибо.

Башка

Ну,  такого  великого  я, конечно, не стою. Но надеюсь, что не оплошал.
Только вот на «великом» малость сбился.

Бирон

Ставлю  свою  шляпу против гроша, что Помпей-то и окажется самым лучшим
из героев.

Входит отец Натаниэль, изображающий Александра.

Натаниэль

«Когда я в мире жил, над миром я царил,
Юг, север, и восток, и запад покорив.
Я — Алисандр, и в том мой герб вас убедил…»

Бойе

Нет, вы — не Александр, так как ваш нос не крив.

Бирон
(к Бойе)

А ваш — отменно чуток, такой изъян открыв.

Принцесса

Насмешками в герое не охлаждайте пыл.

Натаниэль

«Когда я в мире жил, над миром я царил…»

Бойе

Ты впрямь, я вижу, Алисандром был.

Бирон

Помпей Великий!

Башка

Он же и Башка, ваш покорный слуга.

Бирон

Уведи-ка завоевателя, уведи Алисандра.

Башка

Ну,  сударь,  провалились  вы с вашим Алисандром-эавоевателем. Стащат с
вас  теперь  ваши  расписные  доспехи,  вашу  пантеру,  которая  расселась с
алебардой   на   стульчаке,  и  отдадут  Аяксу,  девятому  герою.  Тоже  мне
завоеватель:  двух  слов  связать  не  может.  Уходи-ка,  Алисандр, от стыда
подальше.

Натаниэль уходит.

Вот он, с вашего позволения, человек хоть глуповатый, но тихий и порядочный,
а  сбить его с толку — легче легкого. Сосед он превосходный, и в шары хорошо
играет, только в Алисандры, сами видите, не вышел. Вовсе не годится! Но зато
следующие герои совсем по-другому заговорят.

Принцесса

Отойди-ка в сторону, любезный Помпей.

Входят Олоферн, изображающий Иуду Маккавея, и Мотылек,
изображающий Геркулеса.

Олоферн

«Сей юноша — великий Геркулес,
Кем Цербер побежден, треглавый canus,
{Пес (правильно: canis). (Лат.)}
Кто сыном был властителя небес,
Кто в детстве змей душил своею manus {Рука. (Лат.)}.
Quoniam {Так как. (Лат.)} он ребенок по годам,
Я, ergo {Следовательно. (Лат.)}, аполог исполнил сам»
(Мотыльку.)
Теперь уйди, сохраняя достойную осанку.

Мотылек отходит в сторону.

«Иуда я…»

Дюмен

Иуда!

Олоферн

Не Искариот, сударь.

«Иуда я, что прозван Маккавеем…»

Дюмен

Отбрось Маккавея — все равно остается Иуда.

Бирон

Лобзающий предатель, как же ты стал Иудой?

Олоферн

«Иуда я…»

Дюмен

Тем больше сраму для тебя, Иуда.

Олоферн

Позвольте, сударь…

Бойе

Позволяю Иуде пойти и повеситься.

Олоферн

Покажите пример: вы — древнее.

Бирон

Недурно сказано. Древний Иуда тоже повесился на древе.

Олоферн

Я не позволю касаться моей личности.

Бирон

Да у тебя нет никакой личности, потому что и головы нет.

Олоферн (подносит руку к лицу)

А это что?

Бойе

Головка на цитре.

Дюмен

Головка булавки.

Бирон

Мертвая голова, вырезанная на печатке.

Лонгвиль

Голова на стертой римской монете.

Бойе

Рукоять меча, принадлежавшего Цезарю.

Дюмен

Резная пробка солдатской пороховницы.

Бирон

Полщеки святого Георгия на пряжке.

Дюмен

Да еще на оловянной.

Бирон

Носимой зубодерами на шляпе.
Ну, дальше. С личностью твоей все ясно.

Олоферн

Я из-за вас голову потерял.

Бирон

Наоборот, мы-то тебя ею и наградили. И притом не одной.

Олоферн

И все это для того, чтобы оскорбить мою личность!

Бирон

Будь ты хоть львом, мы сделали бы то же.

Бойе

А так как ты осел, тебе здесь быть негоже.
Иди, Иуда, прочь. Чего ж ты встал, осел?

Дюмен

Ему не хватает удара кнутом.

Бирон

Я помогу ему. А ну, пошел!

Олоферн

Учтивей и умней вы быть могли б!

Бирон

Огня monsieur Иуде, чтоб нос он не расшиб.

Принцесса

Злосчастный Маккавей! Как ты осмеян!

Входит Армадо, изображающий Гектора.

Бирон

Прячься, Ахилл: идет вооруженный Гектор.

Дюмен

Вот теперь я посмеюсь хоть на свою же голову.

Король

По сравнению с этим настоящий Гектор был самым заурядным троянцем.

Бойе

Да разве это Гектор?

Король

Думается мне, Гектор был не так хорошо сложен.

Лонгвиль

Для Гектора у него ноги толстоваты.

Дюмен

Особенно в икрах.

Бойе

Нет, настоящий Гектор был куда тщедушнее.

Бирон

Какой это Гектор!

Дюмен

Он либо бог, либо художник: все время делает рожи.

Армадо

«Копьеметатель Марс, непобедимый бог,
Дал Гектору…»

Дюмен

Золоченый орех.

Бирон

Лимон.

Лонгвиль

С воткнутой в него гвоздикой.

Дюмен

Нет, просто с гвоздем.

Армадо

Внимание!
«Копьеметатель Марс, непобедимый бог,
Дал Гектору, троянскому герою,
Такую мощь, что тот с зари сражаться мог,
До темноты не прерывая боя.
Я — этот цвет…»

Дюмен

Чертополоха.

Лонгвиль

Мяты.

Армадо

Дорогой Лонгвиль, обуздай свой язык.

Лонгвиль

Наоборот,  мне  нужно  его разнуздать, потому что он должен угнаться за
Гектором.

Дюмен

А Гектор — быстр, как гончая.

Армадо

Славный воин умер и истлел. Милые дети, не ворошите прах усопшего. Пока
он  дышал,  он был настоящим человеком. Но продолжаю свою роль. (Принцессе.)
Очаровательная  принцесса,  обрати  ко мне чувство слуха твоего королевского
высочества.

Принцесса

Говори, храбрый Гектор, мы с удовольствием тебя послушаем.

Армадо

Я боготворю туфлю твоего прелестного высочества.

Бойе (тихо, Дюмену)

Его любовь ограничивается пятками.

Дюмен (тихо, к Бойе)

Потому что выше ему не добраться.

Армадо

«Сей Гектор Ганнибала превзошел…»

Башка

Плохо дело, друг Гектор, плохо. Оно уже два месяца тянется.

Армадо

Что ты имеешь в виду?

Башка

Ей-богу,   если  вы  не  будете  честным  троянцем,  —  бедной  бабенке
пропадать. Она на сносях. Ребенок уже шевелится у нее в животе, а ведь он от
вас.

Армадо

Ты  диффамируешь  меня  перед  владетельными  особами!  Ты заслуживаешь
смерти.

Башка

А  Гектор заслуживает порки за то, что обрюхатил Жакнету, и виселицы за
то, что убил Помпея.

Дюмен

Несравненный Помпей!

Бойе

Достославный Помпей!

Бирон

Великий из великих, превеликий, величайший Помпей! Непомерный Помпей!

Дюмен

Смотрите, Гектор трепещет.

Бирон

Помпей разгневался. Сюда, Ата! Трави их, трави!

Дюмен

Гектор вызовет его на бой.

Бирон

Даже если в нем крови не больше, чем нужно блохе на ужин.

Армадо

Северным полюсом вызываю тебя на поединок.

Башка

Ни полюсом, ни палицей я драться не умею, а вот мечом могу! Пожалуйста,
верните мне оружие Помпея.

Дюмен

Место для разгневанных героев!

Башка

Я буду драться в одной рубашке.

Дюмен

Неустрашимый Помпей!

Мотылек

Хозяин,  позвольте  мне расстегнуть вас. Разве вы не видите, что Помпей
разоблачается для боя? Чего же вы ждете? Вы погубите свою репутацию.

Армадо

Извините меня, господа, но я не хочу биться в рубашке.

Дюмен

Вам нельзя отказываться: ведь вызов сделан Помпеем.

Армадо

Драгоценные мои, я желаю только того, что могу.

Бирон

Что это значит? Объяснитесь.

Армадо

Открою  вам  голую  правду:  у  меня  нет рубашки и я надеваю шерстяной
камзол прямо на тело, как власяницу.

Бойе

Он  правду  говорит.  На него эту эпитимью наложили в Риме за то, что у
него  не водится белья. С тех пор, ручаюсь вам, он никогда не надевал белья,
если  не  считать  кухонной  тряпки  Жакнеты, которую он носит на груди, как
залог любви.

Входит Меркад.

Меркад

Бог да хранит принцессу!

Принцесса

Вам, Меркад,
Я рада, хоть забаву вы прервали.

Меркад

Я удручен, что должен сообщить
Вам горестную весть. Король, отец ваш…

Принцесса

Он умер? Боже!

Меркад

Да, вы угадали.

Бирон

Герои, скройтесь с омраченной сцены.

Герои уходят.

Король

Принцесса, успокойтесь!

Принцесса

Бойе, мы едем ночью. Собирайтесь!

Король

Останьтесь с нами, умоляю вас.

Принцесса

Нет, собирайтесь. Слышите? — Спасибо
Вам за прием любезный, господа.
Надеюсь всей душой моей печальной,
Что ваш широкий ум нас извинит
За слишком смелые порой насмешки.
И если с вами были мы дерзки,
То лишь терпенье и учтивость ваши
Тому виной. Прощайте, государь!
Кто грустен сердцем, на слова не щедр.
Простите ж мне скупую благодарность
За исполненье столь огромной просьбы.

Король

Бег времени в последнюю минуту
События нередко ускоряет,
Мгновенно разрешая все, о чем
До этих пор шли безуспешно споры.
Хоть горе дочери и несовместно
Со светлой и смеющейся любовью,
Как ни чисты ее святые цели,
Но если к ним она уже открыто
Пошла своим путем, пусть тучи скорби
Его не затемнят. Благоразумней
Искать себе отраду в новых ближних,
Чем сокрушаться о потере старых.

Принцесса

Я вас не понимаю. Скорбь — глуха.

Бирон

Вонмет и скорбь простой и ясной речи.
Я объясню намеки короля.
Лишь ради вас мы, расточая время.
Обет презрели; ваша красота
Преобразила нас, и чувства наши
Наперекор намереньям пошли.
Вот почему вы нас сочли смешными.
Любовь порывиста до неприличья,
Капризна, как дитя, тщеславна, вздорна.
Из глаз родясь, она, как и глаза,
Полна страннейших образов и форм,
Меняющихся с той же быстротою,
С какой глаза меняют впечатленья.
И если мы в одежде шутовской
Глазам небесным вашим показались
Пустыми и бесчестными лгунами,
То кто же, кроме глаз небесных ваших,
Нас уличивших, в этом виноват?
Вы породили в нас любовь, а значит,
И все ее ошибки. Мы обет
Нарушили, чтоб верность сохранить
Вам, кто его заставил преступить.
И этим самым зло измены нашей,
Само себя очистив, стало благом.

Принцесса

Пришли от вас любовные посланья
С подарками — посланцами любви,
Но наш совет девичий их почел
За шутку, за любезность, за узор
Для вышиванья по канве досуга,
И мы, всерьез подарки не приняв,
Ответили насмешкой на любовь,
В которой лишь насмешку увидали.

Дюмен

Отнюдь не шуткой были наши письма.

Лонгвиль

И взоры…

Розалина

Мы их поняли иначе.

Король

Так удостойте нас любви хотя бы
В последний час.

Принцесса

Час — слишком краткий срок
Для заключенья вечного союза.
Нет, государь, вы тяжко провинились,
Обеты преступив. А потому,
Коль вам нужна моя любовь (чему я
Пока не верю), поступите так:
Клятв не давайте мне, но поскорее
В какой-нибудь заброшенный приют
От светского веселья удалитесь
И ждите там, пока не совершат
Свой круг двенадцать знаков зодиака.
И если в одиночестве суровом
Не охладеет пыл желаний ваших,
И если от постов, нужды и стужи
Не облетит любви цветок веселый,
Из испытаний выйдя столь же пышным,
Тогда, чуть год окончится, во имя
Своих заслуг моей любви потребуй, —
И этой девственной рукой, которой
Твою сжимаю, клятву я даю
Тебе принадлежать. А я отныне
Уединюсь в своем жилище мрачном,
В котором буду горькими слезами
Оплакивать усопшего отца.
А коль не хочешь — руки разомкнем,
Чтоб врозь сердца пошли своим путем.

Король

Коль побоюсь я променять покой
На искус этот иль еще труднее,
Пускай глаза мне смерть смежит рукой.
Навеки сердце отдаю тебе я.

Бирон

А мне что скажет милая моя?

Розалина

Как и король, должны вы искупить
Грех клятвопреступленья и обмана.
И если вам нужна моя любовь,
Вы будете в больнице за больными
Ухаживать без отдыха весь год.

Дюмен

Жду слова и от вас, моя любовь.

Катерина

Вот три: здоровья, честности, усов
Я вам желаю с нежностью тройною.

Дюмен

Могу ль теперь я вас назвать женою?

Катерина

Пока что — нет. Но год и сутки ровно
Глуха я буду к болтовне любовной.
Когда ж принцесса под венец пойдет,
И вам кроха любви перепадет.

Дюмен

Слугою вашим быть даю вам слово.

Катерина

Без клятв! Иль вы нарушите их снова.

Лонгвиль

А вы, Мария?

Мария

Траурное платье
На друга через год могу сменять я,

Лонгвиль

Хоть долог срок, придется подождать.

Мария

Мой долговязый друг, он вам под стать.

Бирон

О чем ты так задумалась? Взгляни
В мои глаза, как в окна сердца, чтобы
В них прочитать смиренную готовность
Любой ценой снискать твою любовь.

Розалина

Бирон, еще до нашего знакомства
О вас мне слышать много приходилось.
Молва везде твердит, что вы — насмешник,
Обидных прозвищ и сравнений мастер,
Всегда готовый высмеять любого,
Кто попадется вам на язычок.
Чтоб выполоть ваш плодовитый ум
И тем завоевать мою любовь,
Которой вам без этого не видеть,
Благоволите провести весь год
В больнице меж страдальцами немыми,
Даря беседой лишь калек брюзгливых
И тратя остроумье лишь на то,
Чтобы больных заставить улыбнуться.

Бирон

Как! Вырывать из пасти смерти смех?
Я не могу! Мне это не под силу.
Агонию смягчить не властна шутка.

Розалина

Но это укрощает едкий ум,
Опасный лишь благодаря хвале
Глупцов, чей хохот вторит остряку.
Остроту делают удачной уши
Тех, кто внимает ей, а не язык
Того, кто отпустил ее. И если
Те, кто оглох от собственного стона,
Ваш вздор согласны слушать, что ж! — острите,
Я вас приму и с этим недостатком.
А если нет, — старайтесь от него
Избавиться, чтоб я при встрече с вами
Порадовалась этой перемене.

Бирон

Хоть срок велик, придется с ним смириться.
Отправлюсь на год я острить в больницы.

Принцесса
(королю)

Теперь нам, государь, пора проститься.

Король

Но мы вас проводить еще желаем.

Бирон

Не так, как в старых фарсах, мы кончаем:
В них Дженни получает Джек, а нам
Достался лишь отказ от наших дам.

Король

Нам не отказ, а срок годичный дали.

Бирон

Да зритель вытерпит его едва ли.

Входит Армадо.

Армадо

Светлейший государь, соблаговолите…

Принцесса

Не Гектор ли это?

Дюмен

Доблестный троянский воитель.

Армадо

Я  жажду  облобызать монаршие персты и откланяться. Меня связал обет: я
поклялся  Жакнете  три года ходить за плугом ради се сладчайшей любви. Но не
угодно  ли  будет  теперь  вашему  досточтимому величеству послушать диалог,
сочиненный  двумя  учеными  мужами  в  похвалу сове и кукушке? Им и могло бы
завершиться наше представление.

Король

Зови их скорее; мы согласны.

Армадо

Эй! Входите.

Входят Олоферн, Натаниэль, Мотылек, Башка и другие.

С одной стороны — Hiems, Зима; с другой — Ver, Весна. Одну олицетворяет
сова, другую — кукушка. Ver, начинай.

ПЕСНЯ

Весна

Когда фиалка голубая,
И желтый дрок, и львиный зев,
И маргаритка полевая
Цветут, луга ковром одев,
Тогда насмешливо кукушки
Кричат мужьям с лесной опушки:

Ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку! Опасный звук!
Приводит он мужей в испуг.

Когда пастух с дудою дружен,
И птицы вьют гнездо свое,
И пахарь щебетом разбужен,
И девушки белят белье,
Тогда насмешливо кукушки
Кричат мужьям с лесной опушки:

Ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку! Опасный звук!
Приводит он мужей в испуг.

Зима

Когда свисают с крыши льдинки,
И дует Дик-пастух в кулак,
И леденеют сливки в крынке,
И разжигает Том очаг,
И тропы занесло снегами,
Тогда сова кричит ночами:

У-гу!
У-гу! У-гу! Приятный зов,
Коль суп у толстой Джен готов.

Когда кругом метут бураны,
И онемел от кашля поп,
И красен нос у Марианны,
И птица прячется в сугроб,
И яблоки румянит пламя,
Тогда сова кричит ночами:

У-гу!
У-гу! У-гу! Приятный зов,
Коль суп у толстой Джен готов.

Армадо

Слова  Меркурия режут ухо после песен Аполлона. А теперь разойдемся кто
куда.

Уходят.

Цимбелин — А. Курошева

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Цимбелин, король Британии.
Клотен, сын королевы от первого брака.
Постум Леонат, дворянин, муж Имогены.
Беларий, изгнанный вельможа, скрывающийся под именем Моргана.

Гвидерий | Сыновья Цимбелина, скрывающиеся под именами
}
Арвираг  | Полидора и Кадвала, мнимые сыновья Моргана.

Филарио, друг Постума |
} итальянцы.
Якимо, друг Филарио   |

Кай Люций, римский полководец.
Пизанио, слуга Постума.
Корнелий, врач.
Римский военачальник.
Два британских военачальника.
Француз, друг Филарио.
Двое вельмож при дворе Цимбелина.
Два дворянина при дворе Цимбелина.
Два тюремщика.
Королева, жена Цимбелина.
Имогена, дочь Цимбелина от первого брака.
Елена, прислужница Имогены.
Вельможи, дамы, римские сенаторы, трибуны.
Прорицатель,  Голландец,  Испанец,  музыканты,  офицеры, военачальники,
солдаты, гонцы, слуги.
Призраки.

Место действия: Бритаиия; Рим.

АКТ 1

СЦЕНА 1

Британия. Сад при дворце Цимбелина.
Входят два дворянина.

1-й Дворянин

Лишь хмурых встретите вы здесь: как небу
Послушен нрав наш, так перенимает
Вид короля — придворный.

2-й Дворянин

В чем же дело?

1-й Дворянин

Он прочил дочь, наследницу престола,
Зя сына той вдовы, с которой он
Подавно повенчался; дочь же мужа
Достойного, хоть бедного, нашла.
Она заточена, он изгнан: все
На вид печальны, хоть король, я верю,
Скорбит от сердца.

2-й Дворянин

Лишь один король?

1-й Дворянин

Да, тот, кто потерял ее; и брака
Желавшая для сына королева;
Но все придворные, хоть лица их
Подделаны под чувства короля,
Тому, что тех печалит, рады.

2-й Дворянин

Что ж так?

1-й Дворянин

Кто упустил принцессу слишком плох
Для отзывов плохих; кто получил, —
Ей мужем, разумею, стал, за что
Был изгнан, — тот — творение такое,
Что если поискать по всей земле
Подобного ему — чего-нибудь
Не хватит при сравненье: столь прекрасной
Наружностью и сущностью один
Он наделен.

2-й Дворянин

Вы далеко хватили.

1-й Дворянин

Нет, не перехватил я через край;
Скорее уменьшил, чем увеличил
Его дары.

2-й Дворянин

Кто он? Откуда родом?

1-й Дворянин

Я не могу до корня докопаться.
Его отец, Сицилий, против римлян
С Кассивеллауном заключил союз;
Но земли даровал ему Тенанций,
Которому со славой он служил,
За что и был он прознан Леонатом.
Он, кроме сына, о котором речь,
Имел еще двух сыновей, что пали
С мечом в руке: отец. тогда уж старый
И жаждавший потомства, от печали
Расстался с жизнью, а жена, родив
Того, о ком здесь речь идет, скончалась.
Король младенца принял под защиту;
Его назвал он Постум Леонат.
Взрастил, к себе приставил и преподал
Его летам доступные познанья.
Которые тот впитывал в себя.
Как воздух мы, лишь только получал их:
Весной дал урожай; жил при дворе.
На редкость и любим и восхваляем.
Пример дли юных, для мужей созревших
Зерцало совершенства, а для старцев —
Их юный поводырь; его супруга,
Из-за которой изгнан он. себе
К нему почтеньем цену показала;
И через этот выбор видеть можно.
Что он за человек.

2-й Дворянин

Я чту его
По вашему рассказу. Но скажите.
Одна ль она у короля?

1-й Дворянин

Одна.
Двух сыновей имел он; если это
Достойно вашего вниманья, знайте:
Трехлетним старший, а другой в пеленках
Похищены из детской, и поныне
Их путь неведом.

2-й Дворянин

Как давно то было?

1-й Дворянин

Тому лет двадцать.

2-й Дворянин

Как королевичей могли похитить.
Небрежно гак стеречь, искать так плохо
И не найти следов!

1-й Дворянин

Как то ни странно
И как оплошность эта ни смешна,
Но это правда.

2-й Дворянин

Я вполне нам верю.

1-й Дворянин
Уйдем: сюда идет он сам с принцессой
И королева.

[Уходят.

Входят Королева, Постум и Имогена.

Королева

Поверьте, дочь, во мне вы не найдете. —
Согласно с клеветой на многих мачех, —
Враждебных чувств. Вы — пленница моя;
Но от затвора вашего ключи
Тюремщик нам вручит. — За вас же, Постум,
Лишь успокою короля, пред ним
Ходатаем предстану я; однако
Он гневом распален, и лучше вам
С терпеньем подчиниться приговору.
Как мудрость наставляет вас.

Постум

Сегодня ж
Уеду я.

Королева

Вы знаете опасность.
Здесь по саду пройдусь я, сострадая
Любви запретной мукам, хоть король
Вам не велел вступать в беседу.

[Уходит.

Имогена

Притворное сочувствие! Как нежно
Ласкает, раня, этот зверь! О друг мой,
Мне страшен гнев отца; но ничего
Он мне, хранящей мой священный долг,
Не может сделать. Вы должны уехать;
Л я сносить останусь ежечасно
Взгляд гневных глаз, одним лишь утешаясь —
Что в мире есть сокровище, с которым
Еще я свижусь.

Постум

Госпожа моя!
Не плачьте, чтоб в чувствительности большей
Не заподозрили меня, чем то
Мужчине подобает. Я останусь
Вернейшим из супругов, давших клятву
Остановлюсь я в Риме у Филарио:
Он дружен был с отцом моим, но мне
По письмам лишь знаком; туда пишите,
Впивать слова я ваши буду взором,
Хотя б и чернилах желчь была.

Входит Королева.

Королева

Спешите!
Коль явится король, подвергнусь я
Большой немилости.
(В сторону)
Его сама
Я приведу сюда: со мной поссорясь,
За причиненные обиды щедро
Потом он платит.
[Уходит.

Постум

Если б мы прощались
Все время, что нам остается жить.
Разлуки горечь все б росла. Прощайте.

Имогена.

Нет, подождите.
Когда б вы уезжали на прогулку,
Прощались. дольше б мы. Взгляните, милый:
Вот матери моей алмаз; храните.
Пока другой жены вы не возьмете
По смерти Имогены.

Постум

Как! Другой?
О боги, мне лишь эту сохраните,
Меня ж избавьте смертью от объятий
Другой жены!
(Надевает кольцо.)
Ты оставайся здесь.
Пока я осязать могу — Родная.
Как вам в убыток обменял на вас я
Свою ничтожность, так в безделках этих
Я выгадал опять. Вот вам на память.
Любви оковы это: их надену
На пленницу прекрасную.
(Надевает ей на руку браслет)

Имогена

О боги!
Когда мы свидимся?

Входят Цимбелин и вельможи.

Постум

Увы! Король!

Цимбелин

Вон, тварь презренная! Прочь с глаз моих!
Коль двор еще обременять ты будешь
Своим ничтожеством, умрешь ты. Вон’
Яд для меня ты.

Постум

Да хранят нас боги
И все, что доброго есть при дворе!
Иди!

[Уходит.

Имогена

Не может быть у смерти муки
Сильней, чем эта.

Цимбелин

Лживое созданье!
Ты юность мне вернуть, могла б, но старше
Ты на год делаешь меня.

Имогена

Прошу нас,
Не причиняйте гневом зла себе;
Не тронет он меня: моим волненьем
Страх побежден.

Цимбелин

Где кротость? Послушанье?

Имогена

Где нет надежд, отчаяние там.

Цимбелин

Сын королевы мог твоим стать мужем!

Имогена

Я рада, что не стал! Избрав орла,
Я коршуна отвергла.

Цимбелин

Ты нищего взяла, чтобы на трон мой
Воссела низость.

Имогена

Нет, но придала бы
Я блеск ему.

Цимбелин

О подлость!

Имогена

Государь,
Вы и том виной, что Постума люблю я:
Со мною вместе он воспитан вами
И стоит каждой женщины; конечно,
Переплатил он за меня.

Цимбелин

Безумье!

Имогена

Почти. О небо, исцели меня!
Пусть дочерью была б я волопаса.
А Постум — сыном пастуха!

Цимбелин

Глупа ты!

Входит Королева.

Они опять беседовали: вами
Приказ наш не исполнен. Взять ее
И запереть!

Королева

Молю вас, успокойтесь! —
Дочь милая, потише! — Государь,
Оставьте нас и чем-нибудь рассейтесь,
Чтоб успокоиться.

Цимбелин

Нет, пусть исходит
По капле в сутки кровью и под старость
Умрет в безумье.

[Уходят Цимбелин и вельможи.

Королева
[Имогене]

Уступить вам надо.

Входит Пизанио.

Вот ваш слуга. — Что нового нам скажешь?

Пизанио

Ваш сын напал на Постума.

Королева

Ого!
Надеюсь, без вреда?

Пизанио

Все быть могло бы,
Но господин мой лишь играл, не бился
И к гневу не прибег. Разняли их
Случившиеся там.

Королева

Я очень рада.

Имогена

Ваш сын на стороне отца, как друг.
Напасть на изгнанного! Вот геройство!
Пускай бы в Африке сошлись: иглой
Колола б я того, кто отступал бы. —
Зачем от господина ты ушел?

Пизанио

Так приказал он и не разрешил мне
Идти с ним в гавань; предписанья дал,
Которым должен подчиняться я,
Коль служба вам моя угодна.

Королева

Это
Слуга ваш верный; ставлю честь в заклад —
Таким останется.

Пизанио

Благодарю вас.

Королева
[Имогене]

Прошу, пройдемтесь.

Имогена
[Пизанио]

Через полчаса
Поговорим. Ты сходишь посмотреть
На мужа моего. Пока оставь нас.

[Уходят.

СЦЕНА 2

Там же. Площадь.

Входят Клотен и двое вельмож.

1-й Вельможа

Принц, я бы вам советовал переменить рубашку, из-за усиленного движения
от  вас  идет  пар,  как  от жертвы. Где воздух входит, там воздух и входит;
никакой  внешний  воздух  не  может  быть  так  полезен, как тот, который вы
выделяете.

Клотен

Если  бы моя рубашка была в крови, тогда следовало бы сменить ее. Ранил
я его?

2-й Вельможа
(в сторону)

Ей-богу же, нет; ни даже его терпенья.

1-й Вельможа
Ранили  ль  его!  Его  тело  проницаемый  скелет,  если  оно не ранено;
проезжая дорога для стали, если оно не ранено.

2-й Вельможа
(в сторону)

Его сталь, как должник, направлялась в город обходом.

Клотен

Негодяй не устоял бы против меня.

2-й Вельможа
(в сторону)

Нет; но он, бежал вперед, прямо на тебя.

1-й Вельможа

Устоять против вас! У вас у самих довольно земли, а он еще прибавил вам
владений, отступив.

2-й Вельможа
(в сторону)

На столько же дюймов, сколько у тебя океанов.

Клотен

Жаль, что нам помешали.

2-й Вельможа
(в сторону)

И  мне,  пока  ты  не показал, каким большим дураком был бы ты, лежа на
земле.

Клотен

И как она могла полюбить этого бездельника и отказать мне!

2-й Вельможа
(в сторону)

Если грех — сделать правильный выбор, то она проклята.

1-й Вельможа

Принц, я всегда вам говорил, что ее красота и ее мозги не соответствуют
друг  другу.  У  нее  хорошая вывеска, но я заметил лишь слабое отражение ее
ума.

2-й Вельможа
(в сторону)

Она не светит на дураков, чтобы отражение не повредило ей.

Клотен

Пойдемте, я иду в свою комнату. А жаль, что не случилось беды.

2-й Вельможа
(в сторону)

Нисколько. Разве пал бы осел, — а это еще не большая беда.

Клотен

Вы идете с нами?

1-й Вельможа

Я последую за вашей милостью.

Клотен

Нет, идемте все вместе.

2-й Вельможа

Извольте, принц.

[Уходят.

СЦЕНА 3

Комната во дворце Цимбелина.

Входят Имогена и Пизанио.

Имогена

Желала б я, чтоб врос ты в берег моря
И каждый парус вопрошал. Случись,
Что не дойдет письмо его, потере
Прощенья будет то равняться. Что же
Сказал он напоследок?

Пизанио

«Имогена!»

Имогена

Платком махал?

Пизанио

И целовал его.

Имогена

Бездушный холст счастливей в том меня!
И это все?

Пизанио

Нет, но до той поры,
Пока я глазом отличал его
И ухом от других, он все держался
На палубе, платком, перчаткой, шляпой
Махал и словно выражал волненьем,
Как медленно душой он отплывал,
Хоть быстро шел корабль.

Имогена

Ты должен был
Следить за ним, пока не стал он меньше,
Чем с ворона.

Пизанио

Я так и поступил.

Имогена

Я порвала бы фибры глаз, а все
Смотрела б вслед ему, пока в пространстве
Не стал бы тоньше он моей иглы;
Следила бы за ним, пока, как мошка,
Он не исчез бы в воздухе; тогда
Я отвернулась бы и зарыдала.
Когда услышим мы о нем?

Пизанио

При первой
Возможности.

Имогена

Я не простилась с ним; а было много
Чего сказать ему; я не успела
Поведать, как о нем я думать буду
В известные часы, ни клятву взять,
Что ради итальянок не изменит
Он чести, как и мне, ни попросить,
Чтоб в полночь, в шесть часов утра и в полдень
Встречался он молитвами со мной,
Которые меня уносят в небо;
Дать не успела поцелуй прощальный
Меж заговорных слов: пришел отец
И словно, ветер северный жестокий,
Все почки сбил, не дав расцвесть.

Входит Придворная дама.

Придворная дама

Принцесса,
Вас королева хочет видеть.

Имогена
[Пизанио]

Исполни все, что я тебе велела.
Иду я к королеве.

Пизанио

Все исполню.
[Уходят.

СЦЕНА 4

Рим. В доме Филарио.

Входят Филарио, Якимо, Француз, Голландец и Испанец.

Якимо

Поверьте  мне,  я  знал  его  в  Британии. Тогда слава его росла, и все
ждали,  когда  он выкажет всю ту доблесть, которую он проявил теперь. Но я и
тогда взирал на него без удивления, даже если бы к нему был пришпилен список
его совершенств и я мог бы изучать его по статьям.

Филарио

Ты  говоришь  о  том  времени,  когда  он  еще  не  обладал  всеми теми
совершенствами, внешними и внутренними, — которые отличают его.

Француз

Я  знал его во Франции; там у нас было много таких, которые могли столь
же уверенно смотреть на солнце.

Якимо

Он  женился  на  дочери  короля,  и его должно ценить не столько по его
собственным,  сколько  по ее достоинствам: вот главная причина того, что его
превозносят.

Француз

А также его изгнание.

Якимо

Но  те, которые, сострадая принцессе, жалеют об этой печальной разлуке,
чрезвычайно  способствуют  его  прославлению, тем самым укрепляя ее выбор; а
без  этого  предпочтение,  оказанное  ею нищему, не обладающему ни малейшими
достоинствами,  не  устояло  бы  против  самого  легкого  обстрела. — Но как
случилось, что он будет жить с вами? Как вы познакомились?

Филарио

Я служил в войсках вместе с его отцом, которому я часто бывал обязан не
меньше,  чем  жизнью.  Вот идет сюда этот британец; примите его, как людям с
вашим воспитаньем подобает принять столь уважаемого иностранца.

Входит Постум.

Прошу  вас  всех  покороче  познакомиться с этим дворянином, которого я
представляю  вам как моего благородного друга. Чем описывать его достоинства
в его присутствии, я лучше предоставлю времени обнаружить их.

Француз

Сударь, мы встречались с вами в Орлеане.

Постум

И  с тех пор я оставался у вас в долгу за любезности, за которые, плати
я беспрерывно, я все же не расплатился бы.

Француз

Сударь  вы  цените  слишком высоко мои ничтожные дружеские услуги я был
рад  тому,  что мне удалось помирить вас с моим земляком. Было бы жаль, если
бы дошло до кровавой развязки из-за такого пустого и ничтожного дела.

Постум

Извините меня, сударь, я был тогда юным путешественником, мало склонным
слушаться  того,  что  мне  говорили,  и руководствующимся в своих поступках
опытом  других;  но  по  моему более зрелому суждению, — если я не погрешаю,
называя его зрелым, — сора эта не была совсем ничтожной.

Француз

Право,  она  не  стоила  того,  чтобы решать ее оружием, особенно когда
противники  были  такие,  что наверно либо один из них уничтожил бы другого,
либо они пали бы оба.

Якимо

Не будет ли нескромностью, если я спрошу, в чем заключалась эта ссора?

Француз

О  нет! Дело происходило публично, и нет никаких препятствий рассказать
его.  Оно  очень  похоже на тот спор, который произошел прошлой ночью, когда
каждый  из  нас  восхвалял  красавиц  своей  страны. Этот господин утверждал
тогда,  выражая  готовность  подтвердить  свои  слова  кровью,  что его дама
прекраснее,  добродетельнее, умнее, целомудреннее, постояннее и недоступнее,
чем лучшая из наших француженок.

Якимо

Этой  дамы  нет  уже  в  живых,  или  уверенность этого господина стала
слабее.

Постум

Она сохранила до сих пор свою добродетель, а я свое мнение.

Якимо

Вы, конечно, не решитесь поставить ее выше наших итальянок.

Постум

Если  бы я был так же вызван на это, как это случилось во Франции, я бы
ничуть  не  сбавил  ей  цены, хотя бы это придало мне вид не любовника ее, а
обожателя.

Якимо

Сказать,  что  она  столь  же прекрасна и хороша, как итальянки, значит
сказать,  играя  словами,  нечто  слишком лестное для любой британской дамы.
Если  она  так  же превосходит других дам, которых я знал, как этот алмаз на
вашем  пальце  превосходит блеском другие, которые я видел, я готов признать
только  то,  что  она  лучше  многих  других;  но  я  еще  не  видел  самого
драгоценного алмаза, как и вы — самой прекрасной женщины.

Постум

Я ценю ее по собственной оценке, как и мой камень.

Якимо

А как высоко вы его цените?

Постум

Выше всего в мире.

Якимо

Или  ваша  несравненная  дама  умерла,  или безделушка превосходит ее в
цене.

Постум

Вы  заблуждаетесь:  одну можно продать или подарить, если у кого-нибудь
найдется  достаточно  богатства, чтобы ее купить, или заслуг, чтобы получить
ее в подарок; другая же не продается: она — дар богов.

Якимо

Который боги даровали вам?

Постум

И который, по их милости, я сохраню.

Якимо

Вы  можете  считать  ее  своею  по  имени;  но,  вы знаете, чужие птицы
спускаются на пруд соседа. Ваш перстень может также быть украден. Значит, из
ваших  двух бесценных сокровищ одно слабо, а другое подвержено случайностям.
Ловкий  вор  или  искусный  в таких делах волокита могут попытаться овладеть
обоими.

Постум

Во всей Италии нет такого искусного волокиты, который был бы опасен для
чести  моей  возлюбленной,  если  вы  считаете  ее слабою в сохранении или в
потере  своей чести. Я нисколько не сомневаюсь, что воров у вас очень много,
но все же не боюсь за свой перстень.

Филарио

Прекратите это, господа.

Постум

Охотно,  сударь; этот достойный синьор, спасибо ему, не чуждается меня:
мы сразу с ним сблизились.

Якимо

В  пять  таких  бесед  я  покорил  бы  вашу  красавицу,  заставил бы ее
отступить, даже сдаться, если бы только имел доступ и случай.

Постум

Нет, нет!

Якимо

Я  готов  поставить  против  вашего  перстня  половину моего состояния,
которая,  по  моему  мнению, превышает его стоимость. Но я держу свой заклад
скорее  против  вашей  уверенности,  чем  против  ее доброго имени; и, чтобы
исключить  здесь  всякое оскорбление, я отважусь испробовать это в отношении
какой угодно дамы на свете.

Постум

Вы  сильно  заблуждаетесь  в  своей  чрезмерной самоуверенности, и я не
сомневаюсь, что вы получите за эту попытку то, чего вы не достойны.

Якимо

Что же именно?

Постум

Отказ;  хотя  ваша проба, как вы это называете, заслуживает большего, а
именно — наказания.

Филарио

Довольно,  господа.  Ваш  спор возник неожиданно; пусть он и умрет, как
родился. Прошу вас, познакомьтесь получше.

Якимо

Я  отвечу  своим состоянием и состоянием моего соседа за справедливость
того, что я сказал.

Постум

Какую даму избрали бы вы для своего нападения?

Якимо

Вашу,  чье  постоянство  вы почитаете столь надежным. Я поставлю десять
тысяч  дукатов  против  вашего  перстня,  ручаясь за то, что, получив от вас
рекомендацию  ко двору, где живет ваша дама, при одном лишь условии, что мне
удастся  с  нею  вторично  встретиться, — я привезу оттуда ее честь, которая
представляется вам столь недоступной.

Постум

Я  поставлю золото против вашего золота; но перстнем моим я дорожу, как
пальцем: он часть его.

Якимо

Вы  испугались  и потому стали осторожнее. Но если вы заплатите миллион
за драхму женского мяса, вы не предохраните его от порчи. Впрочем,  я  вижу,
что у вас есть какая-то святыня, за которую вы страшитесь.

Постум

Ваш  язык  болтает лишь по привычке; надеюсь, что у вас более достойные
намерения.

Якимо

Я хозяин своих слов, и, клянусь, я исполню то, что сказал.

Постум

Исполните?  Я  одолжу вам свой алмаз до вашего возвращения; пусть между
нами будет заключен договор. Моя возлюбленная своей добродетелью превосходит
непомерную  гнусность  ваших  мыслей.  Я вызываю вас на этот заклад. Вот мой
перстень.

Филарио

Я не хочу, чтобы он был закладом.

Якимо

Клянусь   богами,   он   будет  закладом.  Если  я  не  представлю  вам
достаточного  доказательства того, что я насладился самой драгоценной частью
тела  вашей возлюбленной, мои десять тысяч дукатов перейдут к вам, точно так
же  как и алмаз останется вашим; если она сохранит свою честь, на которую вы
так  полагаетесь, то она — ваше сокровище; ваш перстень и мое золото — ваши;
но только дайте мне рекомендацию, чтобы получить к ней свободный доступ.

Постум

Я  принимаю  эти  условия;  составим  наш  договор.  Вот  в  чем вы мне
ответите:  если вы доведете дело до конца и докажете мне с очевидностью, что
одержали  верх, — я не стану вашим врагом: тогда она не стоит того, чтобы мы
ссорились; если же она останется непорочной и вы мне не докажете противного,
то  за  ваше дурное мнение и за покушение на ее непорочность вы ответите мне
мечом.

Якимо

По  рукам;  идет!  Мы  скрепим это дело законным образом, и я поспешу в
Британию,  чтобы  дело это не остыло и не заглохло. Я принесу свое золото, и
мы закрепим на бумаге наши заклады.

Постум

Согласен.
[Уходят Постум и Якимо.

Француз

Состоится это дело, как вы думаете?

Филарио

Синьор Якимо от него не отступится. Прошу, пойдемте за ними.
[Уходят.

СЦЕНА 5

Британия. Комната во дворце Цимбелина.
Входят Королева, придворные дамы и Корнелий.

Королева

Пока роса лежит, цветов нарвите.
Скорей! Где список их?

1-я Придворная дама

Он у меня.

Королева

Спешите!
[Уходят придворные дамы.
Ну что, ты снадобья принес мне, доктор?

Корнелий
(подавая ящичек)

Да, ваша милость, вот они, извольте.
Но умоляю вас, не оскорбляйтесь:
Велит мне совесть вас спросить: на что вам
Столь ядовитые составы эти,
Которые хоть медленно, но верно
Приносят смерть?

Королева

Я удивляюсь, доктор,
Вопросу твоему: иль у тебя
Я не училась делать благовонья —
Перегонять, варить их? Очень часто
Сам наш король великий прибегал
К моим составам. Так в том преуспев, —
Коль дьявольщиной не считать все это, —
Не должно ль мне на опытах других
Познанья расширять? Хочу изведать
Всю силу снадобий твоих на тварях,
Не стоящих повешенья (не людях),
Их мощность испытать и, применив
Противоядья к ним, узнать их свойства
И действия различные.

Корнелий

Занятья
Такие лишь ожесточат вам сердце;
К тому же вид подобных действий вреден
И вместе неприятен.

Королева

Будь спокоен.

Входит Пизанио.

(В сторону)
А, вот и льстивый плут; с него начну.
Враг сыну моему, всегда стоит
За господина он. —
[Громко]
Ну что, Пизанио? —
Пока ты больше мне не нужен, доктор;
Ступай.

Корнелий
(в сторону)

Не доверяю я тебе;
Но ты не причинишь вреда.

Королева
(Пизанио)

Послушай…

Корнелий
(в сторону)

Не верю ей. Она воображает,
Что это яды медленные. Зная
Ее коварство, я не вверю ей
Столь гнусных снадобий. То, что я дал ей,
Притупит чувства временно. Она
Собакам это даст и кошкам, после ж
И тем, кто выше их. Но сила зелья,
Которая создаст подобье смерти,
Лишь в том, что дух на время будет скован;
Но оживет свежей он. Одурачит
Ее обман мой; я же буду прав,
Так обманув ее.

Королева

Свободен, доктор, ты,
Пока не позову.

Корнелий

Покорно удаляюсь.

[Уходит.

Королева

Ты говоришь, она все плачет? Время
Не образумит, думаешь, ее,
Безумьем одержимую? Ты действуй.
Коль сообщишь, что сын мой стал ей мил,
Скажу тебе, что стал ты так высок,
Как господин твой. Выше! Ведь безгласны
Лежат его сокровища, а имя
Умрет в конце концов. Ни возвратиться,
Ни оставаться там не может он.
Меняя жизнь, он лишь меняет муку,
И каждый новый день в нем разрушает
Работу прошлого. Чего ты ждешь,
Держась за то, что, падая, не может
Быть восстановлено и не имеет
Друзей, чтоб поддержать его?
(Роняет ящичек.)

Пизанио поднимает его.

Что поднял,
Не знаешь ты. Возьми себе за труд.
То — мой состав, который пять уж раз
Спасал от смерти короля. Не знаю
Крепительного лучше я. Возьми —
В задаток благ, которые тебе
Готовлю. Госпоже своей расскажешь,
Что ждет ее, — как будто от себя.
Какое счастье, ты подумай только:
Ты милостей принцессы не утратишь,
Приобретешь благоволенье сына
И короля, супруга моего,
Который, — я об этом постараюсь, —
Исполнит все, что ты захочешь; я же
За то, к чему тебя склонила, щедро
Вознагражу. Зови придворных дам.
Слова мои обдумай.

[Уходит Пизанио.

Шут упорный!
Настойчив он: орудье господина,
Ее наперсник и сберегатель
Супружеского долга! Если примет
Он то, что я дала ему, — лишится
Она посланца к милому; а после,
Коль не смирится, так того ж придется
Испробовать и ей.

Входят Пизанио и придворные дамы.

Так, так, прекрасно:
Фиалки, буквицы и первоцветы, —
Снесите их ко мне. — Прощай, Пизанио.
Обдумай все.

[Уходят Королева и придворные дамы.

Пизанио

Да, как же!
Но если изменю я господам,
Повешусь я. Вот все, что я вам дам.</